Глава 23. Она должна заставить А Чжи запомнить!

Лу Чжи остолбенел. В его возрасте, при его происхождении, он иногда слышал о проделках сверстников, но никогда воочию не видел такого потерявшего лицо скандального поведения. Пойти в чужой дом и устроить скандал — разве это не скандальное поведение? Ещё можно стерпеть, когда дома закрывают двери и тычут в лицо ножом, но устраивать такое на людях — при одной мысли об этом у Лу Чжи лицо загоралось. «Ты же девушка, нельзя ли хоть немного постыдиться? — заволновался Лу Чжи. — Даже если ты по фамилии Юй, в столице все равно все называют тебя двоюродной барышней из резиденции маркиза Динси. Хочешь, чтобы вся наша семья потеряла лицо?» А Вэй ударила его метёлкой по заду: «Законный внук резиденции маркиза прогуливает уроки, играет в петушиные бои, а тут ещё приходят из Генеральского квартала требовать долг — у кого же нет лица?» «Ты искажаешь…» Лу Чжи не договорил, как получил ещё раз и вскрикнул от боли. «Мне плевать на лицо, — холодно сказала А Вэй. — Моя мать и так в столице не пользовалась доброй славой. Но ты должен знать: я на всё готова. Вчера я заставила тебя ножом резать петуха, а завтра я приду с петухом и ножом к чужим воротам и оболью их петушиной кровью! Посмотрим, посмеешь ли ты мне перечить!» Что до безумства, Лу Чжи не мог сомневаться в А Вэй. Он раскрыл рот, помолчал и выдавил: «Ты такая дикая, что в школе порядочные ребята не захотят со мной водиться!» «Тем лучше, — фыркнула А Вэй. — Будешь спокойно учиться. Какие ещё игры? Я не требую, чтобы ты знал наизусть всё Четверокнижие и Пятикнижие, но когда зайдёт речь о рассуждениях на темы и о текущей политике, у тебя должны быть какие-то мысли. Если ты не будешь прилежно учиться и не наберёшься ума, то когда ты унаследуешь титул и выйдешь на раннюю аудиенцию в Золотой зал, будешь ли ты понимать, о чём говорят сановники? Если государь спросит тебя, что ты скажешь, кроме «я поддерживаю»? Я пойду на улицу и найду нескольких невежд — они тоже смогут сказать: «я тоже так думаю». Какой тогда от тебя толк? Позор и срам!» Эта отповедь попала прямо в цель. Маркиз Динси сидел рядом, и Лу Чжи, даже если бы хотел возразить, не мог сказать, что это неправильно. Даже Лу Цзюнь не удержался от кивка: «Твоя двоюродная сестра совершенно права». Лу Нянь не стала давать брату поблажки и метнула в него острый взгляд: «Ты тоже!» «… — у Лу Цзюня перехватило дыхание, и он спросил: — Мы сегодня его воспитываем или меня?» «Если сын негодный — вина отца, — сказала Лу Нянь. — К тому же, чем ты лучше Лу Чжи? Один чёрт!» Лу Цзюнь отвернулся. И вправду, Лу Нянь как начнёт ругать — всех троих, никого не пропустит. Госпожа Цэнь, помолчав, тихо кашлянула и мягко сказала: «Раз уж взялись воспитывать ребёнка, воспитывайте как следует. Вы, брат и сестра, не ссорьтесь между собой. А Цзюнь, у твоей сестры характер вспыльчивый, и она переживает из-за твоего сына — ты должен это ценить. Если бы он не был её родным племянником, стала бы она из-за него так горячиться?» Лу Нянь, перебирая пальцы, холодно усмехнулась. Увидев, что Лу Цзюнь покорно и послушно соглашается с госпожой Цэнь, Лу Нянь не скрывала презрения в уголках губ. «Прогулы уроков, петушиные бои, игра на деньги, — госпожа Цэнь не обращала внимания на Лу Нянь, а продолжала говорить своё. — А Чжи, ты очень разочаровал и бабушку, и всех старших в этом доме. Как и сказала твоя двоюродная сестра, ты родился в знатной семье, титул, переходящий по наследству, тебе придётся принять. Дома от тебя не требуют, чтобы ты так усердно занимался, что получишь первое место по гражданским наукам или усмиришь границы по военным. Но ты не должен вставать на путь распутства и губить себя. Спроси сам у своего деда, у отца с матерью — каково им, когда с тобой такое случается? Говорят, когда бьют сына, больно матери. Кому сейчас не больно, словно ножом по сердцу? Ах ты!» Лу Чжи сжал губы и опустил голову. Госпожа Сан взглянула на госпожу Цэнь, потом на Лу Цзюня. У Лу Цзюня уже не было прежнего желания спорить с Лу Нянь на словах; он выглядел гораздо спокойнее и с чувством говорил с сыном. Лу Нянь, казалось, тоже не собиралась больше ссориться и с интересом разглядывала свои ногти. А Вэй, окинув взглядом обстановку в гостиной, подошла к Лу Нянь и тихо спросила: «Вы вчера поздно ночью только по пиале куриного супа выпили с тётей. Вы голодны? Может, проводить вас в наш сад поесть?» Лу Нянь взяла А Вэй за руку и поднялась. «Дядюшка, — перед уходом А Вэй снова сунула метёлку из перьев Лу Цзюню в руки. — Куриный суп может развеять хмель на время, но сможет ли он развеять туман в вашей душе — это зависит только от вас самих». Лу Цзюнь опешил, не сразу поняв. Госпожа Сан, наоборот, глубоко вздохнула, тоже поднялась и сказала Лу Чжи: «Пойдём со мной, приведи себя в порядок». Что будет после, госпожа Сан пока не сказала. Лу Чжи этого не уловил; он думал только о том, что в гостиной ему больше не будут читать нотации и бить, и поспешно встал. Так постепенно все разошлись. Госпожа Цэнь тоже не стала задерживаться. Увидев, что госпожа Сан уводит Лу Чжи, она снова наставительно сказала: «И побили, и поругали, и объяснили — дай ему шанс исправиться». «Я знаю, — голос госпожи Сан был обычным. — Я его воспитаю». Маркиз Динси всё ещё сидел. Он сурово сказал Лу Цзюню: «Вы с сестрой с детства ссоритесь, я всегда вас разнимал. Я тебе помогал больше, ей — меньше, потому что чаще она была не права. С А Вэй и наказанием А Чжи то же самое: я не вмешиваюсь, потому что А Вэй права и поступает правильно». Лу Цзюнь ответил: «Да». «Как воспитывать сына — вы с женой подумайте, — продолжил маркиз Динси. — Когда отец с матерью воспитывают ребёнка по делу, хоть бей, хоть ругай — всё можно. Но ты не должен перекладывать всё на А Вэй. Она — девушка, незачем ей за вас прослыть «свирепой». «Понимаю», — Лу Цзюнь хотел ещё что-то сказать, но маркиз Динси перебил его. «Ты вчера вечером ел куриный суп?» «А? — Лу Цзюнь кивнул. — Я выпил немного вина, А Вэй велела прислать мне куриного супу, чтобы протрезветь. С петушиной кровью и желудочками — очень вкусно. Я встал утром свежий и бодрый и только тогда узнал, как появился этот суп». Маркиз Динси нахмурился. А Цзюнь ел, его жена и А Нянь тоже ели. Выходит, только он понюхал куриный суп, но не отведал? Не желая слушать, как Лу Цзюнь расхваливает вкус супа с кровью, маркиз Динси отослал его и позвал Фэн Тая. «Тот куриный суп, про который я говорил ночью, — сварили уже?» Фэн Тай ответил: «С утра поставили. Принести вам?» «Неси в кабинет, — маркиз Динси заложил руки за спину и пошёл. — Добавь рису, ошпарь зелени — так же, как вчера приносили…» Тем временем Лу Цзюнь потерял желание идти по делам и вернулся во внутренние покои. Только он вошёл в свой сад, как увидел, что госпожа Сан переоделась и выходит вместе с умытым и причёсанным Лу Чжи. «Вы собрались куда-то?» — спросил он. «Да, — ответила госпожа Сан. — В нескольких домах, с чьими сыновьями А Чжи ходил на петушиные бои, старшие, наверное, тоже ничего не знают. Я пойду с ним по домам и всё объясню. Неважно, кто кого втянул — пусть А Чжи извинится. В школе придётся тебе, наследник, поговорить с учителями о прогулах. А в выходные дни я буду посылать человека встречать его у ворот, а в будни попрошу учителей присматривать построже — и после уроков, и перед сном». Лу Цзюнь с удивлением посмотрел на Лу Чжи. Лицо сына было красным — то ли от стыда, то ли от пощёчин, — и он выглядел поникшим. «Необязательно же… — хотел возразить Лу Цзюнь. — Скажи в школе, а по другим домам…» Какой позор! Госпожа Сан похлопала Лу Чжи по плечу и велела няне Яо вывести его. Когда сын скрылся из виду, мягкое выражение на лице госпожи Сан мгновенно исчезло. Она посмотрела прямо в глаза мужу и сказала: «Мне нет дела до ваших старых счётов — мачеха, падчерица, брат, сестра. Я знаю только одно: у меня всего один сын! Кто помешает ему — тому и я не дам покоя!» С этими словами госпожа Сан повернулась и вышла. А Вэй сказала совершенную правду. Куриный суп согревает живот, но за ночь тепло выветривается. А вот боль от побоев и пережитый позор — пусть даже время пройдёт — врезаются в память навсегда. Она должна заставить А Чжи запомнить!