Глава 19. Что тебе нужно?

В главном доме Лу Нянь пила куриный суп. Выпив полмиски, она взглянула на сидевшую рядом госпожу Сан. С тех пор как она вошла в сад Весеннего Сияния, у госпожи Сан было такое выражение лица: она не говорила, не плакала, а просто смотрела в одну точку. Лу Нянь до этого её не утешала. В кабинете госпожа Сан смогла не препятствовать А Вэй и позволила ей допросить Лу Чжи — это уже показывало, что невестка неглупая женщина. Только вот одно дело — понять, кто прав, кто виноват, и совсем другое — успокоить душу. Госпоже Сан нужно было время, чтобы переварить тот факт, что её сын играет в петушиные бои на деньги. Но, переваривая, не следовало пренебрегать куриным супом. Лу Нянь слегка постучала пальцем по столу и сказала: «Пей, пока горячий. Твой сын за всю жизнь не зарежет курицы. Когда в следующий раз доведётся попробовать курицу, зарезанную его руками, — ещё неизвестно, в каком году». Госпожа Сан очнулась от своих мыслей: «У меня совсем аппетита нет». «Когда с сыном случается беда, аппетита, конечно, нет», — согласилась Лу Нянь. Она больше не торопила, а сначала выпила свою миску до дна, вытерла губы платком и только тогда снова заговорила: «Тебе ведь несладко живётся в этом доме, правда?» Госпожа Сан, которая только что собралась с мыслями, снова рассеянно взглянула на Лу Нянь. Лу Нянь лежала в длинном кресле-качалке. Это была старая мебель, раньше она хранилась в восточном флигеле сада и много лет не выставлялась. Лу Нянь очень её полюбила: вымыла, высушила на солнце от запаха плесени, подремонтировала, поставила в главном доме, положила мягкие подушки и валики и теперь, когда была дома, лежала в ней. Никакой осанки. Но никто не осмеливался указывать ей на отсутствие осанки. «А Цзюнь — дурак, который не отличает хорошего от плохого. В его глазах Цэнь добрее родной матери, — Лу Нянь медленно покачивалась в кресле. — Я слышала, ты родом из знатной семьи, навидалась всякого. Должна же ты понимать, добрый ли человек Цэнь. Сверху давит сыновья почтительность. Я, родная дочь, и то терплю только пренебрежение от отца и брата. А ты — невестка, жена — тебе и вовсе нельзя открыто бороться с Цэнь. Ты можешь только удерживать свои позиции, не идти на рожон с Цэнь, не говорить при А Цзюне плохо о Цэнь. Твоя жизнь — ещё тоскливее, чем моя в своё время». Госпожа Сан молчала. Она не жаловалась, но и не возражала, не раскрывая своих истинных взглядов. Лу Нянь усмехнулась. Она не удивилась. Они с А Вэй давно заметили, что госпожа Сан действует осторожно. Разве осторожный человек станет давать повод для пересудов? «Ты не боишься, что я догадаюсь о твоих мыслях, — продолжала Лу Нянь. — Но ты боишься, что я использую твои слова как знамя и пойду с ними к А Цзюню скандалить и лишу тебя покоя. Ведь тебе сейчас просто несладко, но жить можно. Но сегодня ты сама видела — петушиные бои, азартные игры. А Вэй с ножом гонялась за ним. Цэнь и пальцем не пошевелила, не вмешалась. А если бы вмешалась — как бы она себя повела? Вы с ней много лет в одной семье — свекровь и невестка — и тебе отлично известно». Госпожа Сан прикусила губу. Лу Нянь полуопустила веки, и вид у неё был такой, будто она вот-вот заснёт: «В этом доме, кто свои, кто чужие, кто желает добра тебе и Лу Чжи, — ты умная женщина, сама знаешь». Рука, спрятанная в рукаве, невольно сжалась в кулак. Госпожа Сан нахмурилась, разглядывая Лу Нянь. Честно говоря, ей не хотелось открываться Лу Нянь. За эти дни госпожа Сан насобирала немало старых историй, и послужной список старшей золовки был слишком впечатляющим. Нанести врагу урон в восемьсот, а самой потерять тысячу. Объединяться с таким человеком, которому не жаль себя, — значит, нужно самой заполнить ту дыру в двести, чтобы сравняться с ней. В то же время госпожа Сан понимала, что слова Лу Нянь были разумны. В резиденции маркиза Динси, если отбросить маркиза и наследника, единственные, кто искренне желал Лу Чжи добра, — это старшая золовка и А Вэй. В отношениях между людьми и чувства, и кровное родство могут подвести. Единственное, на что можно положиться, — это выгода. Когда выгода двух сторон совпадает, это самое прочное. Госпожа Сан глубоко вздохнула и спросила: «Что тебе нужно?» Лу Нянь приподняла веки, и её сонные глаза внезапно заблестели — в них отразился свет лампы, её ненависть и решимость: «Всего лишь кое-какие удобства». Госпожа Сан встретилась с ней взглядом. С тех пор как старшая золовка с дочерью вернулись в столицу, госпожа Сан не считала, что создавала для них какие-то неудобства. Если старшая золовка специально об этом заговаривает, значит, эти «удобства» не касаются повседневных дел. Они касаются… Они касаются госпожи маркизы. Будь то сбор улик, или интриги, или открытые столкновения — от неё, госпожи Сан, требуется удерживать наследника, чтобы он не мешал старшей золовке. Но сможет ли старшая золовка одолеть госпожу маркизу? Была ли свекровь госпожа Бай больна или её убили, приблизил ли наследник мачеху — госпоже Сан было, в сущности, всё равно. Единственное, что имело для неё значение, — это сын. Когда А Чжи начал ходить на петушиные бои? Кто его привёл? Кто помогал скрывать? Сколько он проиграл и выиграл денег? Выигранные деньги он копил или пропивал? Если много проигрывал, то задолжал ли кому на стороне? В двенадцать лет он ещё не мог много пить и развратничать, но через несколько лет, когда пристрастится к вину и женщинам… Человек может погибнуть! Взгляд госпожи Сан упал на миску с куриным супом. Он постоял немного, пар уже не шёл, но аромат всё ещё привлекал. После сегодняшнего представления госпожа Сан подумала, что Лу Чжи в ближайший год-два уж точно не посмеет пойти на петушиные бои. А в долгосрочной перспективе? В этой жизни слишком много соблазнов. Научить хорошему трудно, а плохому легко! Как бы строго она ни воспитывала, полностью уберечь от злых умыслов невозможно. У неё всего один сын, а у второй ветви… Госпожа Сан протянула руку и взяла миску. Раньше она считала племянницу красивой и сладкоречивой, радовалась этому, а теперь, видно, надо добавить ещё два слова: «поедает людей». И хорошо. Та, кто умеет поедать людей, сама не позволит себя съесть! Двести, которые старшая золовка теряла в своих битвах, племянница сумеет восполнить! К тому же госпожа Сан снова пристально посмотрела на Лу Нянь. Люди меняются. В глазах старшей золовки горело пламя — её ненависть, её обида, её многолетняя одержимость и отчаянное мужество — всё было в этом огне. С такой страстью она, должно быть, больше не станет заключать убыточных сделок. Госпожа Сан приняла решение, залпом выпила куриный суп из миски, съела и курицу и поставила пустую миску на стол. Много слов не требовалось. В кресле-качалке Лу Нянь уже закрыла глаза и тихо напевала мелодию, которой госпожа Сан никогда раньше не слышала. Возможно, это была шуаньская мелодия. В то время как госпожа Сан пила куриный суп, маркиз Динси открыл крышку своей пиалы, посмотрел и снова закрыл — аппетита у него не было совсем. Зато сидевший напротив Шэнь Линьюй неторопливо и с удовольствием хлебал ложку за ложкой. «С того момента, как мы ушли оттуда, прошло совсем немного времени, а суп уже такой готовности — у вашей барышни руки быстрые. Рис слегка разварился — в полночь съесть такую миску и тепло, и легко. И конечно, удобно. Если бы она стала замешивать тесто и варить лапшу, я бы дождался её только через две кэчэни. Ваша барышня очень внимательна. Яйцо хорошее — желток полужидкий, белок не развалился, кругленькое, целое. А вот курица никуда не годится — не такой наваристый и ароматный суп, как из старой курицы». Шэнь Линьюй ел и комментировал, а маркиз Динси не знал, соглашаться или нет, и только надеялся, что князь поскорее закончит и он сможет проводить гостя. Кстати, зачем князь пожаловал среди ночи? Неужели дело, о котором они говорили, настолько важно, что его нужно было обсуждать в такую позднюю пору?