Глава 20. Лучше уж пожарить

Маркиз Динси был весьма озадачен. Во-первых, из-за семейного позора. Впопыхах он не успел разобраться, из-за чего именно произошёл конфликт между А Вэй и Лу Чжи, но то, что брат с сестрой схватились за кухонные ножи, — для любой семьи не почётно. Если бы это осталось за закрытыми дверями, ещё куда ни шло, но тут подвернулось второе. Этим вторым был визит Чэнчжаоского князя. Князь сказал, что хочет обсудить одно старое дело, маркиз Динси не посмел проявить небрежение и поспешно встретил гостя. Откуда ж ему было знать, что гость, войдя в ворота, услышит петушиный крик и непременно захочет найти в резиденции петуха, который так бодро кричит в ночи. Если бы это был кто-то другой, маркиз Динси ни за что бы не согласился, но это был этот князь. Который известен своим своеволием и причудами, к тому же возглавляет Управление усмирения и безжалостно расследует дела. И при таком поведении он ещё и твёрдо держится при дворе — разве могло бы это быть без благородного происхождения? Своим происхождением он никогда не скрывал. Князь изначально был двенадцатым сыном государя. Когда он родился, старшему, первому принцу, было уже пятнадцать-шестнадцать лет, и он мог помогать государю в делах, а новорождённый маленький принц только и умел, что громко плакать. Его мать была самой незаметной из дворцовых служанок, однажды удостоившаяся милости государя, но это не изменило её положения; она с трудом родила ребёнка и вскоре умерла. Государь не вспоминал об этой матери и сыне, но драконово семя есть драконово семя. Из заботы тогдашняя императрица взяли его к себе во дворец и выхаживала больше полугода, пока маленький принц не окреп. Однако случилось так, что на императорской охоте супруг Чэнпинской старшей принцессы, спасая государя, получил тяжёлые ранения, сама принцесса от потрясения выкинула, и лекари поставили диагноз: «больше не сможет иметь детей». Супруг принцессы был человеком верным; когда его раны зажили, он наотрез отказался брать наложницу и не захотел усыновлять ребёнка из рода Шэнь. Государь думал-думал и решил отдать только что отпраздновавшего свой первый день рождения двенадцатого принца в семью старшей принцессы, сделав его её приёмным сыном. Супруг принцессы и сама принцесса с радостью согласились, взяли ребёнка в свой дом и дали ему имя Линьюй. Шэнь Линьюй. Так все остались довольны. У старшей принцессы появился сын, супругу не нужно было препираться с родственниками, императрица избавилась от хлопот с воспитанием маленького принца и от возможных неприятностей, которые могли бы возникнуть, случись что, а маленький принц из нелюбимого сына государя превратился в единственного ребёнка старшей принцессы — статус, казалось, понизился, зато он получил любовь приёмных родителей, которые относились к нему как к родному, и обеспеченное, по-прежнему богатое будущее. Государю… государю не было недостатка в сыновьях, тем более в сыне от случайной связи. Всё изменилось на двадцать шестом году правления династии Юнцзин. У наследного принца завелось дело о колдовстве, в столице пролилось море крови. В итоге наследного принца лишили титула, третий и четвёртый принцы погибли, седьмой был сослан, а если добавить ещё двух принцев, умерших от болезней в предыдущие годы, то у государя, у которого не было недостатка в сыновьях, их осталась половина. Опечаленный и бессильный государь вспомнил о Шэнь Линьюе, которого отдал в другую семью. Сын — и не сын. Оказывать ему особую милость не так бросалось бы в глаза ни при дворе, ни в гареме, и это было удобным способом пристроить свою никуда не девавшуюся отцовскую любовь. В раннем возрасте он получил титул князя, его часто призывали во дворец, и эта милость государя с возрастом князя не только не уменьшилась, но он стал пользоваться всё большим уважением. В прошлом году государь повелел князю возглавить Управление усмирения, чтобы расследовать дела, с которыми трудно было справиться другим ведомствам, и тем самым превратил свою особую милость в реальную власть. Маркиз Динси на досуге обсуждал с несколькими старыми друзьями, не испортит ли это отношений князя с другими принцами, ведь предыдущие годы они жили очень дружно. Старшие принцы относились к отданному в другую семью младшему брату с неизменной благосклонностью, помнили о нём, когда у них появлялось что-то новое и интересное, и посылали ему подарки в резиденцию старшей принцессы. А теперь, когда этот получил милость государя… Подумав и поразмыслив, они пришли к выводу, что отношения между теми двумя сторонами стали выглядеть даже лучше, чем раньше. И то верно: государю нужно было куда-то пристроить свою отцовскую любовь, а принцам — продемонстрировать братскую почтительность. Младший брат по фамилии Шэнь, несомненно, приятнее для глаз, чем родной брат. При дворе его любили и защищали, в руках у него была реальная власть, все были готовы оказывать Чэнчжаоскому князю всяческое содействие, и маркиз Динси тем более не смел вести себя с ним как старый сановник. Поэтому, когда князь сказал: «Пойдём поищем того петуха», — маркиз Динси мог только составить ему компанию и отправиться на звук, и своими глазами увидел, как А Вэй отделяет мясо от костей и Лу Чжи, которого няня Вэнь держала как цыплёнка. Князь сказал: «Я слышал, ваша барышня собирается варить суп. Нельзя ли и мне получить пиалу? Ночь глубокая, я проголодался». Маркиз Динси не мог отказать, велел передать во внутренние покои. Теперь князь снова заговорил. Шэнь Линьюй указал на пиалу с рисовым супом с курицей, стоявшую перед маркизом Динси: «У маркиза нет аппетита? Отдайте мне, а то я не наелся». У маркиза Динси дёрнулся уголок рта, и он почтительно подвинул белую фарфоровую пиалу: «Кушайте на здоровье». Шэнь Линьюй взял её, на этот раз больше ничего не комментируя, а спокойно и тщательно прожевал и проглотил всё, и только тогда подвёл итог: «Суп из этого петуха действительно не годится — жаль, что зря пропало мастерство вашей барышни». Маркиз Динси неловко усмехнулся. Он бы хотел сказать пару скромных слов в защиту А Вэй, но если хвалить её, то придётся ругать петуха, а это было бы ещё неуместнее, так что он просто отшутился. Шэнь Линьюй, сытый и довольный, поднялся, попрощался и вышел. Маркиз Динси проводил его до самых ворот, подумал и сказал: «Это дело затрагивает многих, к тому же оно давнее, так что в ближайшее время, наверное…» «Ничего страшного, — ответил Шэнь Линьюй небрежно. — Никто и не устанавливал срока. Есть улики — будем расследовать, нет — и ладно. Маркиз и сам понимает, что ещё неизвестно, был ли это ложный донос. Если бы государь действительно поверил тем жалобам на местах, он давно послал бы туда цензора, зачем же передавать это в моё Управление усмирения, чтобы мы не спеша собирали улики?» «Это верно: у Управления усмирения и своих дел полно. Утомились вы, ваше высочество, в такую-то глубь расследовать это не пойми какое дело, — поддакнул маркиз Динси. — Это слишком утомительно». «Разве может быть утомительно помогать государю в заботах? — Шэнь Линьюй размял шею. — К тому же я отведал двух пиал куриного супа — очень согревает и приятно. Суп ароматный, не жирный…» «Кхе-кхе!» Шэнь Линьюй взглянул на Юаньцзина, стоявшего рядом. Юаньцзин указал на свою шею, всем видом показывая: «Ещё раз заикнётесь о супе — я буду кашлять дальше». Шэнь Линьюй цокнул и сел в повозку. Юаньцзин, откланявшись маркизу Динси, тоже сел в повозку и велел кучеру ехать домой. Шэнь Линьюй откинулся на стенку повозки и спросил: «Этот нож двоюродной барышни из резиденции маркиза что, тебя по горлу полоснул?» «Если вы будете и дальше поминать куриный суп, маркиз Динси непременно догадается, что вы пожаловали к нему из-за супа, — с серьёзным видом сказал Юаньцзин. — Вы говорили, что восхищаетесь барышней Юй и не хотите с первого раза дарить ей петуха, зато увязались за ней пить куриный суп. Это тоже довольно оригинально». Шэнь Линьюй откинул полог. Одной рукой он опёрся на край окна, пальцами рассеянно постукивая, ночной ветер дул в лицо, он прищурился: «Из того петуха, что у нас в резиденции, не надо варить суп». Юаньцзин опешил. Он столько сказал, а его высочество сделал такой вывод? «Суп из того петуха никуда не годится — слишком жидкий, недостаточно наваристый. Матушка и так поминутно твердит тебе про «открыться» и про «восхищение». Если ей ещё и жидкого куриного супу налить, она точно заставит ходить по домам и присматривать подходящих невест. Лучше уж зажарь его, да побольше специй, густо, маслянисто, чтобы рты заклеило — тогда и угомонятся». Юаньцзин: … Старшая принцесса твердит о своём — и какая связь с куриным супом? Что до умения говорить что вздумается, то здесь их князю нет равных. Тем временем маркиз Динси, проводив гостя, сразу помрачнел. Он подозвал к себе управляющего Лю и спросил: «В чём там было дело с этим петухом?»