Глава 7. Не зря они выжили там, где умерла почти вся семья

Как только эти слова прозвучали, у всех присутствующих изменились лица. Даже маркиз Динси невольно бросил ещё пару взглядов на фарфоровый сосуд. Лу Цзюнь не знал, верить или нет, и пробормотал: «Не пугай меня, племянница вон стоит живая и здоровая…» «Дядюшка, — перебила А Вэй, — именно благодаря этому сосуду я и стою здесь живая и здоровая». Маркиз Динси спросил: «Как это понимать?» А Вэй сложила ладони вместе, поклонилась фарфоровому сосуду, затем легонько похлопала Лу Нянь по плечу, прося её не волноваться и не спешить, и только тогда начала рассказывать. Разумеется, это была придуманная история. «Я родилась слабой, много лет жила в поместье, поправляя здоровье, и именно поэтому смогла избежать той беды, что постигла нашу резиденцию. Среди высоких людей, приглашённых для разрешения несчастья в семье, был один даосский наставник. Он не смог помочь с делами семьи Юй, но увидел, что моя душа нестабильна, и если не закрепить её, то через год-другой меня не станет… Тогда он дал нам этот фарфоровый сосуд, научил меня закреплять душу, и только благодаря этому я постепенно поправилась». Лу Цзюнь перевёл дух: «И впрямь бывают такие чудеса? А что внутри?» «Разве нам, простым смертным, дано проникнуть в даосские таинства? — А Вэй говорила об этом с величайшим почтением. — Я сама так поправилась — как же мне не верить? К тому же в жертву нужно всего лишь фрукты да сладости, много хлопот и денег не требуется». Лу Цзюнь хотел спросить ещё, но госпожа Сан остановила его. Она, улыбаясь, сказала А Вэй: «Раз это касается жизни, нельзя относиться небрежно. Для фруктов и сладостей есть какие-то особые правила? Запиши их, А Вэй, и передай мне — я буду велеть приносить по расписанию». А Вэй невольно присмотрелась к этой жене дяди. Прежде у Лу Нянь с госпожой Сан не было никаких отношений, поэтому А Вэй не могла узнать от Лу Нянь о характере госпожи Сан. При сегодняшнем беглом знакомстве та оставила впечатление «приятной в общении». Надёжно ли это впечатление — увидим позже. Подумав так, А Вэй поклонилась в ответ: «Благодарю вас за беспокойство». Няня Ли, которая всё это время почтительно молчала, не проронив ни слова, сосредоточила всё своё внимание на фарфоровом сосуде, но не знала, что её задумчивый вид давно заметила А Вэй. А Вэй её запомнила. Раньше, во время жертвоприношения, эта няня всё время поддерживала госпожу Цэнь. «Надо сказать, находились любопытные, кому не терпелось заглянуть в сосуд, — голос А Вэй стал ниже, и обращалась она к Лу Цзюню. — Дядюшка знает, что потом случилось?» Лу Цзюнь машинально спросил: «Что случилось?» А Вэй усмехнулась: «Не успел он даже рукой до сосуда дотронуться, как споткнулся, ударился головой об угол стола, и кровь потекла ручьём. Его унесли домой, полмесяца выхаживали, а он всё равно испустил дух. А был он из домочадцев, его старики и дети все в доме Юй жили. Мы своими глазами видели, как за полгода вся семья из пяти человек сгинула. А ещё те, кто послали его и кто им приказывал, — тоже погибли. Медики сказали — от страха насмерть». У госпожи Сан побежали мурашки по затылку. Она прервала мужа именно потому, что не хотела слушать такие страсти, но если увернулась от первого раза, попала на второй. Вечно этот наследник — нельзя же так любопытствовать насчёт всякой чертовщины! У Лу Цзюня тоже зубы заныли, но он всё ещё храбрился: «Может, их та нечисть, что в доме Юй завелась, и забрала, а твой сосуд тут ни при чём». «Кто-то тоже так подумал. Через полгода попробовали снова — и с тех пор навсегда успокоились, — А Вэй даже не изменилась в лице. — Резиденция маркиза — не дом Юй. Если дядюшка не верит — может попробовать? Всё равно он защищает мою жизнь, а матушке и няне Вэнь он не вредит». Лу Цзюнь: … Как же пробовать? Мало того что не пробовать — надо быть осторожнее вдесятеро. «Может, заменим на более широкий стол? — предложил Лу Цзюнь. — Чтобы ненароком не задеть… А убираться в комнате…» «В комнате не надо чужих, я сама всё приберу, — подала голос Лу Нянь. — Боитесь — не заходите. Ты, А Цзюнь, тоже: боишься — убирайся». У Лу Цзюня уголок рта дёрнулся. Если бы не боязнь, что Лу Нянь начнёт придираться к его жене, он бы и не пришёл! Лу Нянь, опершись на подушку, заговорила тихим голосом, и каждое её слово будто ноготь царапал доску: «Это моя дочь, её жизнь. Я буду её охранять, охранять каждый день». А Вэй сжала её руку и с лёгкой силой погладила большим пальцем тыльную сторону ладони Лу Нянь. Краем глаза она взглянула на няню Ли — у старухи сейчас было белое-белое лицо. Похоже, она и её госпожа Цэнь теперь не посмеют трогать этот сосуд. А Вэй снова посмотрела на сосуд. Маленький, белый фарфор, тёплый, с рельефным узором цветов софоры. Они с Лу Нянь вместе его выбирали. Это место упокоения Юй Жувэй. Лу Нянь, решив вернуться в столицу, не стала оставлять дочь в Шу. Она сожгла её дотла, и от этой девочки, не прожившей и двадцати лет, осталась только эта маленькая баночка. А Вэй помнила ту печь, от жара которой им нечем было дышать. Когда собрали прах, у Лу Нянь случился приступ. А Вэй и няне Вэнь пришлось связать её, засунуть в рот платок, чтобы она не поранила себя и не поранила других. Несколько дней подряд поили её отварами, с величайшей осторожностью следя, чтобы она, когда глотала, не прикусила язык… То был самый тяжёлый приступ болезни Лу Нянь. Она и без того худая, а тут исхудала до неузнаваемости. Но, к счастью, всё пережили. Госпожа Сан успокоилась и вернула разговор, который увёл в сторону фарфоровый сосуд: «В доме не нужны чужие, но во дворе нужны люди. Одной няне не управиться с вами двумя. Завтра я приведу несколько человек, вы выберете, кого хотите. Если не подойдут — заменим. Полагаю, одежды вы привезли немного. В столице после наступления осени холодает быстро, надо ещё успеть сшить осеннюю и зимнюю одежду. В саду Весеннего Сияния давно никто не жил. Хотя в начале года его ремонтировали, делали только поверхностные работы. В другой раз надо проверить, как работают тёплые лежанки, чтобы, когда понадобятся, не оказалось, что они плохо греют. В ближайшие дни будет много разных хлопот, во дворе будут ходить люди, будет шумно. Потерпите немного. В дальнейшем вы будете жить здесь постоянно. Если чего не хватает или что-то не нравится — скажите мне или няне Яо». С этими словами круглая няня, которая всё это время скромно стояла в стороне, выступила вперёд: «Меня зовут Яо. Рада познакомиться с госпожой и двоюродной барышней». А Вэй приняла это к сведению, добавив к впечатлению «приятная в общении» ещё и «распорядительная, всё продумывает». По крайней мере, на словах это так звучало. Пока они говорили, няня Вэнь вышла из восточной боковой комнаты с маленьким деревянным сундучком. Она только что там разбирала вещи. Сначала она поприветствовала всех присутствующих, а затем спросила А Вэй: «Всё остальное я убрала. Этот сундучок отнести в западную комнату?» А Вэй кивнула и спросила: «Ничего не повредилось?» Няня Вэнь покачала головой: «Я его не открывала». «Тогда я сейчас посмотрю». По знаку А Вэй няня Вэнь поставила маленький сундучок на стол и открыла крышку. Лу Цзюнь мельком взглянул: внутри лежали свёртки из ткани. А Вэй достала верхний — в сундучке оставалась такая же ткань, видимо, всё было уложено слоями. Только вот неясно, что в этих свёртках. Вскоре он узнал ответ. Плотная хлопчатобумажная ткань развернулась, и наружу брызнул острый серебряный блеск. Это был кухонный нож. А Вэй подняла нож, повертела его так и этак: «Ничего не погнуто». Масляная лампа громко стрельнула, в комнате стало темнее. У няни Ли сердце тоже стрельнуло. Она смотрела на барышню с ножом в руке. В тусклом свете черты её лица, отражавшиеся на лезвии, дышали холодом — словно она была привидением или наваждением. Невольно она вспомнила недавнюю историю о фарфоровом сосуде… Только когда няня Вэнь поправила фитиль в лампе, няня Ли пришла в себя — лоб у неё был покрыт испариной. Не зря они выжили там, где умерла почти вся семья! Двоюродная барышня очень странная!