Глава 71. Лу Нянь — настоящая сумасшедшая!

Внезапно подул западный ветер. Ветер нёс песок, и Лу Нянь, прищурившись, отвернулась, закрыв глаза. Когда порыв стих, она открыла их и поправила выбившиеся у висков волоски. А Вэй поправила на ней алый плащ и, улыбаясь, сказала: «По дороге к родным бабушки проезжаем мимо «Сишуньчжай». У них утка очень вкусная — жирная, но не приторная, супы тоже отличные — наваристые и сладковатые. Давайте сначала поужинаем там, а потом поедем, чтобы тётя не пришлось нас устраивать. Да, я ещё люблю их лепёшки с редькой — хорошо прожаренные…» Слушая, как А Вэй болтает о еде, Лу Нянь постепенно отходила от того мрачного настроения, в которое её повергли Ван Цинху и другие, и на лице её появилась улыбка. Маркиз Динси, видя это, проглотил слова, которые собирался сказать. В тот миг, когда он взглянул на них, ему вдруг померещилась покойная жена. Госпожа Бай умерла молодой, чуть больше двадцати, поэтому он, конечно, не мог представить её в возрасте за тридцать. Но в то мгновение ему вдруг подумалось: если бы госпожа Бай дожила до лет А Нянь, она была бы примерно такой же, а А Нянь была бы той, кто, улыбаясь, её развлекает. Девчонки, они умеют приласкаться. Даже у А Нянь, с её скверным характером, в детстве была такая привычка — прижиматься к матери. Но потом… Уметь приласкаться и иметь к кому — признак счастливой жизни. Впрочем, маркиз Динси этого не испытал. У него было две дочери. Старшая, А Нянь, в подростковом возрасте постоянно с ним ссорилась, была очень резкой. Младшая, А Сы, которую родила госпожа Цэнь, не выжила — умерла в два года. Поэтому сейчас, глядя, как А Вэй, взяв А Нянь под руку, весело болтает, он предался размышлениям. Ладно. В Шуньтяньской управе не место для семейных разговоров. К тому же А Вэй придумывает способы, чтобы поднять А Нянь настроение, зачем же ему портить его парой слов? Прокашлявшись, маркиз Динси сказал господину Яну: «Простите, господин Ян, что доставил вам хлопоты. Дело приняло такой оборот. В дальнейшем придётся вас ещё побеспокоить. Если у меня будут новости, я сообщу». Господин Ян поспешно сложил руки в знак приветствия: «Маркиз, не стоит церемоний. Будьте уверены, подозреваемые в тюрьме, мы продолжим допросы». С этими словами он проводил их. Один из служителей, видя, что они закончили, поспешно шепнул господину Яну на ухо: «Пришёл заместитель начальника Чжан. Знал, что у вас гости, и велел не беспокоить. Он сидит в той комнате уже почти две кэчэни». Господин Ян удивился. Маркиз Динси, догадавшись, что у него дела, велел ему остаться и пошёл сам. Господин Ян не стал церемониться и поспешил к гостю. Войдя, он поклонился чиновнику, сидевшему за большим столом и разбиравшему бумаги: «Господин Чжан». Заместитель начальника Чжан ответил на поклон и спросил: «Это был маркиз Динси с дочерью?» «Да, — подумав, добавил господин Ян. — Спрашивали о каком-то деле с купцами». «Мне было кое-что слышно, — господин Чжан поднял глаза, его взгляд был чёрен, как тушь, говорил он не очень вежливо. — Господин Ян, как вы ведёте допросы в Шуньтяньской управе, если позволяете подозреваемым орать и драться? Это никуда не годится». Улыбка господина Яна застыла. По рангу он был выше господина Чжана, но тот был прав. Господин Ян хотел было найти какой-то выход, как господин Чжан снова заговорил. «Маркиз здесь, вам, господин Ян, тоже нелегко. Та, что вернулась из Шу, и вправду такая же вздорная, как о ней говорят, — сказал господин Чжан. — Я говорю это из добрых побуждений: если сегодняшние события станут известны, и маркизу, и вам, господин Ян, не избежать докладной. Впредь лучше вести дела официально». Господин Ян поспешно согласился. Тем временем маркиз Динси, выйдя из Шуньтяньской управы, увидел, что их повозка всё ещё стоит неподалёку. Кучер поклонился ему и что-то сказал внутрь. Вскоре боковой полог приподнялся, и показалось лицо Лу Нянь. «Я забыла кое-что сказать отцу, — когда маркиз Динси подошёл к повозке, медленно сказала Лу Нянь. — Что касается госпожи Цэнь, я разберусь сама. Вы, когда вернётесь в резиденцию, не говорите с ней об этом и не вмешивайтесь на её стороне». Маркиз Динси нахмурился: «Когда это я вмешивался?» Лу Нянь прикусила красную губу, несколько раз окинула его оценивающим взглядом и наконец фыркнула: «Да, вы не вмешивались, вы просто верили словам госпожи Цэнь и заставляли меня извиняться. Я не говорю, что я не виновата. Мои детские выходки против госпожи Цэнь были… — Лу Нянь рассмеялась, горько и насмешливо. — Глупые, нелепые. Неудивительно, что меня ругали и наказывали. Госпожа Цэнь хотела остаться в хороших отношениях, жаловался А Цзюнь, жаловались няньки, а она, наоборот, уговаривала вас не горячиться. Вы и купились на эту игру в героя и злодея. Лу Нянь помолчала, посмотрела прямо в глаза отцу и закончила: «Поэтому то, что вы тогда делали, называлось «смазывать углы». Маркиз Динси огляделся, убедился, что никто не обращает на них внимания, и вздохнул: «Ты сама сказала, что твои выходки были нелепыми». «На этот раз я придумаю что-нибудь получше. Советую вам не вмешиваться — не то ещё больше усугубите, — твёрдо сказала Лу Нянь, а потом добавила: — Если вам уж так не терпится, лучше предупредите господина Сюэ. А то, когда Шуньтяньская управа придёт к нему с расспросами, будет уже поздно». С этими словами она опустила полог, не дожидаясь реакции маркиза Динси. А Вэй, видя это, велела кучеру: «Поехали». В тот вечер Лу Нянь и А Вэй сначала поужинали в «Сишуньчжай», а потом отправились в резиденцию семьи Бай и пробыли там долго. «Я понимаю, что прошло много времени и на поиски книг нужно время, но меня душит эта обида. Пока я не получу их, мне не будет покоя, — сказала А Вэй бабушке по матери. — Если я вернусь домой, то буду только злиться. Лучше уж я подожду здесь. Если вы не найдёте их сегодня, пожалуйста, приготовьте для нас с матерью комнату». Бабушка взглянула на Лу Нянь, которая спокойно пила чай, и на А Вэй, которая говорила мягко и ласково, и тяжело вздохнула. В доме, конечно, найдётся комната, но у Лу Нянь не было привычки спокойно переночевать. Служанки провозились до полуночи, пока наконец не нашли книги с приданым госпожи Бай. Красные обложки выглядели пыльными. Лу Нянь взяла их и бережно протёрла. А Вэй спросила: «Бабушка, в вашей семье кто-нибудь не переносит кедровые орешки?» Бабушка удивилась, зачем она спрашивает, но ответила: «Нет, все едят, на праздники каждый берёт горсть». А Вэй кивнула. В резиденцию маркиза Динси они вернулись поздно ночью. В кабинете Фэн Тай доложил маркизу. Маркиз Динси думал, что Лу Нянь, несмотря на поздний час, сразу же устроит скандал госпоже Цэнь. Но, сколько ни посылал узнавать, в саду Осенней Лазури было тихо. Даже на следующий день и на третий день Лу Нянь не предпринимала никаких действий, что всех удивляло. Зато в сад Осенней Лазури пришёл гость. Это был племянник госпожи Цэнь, второй внук великого хранителя Цэня — Цэнь Чжань. У Цэнь Чжаня недавно родились двойняшки — мальчик и девочка. Он пришёл сообщить об этом и принёс приглашение на омовение через три дня. В саду Весеннего Сияния Лу Нянь, что было редкостью, не лежала в большом кресле-качалке в центральной комнате, а сидела за письменным столом в западной боковой комнате. Перед ней лежало много книг — их по её просьбе прислала няня Яо от госпожи Сан. Лу Нянь собиралась сверить их с теми, что принесла из семьи Бай, чтобы разобраться с землями и поместьями. Услышав, как няня Вэнь докладывает об этом, Лу Нянь повернулась к А Вэй и скривила губы: «Что ж, ради этого дела пришлось Цэнь Чжаню самому приезжать». «Значит, они следят за ходом дела, — сказала А Вэй. — Если бы нужно было просто поговорить, можно было бы подождать до дня омовения, когда госпожа Цэнь приедет в резиденцию великого хранителя, и обсудить всё за закрытыми дверями. А раз он специально прислал человека сегодня, значит, не может ждать и дня-двух». А Вэй оказалась права. В саду Осенней Лазури госпожа Цэнь сидела на стуле с мрачным лицом. С тех пор как она перестала спать по ночам, в это время дня она обычно отдыхала, чтобы восстановить силы. Она и не ожидала, что вдруг приедет Цэнь Чжань. Не успела она полежать и получаса, как пришлось вставать и переодеваться. Из-за недосыпа она особенно остро чувствовала холод. Даже при жаровне в комнате она была тепло одета, и уже одно это вызывало у неё раздражение. Переодевшись, нужно было ещё причесаться — всё выглядело прилично, но на самом деле она кипела от злости. «Не в первый раз становишься отцом, чтобы самому привозить приглашения? — сдерживаясь, спросила госпожа Цэнь. — Может, твой дед велел тебе что-то передать?» Цэнь Чжань понизил голос: «У меня есть к тёте дело. То дело с отнятием агентства теперь, похоже, может выйти боком». Госпожа Цэнь взглянула на него: «Я кое-что слышала. Кажется, в том агентстве была драка?» Цэнь Чжань добавил: «Цзоу Жухая арестовали. Если он что-то выболтает…» Он не договорил — госпожа Цэнь перебила его. Она помассировала налившиеся тяжестью виски: «А мне-то что? Цзоу Жухай не мой человек. Если возникли проблемы, пусть решают те, кто с ним тогда связался. В конце концов, он просто купец, неужели с ним не справиться?» «Но ведь Лу Нянь вмешалась, как же тут справиться?» — с досадой сказал Цэнь Чжань. Упоминание о Лу Нянь заставило лицо госпожи Цэнь помрачнеть ещё больше: «Из-за какой-то наложницы она так старается, не боится уронить своё достоинство!» «Какая же это «какая-то наложница»?! — Цэнь Чжань не вынес такого тона и возмутился: — Если бы вы, тётя, из-за этих своих мелких дрязг не вздумали досаждать той наложнице, сегодня бы Цзоу Жухай не попался. А теперь найти хорошего человека не так-то просто. Цзоу Жухай был нашим человеком почти двадцать лет. Если мы его потеряем, в семье Сюэ будут недовольны. Вчера Лан-цзе приходила ко мне и жаловалась, что её свёкор без всякой причины придирается к ней. Не связано ли это с нашими делами? Она оказалась между двух огней, и не знает, как ей быть. Я сразу подумал, что это из-за Цзоу Жухая. Тогда вы захотели навредить агентству «Гуанъюань». Я, не сказав деду, попросил Сюэ Бо помочь. И вот, оказывается, это заронило зерно беды!» Чем больше Цэнь Чжань говорил, тем больше распалялся. С мрачным лицом он залпом выпил чай. Лан-цзе была его родной сестрой, старше на несколько лет, они были очень близки. Она была замужем за господином Сюэ, заместителем начальника Управления табунов. Сюэ Бо был управляющим в семье Сюэ, пользовался доверием самого господина Сюэ и в своё время получил фамилию хозяев. Тогда, когда госпожа Цэнь захотела провернуть это дело, Цэнь Чжань, подумав, что речь идёт о каком-то мелком агентстве, не стоившем того, чтобы докладывать деду или обращаться к самому господину Сюэ, просто дал Сюэ Бо немного денег и попросил его всё уладить. Всё прошло гладко, он отчитался перед тётей, и никаких проблем не возникло. Прошло столько лет, и если бы не внезапный скандал в агентстве и не весточка от Сюэ Бо, а потом и жалобы сестры, он бы вообще забыл об этом деле. Госпожа Цэнь поджала губы. Несколько десятков лет назад она действительно не имела веса в семье Цэнь. Их ветвь по сравнению с главной, где был любимец государя, была незначительна, но с тех пор как она вышла замуж в резиденцию маркиза Динси, она изменилась. Особенно после того, как она смогла «отблагодарить» семью Цэнь. Даже её дядя, великий хранитель Цэнь, разговаривал с ней учтиво, а тут какой-то племянник будет перед ней важничать в резиденции маркиза? «Цэнь Лан — внучка великого хранителя и моя племянница. Она вышла замуж в семью Сюэ — это неравный брак! — холодно посмотрев на Цэнь Чжаня, сказала госпожа Цэнь, и её и без того бледное лицо даже порозовело от гнева. — Семья Сюэ смеет обижать Цэнь Лан, а она терпит и жалуется тебе? Скажи лучше, что сама Цэнь Лан ни на что не способна!» Цэнь Чжань опешил. Кажется, он никогда не видел свою тётю такой. Сколько он себя помнил, эта тётя уже была женой маркиза. Когда он приезжал в гости с родителями, она была приветливой и мягкой, улыбалась, как весенний ветерок, и вызывала симпатию. Даже когда он в детстве шалил, тётя не ругала его, а терпеливо и заботливо объясняла. В этот момент его тётя, полная ярости, была ему чужой. Это резкое, язвительное выражение совершенно не шло её мягким, нежным чертам, выглядело нелепо и неуместно. Госпожа Цэнь взглянула на Цэнь Чжаня и поторопила: «Ещё что-то хочешь сказать?» Цэнь Чжань вздрогнул, ответил «да» и быстро достал из рукава что-то, передавая ей: «Дед, узнав, что я еду к вам, велел передать это». Госпожа Цэнь открыла длинную узкую трубку, достала оттуда маленький свёрнутый листок бумаги, развернула его и прочла. Маленький листок, на нём уместилось всего несколько иероглифов. Госпожа Цэнь прочла за один раз, и её лицо мгновенно стало очень неприятным. Не похоже, чтобы она разозлилась, скорее, она была встревожена и раздражена. Цэнь Чжань, видя это, спросил: «Тётя, что там написано?» «Не твоё дело», — госпожа Цэнь, даже не взглянув на него, велела няне Ли принести огня и, поднеся бумажку, сожгла её дотла. Вскоре няня Ли проводила Цэнь Чжаня. Вернувшись в комнату, она увидела, что госпожа Цэнь всё ещё сидит на том же месте и не пошла отдыхать. «Госпожа маркиза, — участливо сказала няня Ли, — вы прошлой ночью почти не спали. Вам бы ещё немного отдохнуть». «Не в первый раз я плохо сплю, — стиснув зубы, сказала госпожа Цэнь. — Что опять затеяла Лу Нянь? Кажется, в «Ваньтуне» уже кого-то допрашивают». У няни Ли ёкнуло сердце: «Ваньтун»? Не связан ли он с тем грузом… Но как она сама могла это выяснить? Ах, она же недавно ездила в Шуньтяньскую управу?» «Как это возможно? — у госпожи Цэнь перехватило дыхание, она была потрясена. — Как она могла выйти на «Ваньтун»? Без улик, как она могла заставить Шуньтяньскую управу…» К тому же, разве можно решать такие дела через управу? Лу Нянь совсем не понимает, что сор из избы выносить нельзя! Маркиз так дорожит лицом — как он может позволять ей такое? Лу Нянь — настоящая сумасшедшая!