Глава 17. Твой отец ждёт твоего почтительного подношения

До сегодняшнего дня Лу Чжи никогда не думал, что резать курицу может быть так страшно. Нельзя сказать, что А Вэй нарочно издевалась над уже издохшим петухом, но и чтобы она действовала быстро и решительно — этого тоже не было заметно. А Вэй действовала слишком тщательно. Не мешкая, очень ловко, но от этого Лу Чжи становилось ещё жутче. А Вэй не останавливалась и не прекращала пояснений. «Всё через то же отверстие, которым ты его зарезал: ввожу остриё ножа внутрь и разрезаю сустав на крыле. Держу за кожу, веду нож прямо по мясу и кости. Здесь, на позвоночнике, кожа тонкая — надо быть осторожным. Перерезаю ключицу, выворачиваю кожу наизнанку: с одной стороны отделяю мясо, с другой — выворачиваю. Действовать надо быстро, но легко, постепенно отделяя весь скелет от кожи. На спине кожа тонкая — нельзя сделать в ней дырок. Пощупай у себя на спине — разве у тебя там кожа не тоньше, чем в других местах? Теперь берусь за бедренную кость, держу вот так и ножом соскабливаю мясо. Отделять надо чисто, с плечом — то же самое: сначала перерезаю сухожилия, потом тяну вниз и соскабливаю. Чего ты боишься? В историях говорится, что Гуань Юй соскабливал гной с кости себе на руке. А ты сейчас просто смотришь, как я соскабливаю мясо с куриного плеча». Лу Чжи, который то за шею хватался, то за спину, сейчас изо всех сил вцепился себе в предплечья. Видимо, страх прошёл, и он, стиснув зубы, начал перечить А Вэй: «Куриное крыло! Это называется куриное крыло!» А Вэй бросила на него взгляд, взяла отделённую куриную кость — крылышко — и поднесла к лицу Лу Чжи: «Всё равно отделять мясо от костей: чем твоё предплечье отличается от куриного крылышка? Разве не тот же нож и не тот же приём?» У Лу Чжи голова пошла кругом: «Ты и вправду сумасшедшая! Режешь курицу — так режь, нечего на людей переводить. Не верю я…» «Чему ты не веришь? — А Вэй перебила его и подняла веки. — Ты думаешь, я человеческих костей не видела? Ты слишком плохо думаешь о семье Юй, где столько людей умерло. Сегодня один, завтра другой — без вести пропавших было много. Чтобы выяснить причину, однажды люди из присутствия сказали, что нужно вскрыть гроб и осмотреть кости в присутствии членов семьи Юй. Живых, кто мог бы там быть, оставалось мало, моя мать была не в силах, пришлось идти мне. Когда открыли гроб, тело уже превратилось в грязь. Судебный медик одну за другой доставал кости, мыл, раскладывал, потом наливал в яму вино и уксус и поджигал, а паром проваривал кости. Медик сказал мне, что следы от такого проваривания называются «кровавая тень» — по ним можно определить, была ли рана нанесена при жизни или после смерти. Когда курица умирает — кости можно проварить. Когда человек умирает — кости тоже можно проварить. Чем отличается курица от человека?» Лу Чжи слушал с открытым ртом, переводил взгляд с отложенных в сторону куриных костей на свою руку и не мог понять, чего он боится больше — этих странных судебных методов или самой А Вэй. «Всё, кости отделены, переворачиваю курицу целиком, — А Вэй опустила нож и, взяв курицу за шею, спросила: — Посмотри, это тот самый чёрный петух, который тебе нравился?» Лу Чжи: … У него глаз намётанный, но он решительно не видел в этой курице ни малейшего сходства с Генералом Чёрное Перо. Если бы А Вэй пришла с такой курицей, Лу Чжи ни за что бы не поверил, но, к несчастью, он собственными глазами видел, как генерал испустил дух, и как его потом превратили в такое. Такой величественный бойцовый петух — и вдруг обмяк, как тряпичный мешок. Это был первый раз, когда Лу Чжи воочию увидел, что значит выражение «без костей», которым ругался его дед. Он пошевелил губами, хотел что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. А Вэй снова протянула курицу поближе: «Внушает страх?» Лу Чжи инстинктивно втянул шею: «Ты сейчас петуха зарезала, перья ощипала — тебе мало?» А Вэй опустила курицу, снова перевернула деревянный таз, положила туда целую курицу, требуху и кости и принялась распоряжаться двумя управляющими: «Соберите перья, высушите — сделаем метёлки». Услышав это, управляющий Лю не сдержался: «Этих перьев на метёлку не хватит». «Кто сказал, что это всё? — А Вэй повернула голову и усмехнулась Лу Чжи. — Ты сходишь в Генеральский квартал посмотреть на один бой — я куплю одного петуха. Наберётся за несколько раз — и хватит. Как думаешь?» Лицо Лу Чжи, и без того мокрое от слёз, стало ещё кислее. Двоюродная сестра из семьи Юй: когда не улыбается — страшная, когда улыбается — сумасшедшая. Такое безумное забивание кур будет ещё? Но признаться А Вэй в том, что он испугался и больше не пойдёт в Генеральский квартал, он тоже не мог — не хотел унижаться. А Вэй и не думала больше уговаривать Лу Чжи: «Держи хорошенько ту подставку с кровью — твой отец ждёт твоего почтительного подношения!» У входа в сад, видя, что этот балаган близится к концу, маркиз Динси вытер лоб и украдкой покосился на Шэнь Линьюя. Лицо этого князя выражало неподдельное сожаление, что представление закончилось. «У вашей барышни весьма своеобразная манера обращения с ножом», — заметил Шэнь Линьюй. Маркиз Динси не знал, соглашаться или нет, помялся и выдавил: «Брат с сестрой дурачатся, простите великодушно». «Дурачатся? — Шэнь Линьюй явно не согласился. — А я, наоборот, нахожу этот метод отделения мяса от костей весьма поучительным. Похоже, в присутствии допрашивают недостаточно жестоко. Я возьму на заметку: сначала вырвать ногти, потом вытащить косточки из пальцев рук и ног, потом берцовые кости…» Маркиз Динси слушал и у него перед глазами всё плыло. При дворе ему приходилось иметь дело с Чэнчжаоским князем, и он знал, что рот у того известен своей непредсказуемостью. Он прекрасно понимал, что князь просто говорит, но слушать это было всё равно страшно. Маркиз Динси не хотел слушать дальше про берцовые кости и конечности, поэтому набрался смелости и прервал его: «Ваше высочество, пойдёмте в кабинет, обсудим дела. Дела важнее». Маркиз Динси кое-как уговорил Шэнь Линьюя уйти, а А Вэй тем временем убрала кухонные ножи и велела няне Вэнь отвести Лу Чжи обратно в сад Весеннего Сияния. Госпожа Сан, совершенно измотанная, настояла на том, чтобы пойти с ними, но только присутствовала и ни слова не сказала в защиту Лу Чжи. Маленькую кухню предупредили заранее, огонь под очагом всё время поддерживали. А Вэй нарезала курицу, похожую на тряпичный мешок, кусками, вместе с костями обдала кипятком, добавила сушёные грибы сиитаке и ягоды годжи и поставила тушиться. Вообще-то, для простого супа не нужно было отделять мясо от всех костей, она нарочно усложнила себе задачу, чтобы напугать Лу Чжи. Лу Чжи держали на маленькой кухне, и он, как перепелёнок, стоял у стены. Снаружи холодный ветер хлопал ставнями, а внутри большая печь пылала так, что один бок у него был горячий. Хуже того — жаром обжигало лицо, а засохшие полосы от слёз ужасно чесались. Куриный суп требовал времени, но не требовал постоянного присмотра, поэтому А Вэй развела соль в петушиной крови. Когда кровь загустела, она поставила её на другой очаг, добавила нарезанные куриные желудочки и сердечко, сварила их, бросила два-три кусочка зелёных овощей, всё разложила по пиалам, а сверху налила ложку ещё не до конца уварившегося бульона. «Пусть няня Яо отнесёт дяде — пусть протрезвеет». Пожилая женщина, которая помогала на кухне по фамилии Мао, не знала о предыдущих событиях и из добрых побуждений предупредила: «Двоюродная барышня, куриный суп ещё не готов». «Я знаю, — А Вэй была с ней вежлива, но о Лу Цзюне не могла говорить с уважением. — Дядя всё ещё не показывался, видно, сильно пьян. Он, наверное, ничего не соображает. Его рот и вонючую мочу примет за нектар, пусть пару раз попробует сыновней почтительности сына — и хватит». Няня Мао не стала поддерживать этот разговор. Работая в саду Весеннего Сияния, она наслушалась, как госпожа ругает наследника, и сделала свои выводы. Эти намёки она усвоила хорошо!