Глава 6. Вдали — благоухание, вблизи — смрад

Перемена случилась так внезапно, что всё мгновенно пошло кувырком. Слуги и служанки, бывшие снаружи, забыв обо всём, ворвались внутрь, начали в спешке растаскивать обломки и вытаскивать тех, кто оказался под ними. Лу Цзюнь только что сам выбрался, отплёвываясь, и увидел, что всё вокруг рухнуло, но жертвенный стол и его окрестности остались нетронутыми. Тут он вспомнил недавние слова Лу Нянь, и сердце у него упало. Госпожа Сан тоже перепугалась, как бы не случилось чего серьёзного, а когда стала разбираться, то забеспокоилась ещё больше. Первой обрушилась часть навеса возле госпожи Цэнь, затем каркас потерял равновесие и начал валиться от ближнего к дальнему — выглядело это очень страшно, но большинство людей просто накрыло тканью верхнего навеса, и когда её убрали, всё обошлось. Их домочадцы, стоявшие поближе, перепугались и перепачкались в пыли. По-настоящему пострадала госпожа Цэнь. Госпожу маркизу только что откопали из-под ткани: пучок сбился набок, распущенные волосы закрыли половину лица, другая половина была в грязи. Сверху хлестал ливень, и она вмиг промокла до нитки. Ни на человека, ни на привидение — госпожа Сан побоялась даже смотреть. Что до Лу Нянь с дочерью — они по-прежнему стояли перед жертвенным столом, и по их лицам нельзя было ничего понять. Несчастный случай или задумано? Госпожа Сан не могла сказать наверняка, она только радовалась, что навес был большой и ткань была кусками — иначе, когда бы рухнул, не так быстро удалось бы выбраться. А Вэй не смотрела на людей. Без навеса стало видно небо. Молния рассекла тьму, и она увидела ясный свет. В раскатах грома А Вэй загасила открытое пламя на благовониях, поднялся тонкий дымок. Она протянула Лу Нянь: «Стало намного светлее». Лу Нянь взяла, посмотрела на поминальную табличку госпожи Бай и, изогнув губы в улыбке, прошептала: «Да, намного светлее». Когда люди во дворе наконец выбрались из беды — кто искал место, где укрыться от дождя, кто торопился раздобыть зонт, — в этом шуме и гаме отчётливо и твёрдо прозвучал женский голос. «Матушка, дочь вернулась». Это была Лу Нянь. Невольно все взоры обратились к женщине, державшей благовония. «Столько лет не могла вам вознести благовония — это дочь не почтила вас. Я и в семье Юй не смела вам поклоняться: боялась, что вы, соскучившись, отправитесь туда, а там в доме одна мерзость, и вы будете под землёй переживать за меня и за А Вэй. И ещё боялась, что тамошние бесы и чудовища обидят вас. Впредь этого не случится, дочь каждый год здесь будет вам кланяться. Там, где вы, — там и дом дочери. То, что дочь и А Вэй выстрадали, за что кровью платили, — не пропадёт даром». С этими словами Лу Нянь резко повернула голову и уставилась на госпожу Цэнь. Госпожа Цэнь, которая ранее сильно упала и только что поднялась, опираясь на руку няни, — такая потерявшая обычное достоинство, — была пригвождена к месту взглядом Лу Нянь. Она увидела полуобрушенный поминальный зал, промокшие под дождём одежды родных и друзей — и только место перед жертвенным столом было отрезано от всего остального. Лу Нянь стояла там, и дождь её не хлестал, но её полные ненависти глаза словно прошли сквозь ливень — шли много-много лет… Сердце госпожи Цэнь сжалось от страха, она инстинктивно ухватилась за одежду на груди, ноги заскользили, и её, едва вставшую, снова бросило на землю. --- Это жертвоприношение закончилось под дождём. Госпожа Сан, собравшись с духом, проводила гостей и свойственников и только тогда смогла выпить чашку имбирного отвара, чтобы согреться. «Госпожа маркиза, когда упала, поранила руку; уже велели смазать рану и приготовили успокоительный отвар». «В саду Весеннего Сияния поспешно прибрали главный дом; госпожа сказала, что они с дочерью пока поселятся там, а флигели не обязательно убирать сегодня». «Маркиз заходил, увидел, что они привезли с собой только одну няню, и велел вам подобрать и прислать надёжных людей». «Сегодняшние списки даров доставили; вы просмотрите — я велю их разобрать и убрать». Выслушав эту череду дел, госпожа Сан глубоко вздохнула, хотела что-то сказать, но увидела, что из умывальни вышел Лу Цзюнь, и проглотила готовые слова. Протянув Лу Цзюню имбирный отвар, госпожа Сан осторожно сказала: «Навес во время жертвоприношения рухнул — это я недосмотрела. Я думала сделать навес побольше, но не учла, что он будет недостаточно прочным, а ветер такой сильный…» «Не твоя вина, — сказал Лу Цзюнь. — Может, ветер, а может… Ты, возможно, не слышала, но перед тем, как принесли сладости, старшая сестра говорила мне, что в семье Юй навесы падали несколько раз и даже убивали людей. Я прямо не знаю, не нарочно ли она это сказала!» Услышав это, госпожа Сан неловко улыбнулась, не стала комментировать отношения между братом и сестрой, а сказала только: «В саду Весеннего Сияния много лет никто не жил. Я думала, надо бы заглянуть. Говорят, старшая золовка приехала всего в одной повозке, не привезла ни постельного белья, ни одежды — нужно спросить, что им потребуется». «Ты-то заботливая, но она… — Лу Цзюнь вздохнул. — Ладно, пойдём вместе, чтобы она, на пустом месте придираясь, не начала тебя понапрасну изводить». Госпожа Сан, естественно, согласилась. Тем временем в саду Осенней Лазури. Госпожа Цэнь сидела, откинувшись на кровати, и всё её лицо было полно мрачной тоски. До сегодняшнего дня она и представить не могла, что Лу Нянь сможет вернуться в столицу. Путь далёк; даже если бы Лу Нянь собралась, ей следовало сначала прислать письмо, чтобы в резиденции приготовили всё для дороги и послали за ней. Там можно было бы сделать много чего, но кто ж знал, что Лу Нянь не станет действовать по правилам и ещё и с дочерью живёхонькими войдёт в ворота. Надо сказать, Лу Нянь с детства была такой — действовала без всякой системы. Вспомнив прошлое, госпожа Цэнь даже задышала тяжелее. «Вы не гневайтесь на неё, — утешала няня Ли. — Какая у неё репутация в столице? Она только что вернулась, всех с ходу напугала. Пройдёт немного времени, и вы увидите: с её характером она обязательно ещё начудит». Госпожа Цэнь усмехнулась: «Разве сегодня не начудила?» «Начудила как попало, — презрительно сказала няня Ли. — Старая раба думала, они уцепятся за серебро и лекарства, ан нет — целый скандал затеяли из-за какого-то сада, просто глаз не на что положить!» «Сад Весеннего Сияния, много лет пустующий, и о нём стоило так печься? — госпожа Цэнь была в полном недоумении. — И маркиз тоже: это же главный двор, как можно, чтобы в нём жила Лу Нянь?» «Маркиз мягкосердечен, много лет не видел дочери, да ещё в день смерти госпожи Бай, — няня Ли хмыкнула с насмешкой. — Вдали — благоухание, вблизи — смрад. В конце концов — невыносимое зловоние». В глазах госпожи Цэнь мелькнул острый блеск. В самом деле. Это описание отцовско-дочерних отношений маркиза Динси и Лу Нянь — самое подходящее. «Что ж, пусть скандалит какое-то время, а я хорошенько отдохну и наберусь сил, — сказав это, госпожа Цэнь задумчиво вздохнула: — Я и вправду с каждым годом становлюсь всё слабее — раньше меня бы такие вещи не задевали». Няня Ли утешила её: «Это значит, что последние годы вам живётся легко: в резиденции маркиза всё в ваших руках, и родня из семьи Цэнь к вам прислушивается». «Да, человек устроен так: из напряжённого состояния в расслабленное перейти легко, а попробуй обратно — снова взять себя в руки — и всё тело не слушается. — Госпожа Цэнь подумала и велела: — Сходи-ка в сад Весеннего Сияния, посмотри, чего им не хватает». Няня Ли поняла намёк: «Не беспокойтесь, старая раба знает». Вскоре няня Ли у входа в сад Весеннего Сияния встретила Лу Цзюня и госпожу Сан и вошла вместе с ними. В главном доме, где много лет не зажигали огня, зажгли свет. Лу Цзюнь сначала поклонился сидевшему маркизу Динси, а затем поднял голову и увидел на длинном столе, придвинутом к северной стене, белый запечатанный фарфоровый сосуд. Сосуды да кувшины — не стоило бы обращать на них внимание, но перед этим фарфоровым сосудом стояла маленькая курильница с воткнутыми благовониями, а по бокам — тарелки с фруктами. Похоже на маленький жертвенник. Нет. Это и есть жертвенник! У Лу Цзюня на лбу вздулись жилы: «Кого это ты поминаешь? Не смей устраивать у меня в доме свои заклинания!» «Заткнись! — Лу Нянь метнула в него острый взгляд и пронзительно крикнула: — Это жизнь А Вэй! Ты хоть что-нибудь понимаешь?!»