Глава 22. Дурь, переданная по наследству

Лу Чжи, который как раз нехотя перебирался из угла, услышав слова «метёлка из перьев», недоверчиво уставился на А Вэй. «Ты петуха зарезала, перья ощипала — и тебе всё мало? — вытаращился он на неё. — Мало тебе, что я и так пострадал? Надо, чтобы меня ещё и выпороли?» А Вэй, не отрываясь, смотрела на него в упор: «Я среди ночи из-за чего петуха покупала, резала и суп варила? Ради удовольствия? Что же это выходит: ты играешь на деньги в петушиные бои, а тебя и выпороть нельзя?» Лу Чжи замялся. Он и вчера понял: спорить с двоюродной сестрой — не переспоришь, драться — тоже, наверное, не передерёшься. А Вэй чуть сдвинула правую ногу вперёд и носком легко, раз за разом, постучала по полу. Лу Чжи понял намёк. Если он сейчас же как следует не встанет на колени, то этот носок сразу заедет ему в подколенную ямку. Лу Чжи видел, куда дело клонится: порки ему сегодня не миновать. Он решил не сопротивляться — может, хоть меньше достанется. Увидев это, А Вэй снова посмотрела на управляющего Лю. Тот, видя, что никто не возражает, набрался смелости, нашёл где-то метёлку и протянул Лу Цзюню: «Может, вам эта…» Когда госпожа Сан сказала, что она сама пошлёт в счетную палату за серебром, управляющий Лю, закивав как клёст, поспешил уйти. Не в его положении смотреть, как отец сына порет. Уносить ноги подальше. Когда маркиз Динси, получив известие, пришёл в гостиную к завтраку, он сразу увидел, что Лу Чжи хлестнули два раза метёлкой по спине, и у него на лбу вздулась жила. Хорошо помня, что отец бьёт сына, а сын — внука, маркиз Динси сел и не стал удерживать. Лу Цзюнь не отличался особой силой. Сгоряча он стеганул несколько раз, запал кончился, и он, опершись на метёлку, спросил: «Игра на деньги? Откуда у тебя деньги, чтобы в Генеральском квартале играть?» «Сначала я только смотрел, потом попробовал на новогодние деньги — и мне повезло, я выиграл, — ответил Лу Чжи. — А потом поднялся Генерал Чёрное Перо, я сразу поставил на него, и он не подвёл. Иногда я проигрывал на других ставках, но на Чёрном отыгрывался. Я на самом деле не проигрывал. Наоборот, Генерал…» Генерала выпотрошили и сварили из него суп. Смерть с открытыми глазами. «Слышишь? — Лу Нянь чуть повернулась к госпоже Сан. — Он ещё и обижается. Не проигрывал — так, значит, и не играл, да?» Госпожа Сан сжала губы. Лу Чжи играл меньше года, ему всего двенадцать, карманных денег у него немного. Госпожа Сан не боялась, что он спустит все карманные деньги. Она боялась его отношения — он не считал игру в кости зазорной. Это было самое страшное. Госпожа Сан спросила: «Раз ты столько выиграл, то где деньги? Куда они делись?» «Тратил с одноклассниками, покупал всякие сладости, — Лу Чжи вдруг осенило, и он добавил: — В двенадцатом месяце у вас, матушка, юбилей — тридцать лет. Я хотел побольше денег накопить, чтобы купить вам подарок…» Даже несмотря на свой гнев, услышав такое, сердце госпожи Сан невольно смягчилось на два-три деления. «Но для этого нельзя было играть в кости, — она неодобрительно покачала головой. — Я тебе и раньше говорила: есть вещи, к которым ни в коем случае нельзя прикасаться». Лу Нянь, сидевшая рядом, подпёрла рукой щёку и насмешливо сказала: «Куда родитель, туда и сын». Госпожа Сан смутилась: она сначала подумала, что старшая золовка говорит о ней, но увидела, что её свободная рука указывает то на Лу Цзюня, то на Лу Чжи. «Отец всем сердцем стремился почтить не ту мать, сын мать почитает, но не тем способом, — подвела итог Лу Нянь. — Дурь, переданная по наследству!» Лу Цзюнь резко повернулся к ней: «Ты не могла бы не мешать?» «Я мешаю? — закричала Лу Нянь. — Если бы не наша А Вэй, ты бы и не знал, что твой сын собой представляет! Воспитывать детей, воспитывать! Сам ты кривая верхняя балка, как же твой сын может вырасти прямым?» У Лу Цзюня в горле застрял комок. Это она только его ругала? Это всех троих: и деда, и отца, и сына! Если бы речь шла о чём-то другом, Лу Цзюнь ещё стал бы с Лу Нянь препираться, но сегодня все в этой гостиной собрались из-за Лу Чжи, и он не хотел терять главное и уподобляться Лу Нянь, которая готова укусить каждую пробегающую мимо собаку. Поэтому он просто сел на место и сказал госпоже Сан: «Не обращай на неё внимания. Продолжай допрашивать его». Госпожа Сан собралась с духом: «Кто ещё ходил с тобой на петушиные бои? Знают ли их родители об этом?» На этот раз Лу Чжи не ответил прямо: «Виноват я один, другие здесь ни при чём. Я признаю свою вину — зачем впутывать посторонних?» «Если ты не скажешь, неужели А Дан не скажет? — возразила госпожа Сан. — Твоё упрямство бесполезно, и твоё благородство неуместно. Как с теми подарками на день рождения: если корень неправильный, то и цветы хорошими не будут». Получить выговор всё же лучше, чем порку. Лу Чжи опустил голову и не стал больше ничего говорить. А Вэй сидела рядом с Лу Нянь, ничуть не торопясь. Услышав снаружи какое-то движение, она переглянулась с Лу Нянь. Госпожа Цэнь пришла. Они так и знали, что она придёт. В прошлый раз на жертвоприношении госпожа Цэнь упала и с тех пор всё ещё восстанавливалась и почти не выходила из сада Осенней Лазури. Лу Нянь пока не могла открыто ворваться в сад Осенней Лазури и устроить скандал, но если они не встречаются, то и придраться не к чему, поэтому нужно было ловить момент, когда госпожа Цэнь сама выйдет. Как бы ни старалась госпожа Цэнь пока не попадаться на глаза, услышав, что Лу Чжи порют, она в девяти случаях из десяти выйдет и покажется. Няня Ли помогла госпоже Цэнь войти. Госпожа Цэнь, увидев Лу Чжи стоящим на коленях, поспешно спросила: «Что же сделал А Чжи, что вы с родителями так рассердились?» Лу Цзюнь встал, подошёл, поддержал госпожу Цэнь с другой стороны и усадил её: «В свои малые годы не учится добру, а ходит в Генеральский квартал играть в петушиные бои и на деньги. Как вы думаете, заслуживает он порки или нет?» «Неужели такое бывает? — госпожа Цэнь сразу стала серьёзной. — И вправду, надо наказать». Она слегка кивнула, окинула взглядом метёлку из перьев, которую Лу Цзюнь положил рядом, и снова спросила Лу Чжи: «Ты понимаешь, что поступил неправильно?» Лу Чжи поспешно ответил: «Внук понимает». «Нет такого зла, которое нельзя было бы исправить, — госпожа Цэнь похлопала Лу Цзюня по руке. — А Чжи ещё не большой, с ним можно по-хорошему поговорить — он поймёт. Не надо бить. Если будет больно — кому потом будет жалко, как не своим?» Лу Цзюнь уже несколько раз ударил и выпустил пар. Услышав эти слова, он с радостью ухватился за возможность спустить дело на тормозах и, нахмурившись, сказал Лу Чжи: «Если бы не бабушка, которая заступилась за тебя, я бы тебя ещё выпорол!» Лу Чжи, пользуясь моментом, поблагодарил отца за снисхождение, а бабушку — за доброту. Взгляд госпожи Сан скользнул по отцу и сыну, и она глубоко вздохнула. У неё были свои опасения. А Лу Нянь, наоборот, не только не опасалась, но и подливала масла в огонь. «Слишком добрая мать растит никчёмных детей, — холодно усмехнулась Лу Нянь. — А притворно добрая мать может вырастить не только бесполезного сына, но и испортить внука». Госпожа Цэнь опустила плечи и с бесконечной досадой вздохнула: «А Нянь…» Лу Нянь указала подбородком в сторону маркиза Динси: «А Цзюнь наказывает сына — отец не проронил ни слова. А ты, едва войдя, уже начинаешь читать нотации. Такое серьёзное дело, как игра на деньги, — ты хочешь смягчить и сделать вид, что ничего не случилось?» Лу Цзюнь, видя, что Лу Нянь опять на всех бросается, рассердился и хотел с ней поспорить. А Вэй внезапно вскочила, схватила метёлку из перьев и прижала её к плечу Лу Чжи: «Дело ещё не прояснили, а ты уже хочешь уйти от ответа? Только что говорил, что понял свою ошибку. Ну-ка, скажи: в какое время ты ходил смотреть петушиные бои?» С метёлкой на плече Лу Чжи невольно вспомнил о вчерашнем ноже, приставленном к лицу, и поэтому только чуть-чуть повернул шею. «Я не понимаю, что ты хочешь сказать», — пробормотал он. «Ты ходил смотреть бои после уроков, успевая вернуться в школу ко сну? — А Вэй дважды стукнула его метёлкой. — Или ты прогуливал уроки, чтобы посмотреть бои? Может, мне позвать управляющего из Генеральского квартала и спросить его, в какое время дня Чёрный петух выходил на ринг?» Лу Чжи побелел как полотно. «Знаю, что неправ? А если знаешь, но не исправляешься — в следующий раз опять сделаешь то же самое! — голос Лу Нянь внезапно стал пронзительным, она чеканила каждое слово. — Только когда напугаешь до смерти, когда сделаешь больно — тогда он запомнит!» А Вэй наклонилась и, приблизившись к Лу Чжи, сказала: «Думаешь о благородстве, не хочешь подставлять других? Я возьму тебя за руку и пойду с тобой по домам — ко всем, с кем ты пил, играл на деньги и прогуливал уроки, и буду их ругать! Посмотрим, кто из негодников посмеет с тобой водиться!»