"Если и уйду, то только с тобой!"

      - Госпожа Диана, госпожа Диана! – её сон прервал крик.       Это был Анри. Она вернулась из сна о далёкой арабской сказке в Париж.       - Мы скоро приедем. – сообщил попутчик, когда она открыла глаза.       Диана поправила спутанные одежду и волосы, и, когда карета повернула на одну из прекрасных улиц города, лошади остановились, Анри вышел и подал руку для той, кому предстояло спасти душу из темницы.       Они зашли во дворец, спустились в тёмный коридор, напоминающий катакомбы. Диана не боялась, но периодически дотрагивалась до кинжала. Эти тёмные коридоры действительно были темницей, но в то же время они были идеальным местом для преступления против её чести. Ей нужно было быть готовой к любому испытанию судьбы.       - Осталось недолго, - шептал Анри, держа в руках факел.       - Недолго?       - Да, здесь повернём налево и спустимся по лестнице. Он в самой крайней камере.       - Благодарю, дальше я пойду сама.       Анри оторопел, когда Диана взяла факел у него из рук.       - Сударыня, это опасно!       - Что опасного там может быть, если там остался только он и он ждёт меня?       - Он… вероятно, безумен…       - Я тоже безумна. Если мне суждено погибнуть с ним, то так тому и быть. Вам будет проще, сударь, и королю. Просто избавитесь от того, что было когда-то нашими несчастными душами. А теперь отпустите меня. Прошу!       Диана приложила руку к его груди, говоря, чтобы он оставался на месте и не делал ни шагу вперёд, а сама ушла в темноту.       - Постойте! – крикнул Анри.       Диана с раздражением бросила ещё один взгляд на юношу.       - Он… все ещё заточён в цепи. Ключи… вот!       Анри нерешительно вручил её ключи, которые Диана быстро схватила.       - Благодарю, тогда я поспешу, - крикнув напоследок, она только быстрей побежала по лестнице.       Этот крик дошёл до единственного заточённого в темнице. Его сознание, затуманенное голодом и болью, не знало, что стоит ждать от этого крика, источник которого он так и не смог распознать: смерть, боль, новые унижения? В такие моменты, когда он предчувствовал, что что-то скоро случится, Бюсси начинал молиться. Это была не молитва к Богу. Это была молитва к Диане – единственная молитва, помогающая сохранить частички рассудка. Он шептал её имя, как будто держался за единственную хрупкую нить, чтобы не упасть в бездну. Но его голос был хриплым, почти беззвучным, Диана не слышала его, пусть и стремилась к нему всей душой.       Оказавшись уже перед решётчатой дверью, единственной дистанцией перед ними, Диана вздрогнула. Она ещё не видела того, кого хотела освободить, но уже терялась. Что она скажет ему? Как она выведет его отсюда, если враги забрали у него самое важное – рассудок? Но робости той юной девушки, которой она была когда-то, уже давно не стало, потому Диана быстро пришла в себя, приняв единственное предварительное решение: сделать первый шаг. Что будет потом – пусть решает её сердце. Одно движение ключа – и замок упал на землю. Теперь оставалось только открыть скрипучую дверь, которая легко подалась.       Когда она открыла дверь и вошла в камеру, свет факела упал на узника. Он лежал с закрытыми глазами, пока его руки висели в цепях над головой.       - Луи! – крикнула от ужаса Диана. – Луи, держись, я освобожу тебя!       Оставив факел в настенной подставке, Диана бросилась к цепям, чтобы быстрее освободить руки возлюбленного от уз неволи. Краткое движение ключом – и руки узника начали падать, высвободившись из открытых цепей. Диана успела подхватить правую руку возлюбленного, пока левая безвольно упала на каменный пол, ударившись и получив ссадину. Однако тот, кто когда-то звался графом де Бюсси, не сказал ни слова. Диана побледнела, она испугалась, что было слишком поздно.       - Луи!... Луи!... – звала она, проводя рукой по его щеке.       Но испуг ей сменился временным облегчением: узник открыл глаза. Взгляд был живой, нестеклянный, но… печальный, потерявший всякую надежду.       - Они приводили похожих женщин, - шептал Бюсси. – Это бесполезно, не тратьте силы.       По щекам Дианы побежали слёзы при мысли, какие страдания здесь испытывал тот, кого она любит всем сердцем.       - Но, Луи, это я, твоя Диана! – кричала Диана.       Узник не верил счастью, что выпало на его долю столь внезапно. Он со вздохом закрыл глаза.       Тогда Диана сложила его голову на свои колени и начала гладить его спутанные, грязные от пыли, крови и пота, отросшие волосы. Его тело инстинктивно вздрогнуло, но не препятствовало ей.       - Помнишь, милый, как я почти не верила, что ты любишь меня, как я думала, что ты забыл меня? Я жаловалась Жанне в саду, а ты слышал это, сидя на дереве. Наверное, те упрёки были для тебя мучительны и сладки одновременно? О, Бог мой, это было так давно, но я до сих пор помню, как ты приземлился у моих ног, как ты улыбнулся мне это чудесной улыбкой, от которой моё сердце трепетало, как кружилась голова, как я прильнула к тебе и лишилась чувств от любви.       Под конец её голос дрожал, слёзы скользили по щекам, падали на его лоб. Бюсси нахмурился, привстал и повернулся к Диане. Тогда она решилась. Нежно прикоснувшись к его щеке, Диана поцеловала его. Его губы, потускневшие от голода и холода, потрескавшиеся от лихорадки, потемневшие от сажи и пыли, обожглись, но вспомнили. Они не могли забыть эти дни в Меридоре, даже спустя много лет. Он ответил на поцелуй, обнял Диану, но затем мягко отстранился, держа девушку за руки.       - Диана? Нет, никто не мог этого знать, кроме нас! Это ты, моя Диана? – проговорил он, но обжёгся на своих же словах.       «Моя Диана» … Он почувствовал укол упрёка от своей собственной души. Она была и оставалась ангелом в его глазах. На лице появились первые морщинки, глаза стали уставшими и красными от слёз, пальцы рук потрескались от холода и долгой работы, но сердце не видело этого, оно видело темноту её нежных глаз, смотрящих на него с такой любовью, заботливость рук, миловидность улыбки, проявляющейся сквозь слёзы. Но что он? Он – забытое отродье, которое не смогло выбраться, защитить, укрыть от бед свою любовь. Он чувствовал себя жалким, недостойным её любви.       - Диана, уходи, - шептал он, но на глазах его мелькали мокрые дорожки слёз.       Бывшая монахиня раскрыла свои глаза и лишь сильнее сжала руку возлюбленного.       - Если и уйду, то только с тобой! – заявила Диана так, что было понятно: она реализует содеянное или умрёт.       Но Бюсси, сохраняя в себе самобытную решительность, покачивал головой.       - Нет, нет, - говорил он более спокойно, чем раньше. – Душа моя, я ничего тебе не смогу дать. Посмотри на меня! Я жалок, несчастен, болен. Моя рука… вряд ли будет держать шпагу. Я не смогу быть защитником, мужем, отцом. Всё кончено для меня.       Диана не ответила, лишь потянула его за руку так, что Бюсси пришлось привстать, будучи поддерживаемым со спины нежной, но крепкой рукой.       - Может, ты и сдался, - сурово заметила Диана. – А я нет. Наконец перед нашим будущим не стоит никто: ни мой мнимый муж, ни герцог, ни мой отец. Идём же, я не позволю нам пропустить этот шанс.       Со стоном Бюсси поднялся на ноги вслед за Дианой.       - Что ты говоришь? Разве герцог и твой отец не были против?       - Я расскажу тебе всё, но для начала – покинем это несчастное место. Не выйдешь отсюда – не узнаешь, что от тебя скрывает мир.       Она повела его из темницы, а он послушно, пусть и дрожа, пошёл за ней. У входа их ждал Анри.