Глава 72. Без небольшой искренности никак не обойтись

А Вэй встала очень рано. Только пробило четвёртую стражу, а она уже вышла из боковой комнаты. Зимой ночью холодно, и Цинъинь продрогла, но, войдя вслед за А Вэй в маленькую кухню, согрелась. Огонь в очаге не погас. А Вэй перед сном велела няне Мао оставить его. В котле на очаге была тёплая вода. Она подбросила дров и разожгла огонь посильнее. Три дня назад маркиз Динси передал ей слова Чэнчжаоского князя: завтра в полдень вскроют могилу в деревне Сяохэ, за холмом, и чтобы она не опоздала. Маркизу было больно об этом думать, и когда он говорил, у него в глазах рябило. Воспитанная девушка — идёт смотреть на такое! Он пытался отговорить её, но А Вэй ответила: «В Шу я и не такое видела», — и ему пришлось сдаться. Получив известие, А Вэй принялась готовить жертвенные дары. Няня Вэнь подробно рассказала ей, что любила тётя. Одно из блюд — утка в рассоле. Это блюдо требовало времени, и А Вэй начала готовить его ещё в тот день, когда назначили дату. Соль была морской; её сначала прожарили, чтобы убрать запах и влагу, потом добавили сычуаньский перец и бадьян. Жарить нужно было быстро, на маленьком огне, постоянно помешивая, пока соль не станет лёгкой и полностью рассыпчатой. Утку привезли из поместья, подходящего размера. Половину остывшей соли засыпали в клюв, остальной натирали, начиная с ножек. Каждый сантиметр должен был быть промазан, особенно толстые ножки, которые нужно было тереть несколько раз. Утиная кожа жирная, впитывает соль с трудом, поэтому нельзя было спешить, и внутреннюю полость тоже нужно было аккуратно натереть. Зимой холодно, и утка мариновалась почти два кэчэня, а затем её на два кэчэня замочили в светлом рассоле. Пропитавшись, её вывесили сушиться. Перед сном А Вэй проверила — она уже высохла. Сейчас, когда вода в котле вскипела, она засунула в утку лук, имбирь и бадьян и опустила её в котёл. Несколько раз перевернув, она варила её две кэчэни, а затем вынула. Цинъинь подала тарелку: «Как вкусно пахнет». А Вэй вымыла котёл и сказала: «Поставь у окна, пусть остывает, но не на сквозняке». Всё шло по времени. Как раз когда с уткой было покончено, вошла няня Мао, неся в одной руке выпотрошенную курицу, а в другой — корзину. «Только что зарезали на большой кухне, — сказала няня Мао. — А ещё свежие зимние побеги бамбука, креветки и рыба». А Вэй кивнула. В этот час для неё было рано, но для нянек на большой кухне, готовивших еду, не очень. Она срезала куриную грудку, остальное порезала кусками, нарезала и солёное мясо ломтиками, свежие побеги бамбука тоже кубиками. Полпобега она оставила, нарезала кубиками вместе с куриной грудкой и грибами сиитаке, и ещё немного мелко порубленной ветчины. Цинъинь по её приказу истолкла в маленькой ступке тыквенные и кедровые орешки и кешью. А Вэй взяла маленький топорик. Свинину с жиром и постным мясом в соотношении три к семи нужно было отбить обухом топорика — лезвие ножа слишком узкое, получится некрасиво. Отбив свиной фарш, она отбила и рыбное филе, а затем смешала их в пропорции восемь к двум — мясо получилось нежным и сочным. Добавив имбирно-луковую воду, крахмал, соль, масло, яйца и немного воды, она начала вымешивать в одном направлении, пока фарш не стал упругим. У Цинъинь затекла рука, она разминала её, подняв голову, и, глядя, как А Вэй вымешивает фарш, смотрела не отрываясь, полная восхищения. Няня Мао вскипятила свежую воду и, повернувшись к Цинъинь, сказала: «Зимой руки от холодного мяса мерзнут, а летом плохо — нужно подкладывать лёд, тоже руки холодят». Цинъинь кивнула, не совсем понимая. Когда фарш стал упругим, вода в котле как раз нагрелась, и А Вэй опустила в неё скатанные шарики. Пока вода закипала, она вымыла руки, подержала их в тёплой воде — пальцам стало гораздо легче. На другой плите растопили куриный жир, обжарили лук, имбирь и чеснок, затем добавили нарезанную курицу и солёное мясо. Слегка обжарив, переложили всё в глиняный горшок и оставили тушиться. Рядом няня Мао выловила мясные шарики и с улыбкой похвалила: «Белые, круглые, смотреть — и то пружинят». «Бульон потом будет неудобно везти, — сказала А Вэй. — Няня, ошпарьте несколько листиков зелени, чтобы украсить блюдо». Няня Мао, конечно, кивнула. А Вэй взяла тофу из южной сои, срезала края, оставив только самую мягкую середину, растолкла и протёрла через сито, добавила яичный белок, соль, куриный бульон и крахмал. В воду, в которой бланшировали зелень, опустили нарезанные кубиками грибы сиитаке, зимние побеги бамбука, креветки и куриную грудку. Когда закипело, вынули. А то, что толкла Цинъинь, было уже готово. Глиняный горшок, горячий и парящий, открыли, добавили кубики зимних побегов бамбука и оставили тушиться дальше. В большой котёл налили немного масла, выложили перемешанный тофу, обжарили, затем добавили бланшированные четыре вида кубиков и три вида толчёных орешков. Всё вместе обжарили, переложили в миску и посыпали рубленой ветчиной. В шкафу стояли приготовленные вчера сладкие пирожные из зелёной фасоли и вегетарианская курица. Вегетарианскую курицу вымочили в грибном соусе — она хорошо пропиталась. Лу Нянь пробовала её вчера вечером и сказала, что очень нравится. Утка в рассоле у окна остыла. Её нарезали — полножки, полгрудки — и разложили на тарелке. Зимние побеги бамбука в глиняном горшке дошли до готовности. В конце добавили щепотку зелёного лука-сухина, и блюдо было готово. Восемь сокровищ в тофу, курица, тушёная с побегами бамбука, мясные шарики с зелёными овощами, утка в рассоле, вегетарианская курица, пирожные из зелёной фасоли — всё было готово в нужное время. Няня Мао, восхищаясь цветом и ароматом блюд, хвалила барышню за умение организовать работу: столько этапов, а она не суетилась — значит, всё было продумано заранее. Такое мастерство — верный признак того, что она часто бывает на кухне. Подумав, она поняла: и то верно. В семье Юй в Шу, бедных, то и дело устраивали поминальные трапезы — на годовщины, на седьмины. Сколько людей собиралось вместе, сколько раз она это видела — она, должно быть, многое почерпнула. Эти шесть блюд, холодных и горячих, разложили по двум корзинам. Няня Мао сказала: «Пресные лепёшки, которые заказали на большой кухне, наверное, уже готовы. Вам останется только поставить на них красную точку». А Вэй кивнула. Зимой светает поздно; только начинало сереть. Лу Нянь уже встала и вместе с няней Вэнь зашла на маленькую кухню. Увидев, что А Вэй всё закончила, она улыбнулась. А Вэй подошла и обняла её: «Я вас разбудила?» «Разбудили запахи», — поддразнила Лу Нянь. А Вэй тоже улыбнулась, её серьёзность во время готовки немного рассеялась, и она мягко сказала: «Я, наверное, вернусь поздно». «Не торопись, — тихо сказала Лу Нянь. — Ты иди, не беспокойся обо мне. Я ещё не закончила считать». А Вэй ответила: «Хорошо». Она пошла на большую кухню; лепёшки были готовы. А Вэй поставила на них красные точки, уложила в корзину и выехала из резиденции в предрассветных сумерках. Деревня Сяохэ находилась к югу от столицы; повозка ехала туда больше часа. В тот год, когда в столице казнили, кровь лилась рекой. Неизвестно, кто из выживших родственников или друзей, обладая смелостью, дал денег крестьянам из Сяохэ, чтобы те собрали тела всех казнённых и похоронили их за холмом, поддерживая могилы в порядке. Этот человек был к тому же внимательным и смелым: он соединил отделённые головы с телами и поставил небольшие каменные плиты с именами. В последние годы, когда время прошло и обстановка перестала быть такой напряжённой, некоторые родственники приезжали перезахоранивать останки, чаще всего увозили их на родину. Никто не приехал за семьёй Цзинь, только поставили новые надгробия. Цзинь Чжи тоже похоронили здесь. Фэн Чжэнбинь тогда сказал, что она умерла от горя, и похоронил её недалеко от отца и братьев. Повозка не могла подняться на холм. А Вэй вышла и вместе с Цинъинь пошла пешком. Дорога была несложной, и когда они пришли, у могилы уже было много народу. А Вэй сразу увидела Шэнь Линьюя. Он разговаривал с несколькими своими подчинёнными. Услышав шаги, он повернулся и, увидев её, удивлённо приподнял бровь. «Госпожа Юй, — Шэнь Линьюй подошёл. — Вскрытие только в полдень, вы пришли очень рано». А Вэй поклонилась и сказала: «Даже если это делается для выяснения причины смерти, вскрытие могилы — это потревожить покой усопшего. Нужно принести подношения». Взгляд Шэнь Линьюя упал на корзины: «Вы предусмотрительны, госпожа Юй. Пожалуйста». Она прошла мимо него, направилась к тому месту, где было больше всего людей, и посмотрела на надгробия. Она была здесь в первый раз. Она внимательно осмотрела четыре плиты и, если ошибалось, складывала ладони и шептала молитву, прежде чем найти могилу Цзинь Чжи. Шэнь Линьюй, держась на некотором расстоянии, следовал за ней. Он видел, как она достала платок, намочила его водой из фляги и тщательно протёрла надгробие. Вытерев, она открыла корзины и выставила тарелки. Цинъинь, присев рядом, подавала ей курильницу и зажигала благовония. А Вэй не стала вставать на колени. Вытирать надгробие и ставить подношения — это ещё допустимо, но встать на колени — нет. Чэнчжаоский князь был у неё за спиной, и она не могла делать ничего, что могло бы вызвать у него излишние подозрения. Она держала благовония, закрыла глаза и беззвучно произнесла: «Тётя, А Вэй пришла поздно. Это всё, что вы раньше любили. Попробуйте моего стряпню и похвалите меня перед дедушкой и остальными. Я все эти годы усердно училась. Я убила Фэн Чжэнбиня, отомстила за вас и за Няньняня. Но ещё нужно кое-что сделать, чтобы семья Фэн не могла оправдаться. Поэтому сегодня вас придётся потревожить. Не вините меня. Я обязательно выясню правду о деле о колдовстве и сниму с семьи Цзинь позор. Подождите меня ещё немного…» Подул северный ветер, поднялись тонкие струйки дыма. Под тёплым зимним солнцем девушка у могилы была сосредоточена и серьезна. Шэнь Линьюй молча смотрел на неё, читая в её спине глубокую печаль. Подошёл Му Чэнцин, увидел эту картину и, приблизившись к Шэнь Линьюю, тихо спросил: «Эта девушка — не госпожа Юй?» «Она». «Ого, — Му Чэнцин присвистнул. — Она искренне хочет вскрытия». Шэнь Линьюй ответил: «Раскапывать чужую могилу — без небольшой искренности никак». «Словами сказать легко, — начал Му Чэнцин и сделал несколько шагов вперёд». Он, будучи военным, мог ступать бесшумно, и действительно не издал ни звука. Он разглядел подношения перед надгробием и, вернувшись, доложил Шэнь Линьюю названия блюд: «Утка в рассоле — кожа белая, наверняка жирная, но не приторная; шарики — белые, как рыбные; а это тофу с восемью сокровищами — я в детстве его обожал. Похоже, это не вчера приготовили, а сегодня. В такой ранний час где она могла это купить? Неужели она не спала ночью и сама готовила?» Шэнь Линьюй подумал: «В этих блюдах есть какой-то смысл?» «В разных семьях — разные подношения, — сказал Му Чэнцин. — Если уж на то пошло, то она поставила семь блюд — нечётное число». Шэнь Линьюй тоже не понимал этого. Когда А Вэй поднялась от могилы и поправила подол, Шэнь Линьюй подошёл и спросил. «Можно и восемь, и десять, — А Вэй огляделась — людей вокруг стало больше, чем раньше. — Госпожа Цзинь была невесткой в семье Фэн. Сегодня вскрытие, и кто-то из Фэнов должен присутствовать, не так ли? У них, конечно, будут свои подношения. Я оставлю несколько блюд для них. Кстати, почему они ещё не пришли?» Только ещё через полчаса с лишним пришла госпожа Сюй. Она сильно исхудала за это время, щёки впали, глаза красные, вся в белых траурных одеждах, выглядела на десять лет старше. Фэн Ю был с ней — маленький, но очень сдержанный. Они никогда здесь раньше не были, поэтому их привёл Юаньцзин. Он предупреждал их заранее, но те не ответили — согласны или нет. Сегодня утром он снова постучал в их дверь и официально передал слова Шэнь Линьюя. «Если хозяев не будет, а управа вскроет могилу, то потом могут обвинить в разграблении могилы и уничтожении тела — только лишние хлопоты. Командира не беспокоит, что дело превратится в висяк. В управе и так много нераскрытых дел. Раз уж господин Фэн ни в коем случае не убивал жену, тем более нужно сотрудничать. К тому же расследование в интересах семьи Фэн. Если причина смерти госпожи Цзинь не вызовет сомнений и стороны удостоверятся в этом на месте, Управление усмирения выпустит уведомление, и кто тогда посмеет сказать, что господин Фэн убил жену? Хотя господин Фэн умер, молодому господину в будущем предстоит учиться и сдавать экзамены. Вместо того чтобы быть мишенью для пересудов из-за невыясненного дела, лучше установить истину и иметь чистую совесть. Управление усмирения очень занято, у него нет времени вечно возиться с одним делом. Если и дальше отказываться, все узнают, что ваша семья боится вскрытия, и пойдут слухи — неизвестно, чего они коснутся». Госпожа Сюй слушала и, казалось, вот-вот упала бы. Это звучало как угроза, но слуга, передававший слова, был совершенно бесстрастен. Но она не могла позволить слухам распространяться, поэтому, скрепя сердце, приехала вместе с Фэн Ю. По дороге она только и делала, что молилась, надеясь, что эксгумация ничего не даст. Юаньцзин привёл их к Шэнь Линьюю. Шэнь Линьюй указал на надгробие: «Не хотите ли сначала помолиться? Время уже подходит, больше откладывать не будем». Госпожа Сюй, стиснув зубы, согласилась. Увидев подношения у могилы, она подумала, что их приготовило Управление усмирения. Но когда она подошла ближе, перед ней встала А Вэй. Выражение лица А Вэй было очень холодным: «Госпожа Сюй, вы пришли с пустыми руками?» «Да…» «Тогда не молитесь, — сказала А Вэй. — Вы столько лет не молились, не портите госпоже Цзинь аппетит». Лицо госпожи Сюй было бледным, губы посинели. Почувствовав, как напрягся Фэн Ю, она сильно сжала его руку и дрожащим голосом сказала: «Это я не подумала. Спасибо, что напомнили, госпожа Юй». Для вскрытия гроба было назначено определённое время. Вскоре подношения у могилы убрали. Несколько рабочих выбрали место и вырыли на пустыре яму в пять чи длиной, три чи шириной и два чи глубиной. В яму насыпали древесного угля, а также набрали в ближайшей роще немало хвороста, сложили всё в яму и подожгли. Когда Шэнь Линьюй кивнул, рабочие с лопатами и мотыгами принялись раскапывать могилу. Похоронена была неглубоко, вскоре земля разошлась, и показался гроб. А Вэй смотрела не отрываясь, руки, спрятанные в рукавах, были сжаты в кулаки.