Глава 93. Сходите и спросите у госпожи Юй

На площади негде было укрыться от ветра. Он дул с такой силой, что трудно было устоять на ногах. Великий хранитель Цэнь слегка пошатнулся. Маркиз Динси, проворный на руку, поддержал его: «Пойдёмте вперёд, там укроемся от ветра». Не то чтобы он так уж беспокоился о здоровье великого хранителя Цэня, просто молодые боятся старых, здоровые боятся больных, а все боятся тех, кому нечего терять. Если бы великий хранитель Цэнь, шатаясь, упал перед ним, и этот старый, больной на ноги сановник принялся бы охать и ахать, это создало бы проблемы. Великий хранитель Цэнь, опираясь на него, перешёл под своды ворот. Там ветер не дул, и маркиз Динси отпустил его: «Что касается того, о чём мы говорили, вам, хранитель, нужно принять решение». Великий хранитель Цэнь взглянул на него исподлобья. Наступило молчание, но напряжение в воздухе чувствовалось за версту. Под навесом впереди Сюэ Вэньюань заметил эту сцену. Поняв настроение великого хранителя Цэня, он поспешно подошёл, поклонился и сказал: «Господин великий хранитель, я хотел бы кое-что у вас спросить…» Великий хранитель Цэнь, воспользовавшись этим предлогом, прокашлялся и сказал маркизу Динси: «Я хочу увидеть А Янь». Маркиз Динси ответил: «Она в поместье». «Тем более нужно увидеть, — голос великого хранителя Цэня стал тише, но тон жёстче. — В присутствии, расследуя дело, выслушивают показания и истца, и ответчика. Вы с ходу обвиняете её в двух тяжких преступлениях, я должен выслушать и её версию?» Причина была уважительная, и маркиз Динси не стал отказывать, а только спросил: «Когда же вы хотите её выслушать?» Великий хранитель Цэнь, соблюдая осторожность, сказал: «Господин Сюэ ждёт, чтобы обсудить дела, к тому же перед Новым годом много работы. Подождём, пока управление закроется на праздники, не стоит торопиться». Маркиз Динси согласился и проводил взглядом Сюэ Вэньюаня, который поддерживал великого хранителя Цэня. Затем он медленно отвёл взгляд. Отсрочка не обязательно означает занятость — возможно, это растерянность. Вечером маркиз Динси вернулся в резиденцию. Он хотел пойти в сад Весеннего Сияния — будь то насмешки или искренние резкие слова, он хотя бы смог бы увидеть, в каком состоянии А Нянь. Но у ворот ему сказали, что госпожа и двоюродная барышня уехали рано и ещё не вернулись. Спросив, он узнал, что они поехали в винный дом на Западной улице. Тогда маркиз Динси захотел навестить Лу Чжи. Но Лу Чжи тоже не было — после полудня он вместе с родителями поехал по домам одноклассников, с которыми дрался. Супругов Лу Чи тоже не было в резиденции. Они с детьми уехали в дом госпожи Цзянь — после перемен в резиденции родня, конечно, переживала, нужно было показаться. В это время в резиденции были только наложница Лю и её семья. Наложница Лю за это время уже несколько дней жила в резиденции, но маркиз Динси никогда не заходил в сад Иньюань. Сегодня, возможно, под влиянием эмоций и не желая оставаться «одиноким стариком», он медленно побрёл туда. Наложница Лю и остальные были весьма удивлены его приходу. Войдя, маркиз Динси увидел на столе несколько книг учёта. Наложница Лю сказала: «Учу Цзю Нян разбираться в счетах. Когда нам вернут агентство, нужно будет вести дела. Даже если мы наймём управляющего, она сама должна знать, как быть главной». Маркиз Динси одобрительно кивнул. Цзю Нян с её здоровьем не могла постоянно заниматься агентством, но, поручив его другим, она не должна была оставаться в неведении, чтобы её не обманули. Слово «обмануть» кольнуло его. Он прокашлялся и посмотрел на Сюй Фудэ: «Цзю Нян учится читать счета, а ты зачем здесь? Что-то я помню, тебе нравилось ходить по улицам?» Сюй Фудэ неловко улыбнулся. Он не знал, что его тесть интересовался его передвижениями. Подумав, он понял: да! Если бы он был отцом и вернул к себе дочь, он бы тоже не хотел иметь такого никчёмного зятя в придачу. Но Сюй Фудэ не хотел, чтобы его выгнали, и честно ответил: «Я прислуживаю тёще и Цзю Нян — подаю чай и воду». Маркиз Динси взглянул на него. Сюй Фудэ занервничал ещё больше, решив, что его передвижения давно раскрыты, и признался: «На самом деле я боюсь, что меня затащат в игорный дом, — смущённо сказал он. — Раньше, чтобы кое-что разузнать, я притворялся, что играю. Сделал вид, что клюнул на удочку, и так получил сведения. Перед праздниками все хотят заработать. Я боюсь, что если меня встретят на улице, то затащат в игорный дом и обдерут как липку. А если я откажусь, то они поймут, что я их тогда обманул, обидятся и, чего доброго, наденут мне мешок на голову и изобьют. Поэтому я лучше посижу дома. Когда они после праздников найдут новых простофиль, то, наверное, забудут про меня». У маркиза Динси голова пошла кругом — он не знал, что и сказать Сюй Фудэ. А вот Цзю Нян рассмеялась. Хотя она уже слышала эти слова от мужа, ей всё равно было забавно. Подперев щёку рукой, она заливисто смеялась. Маркиз Динси невольно заслушался. Серебряный смех — открытый, радостный. Даже будучи слабой, Цзю Нян выглядела счастливой и довольной. Как давно А Нянь так не смеялась? Да, А Нянь смеётся, особенно когда она с А Вэй, улыбка не сходит с её лица. Но такого беззаботного, исходящего из глубины души смеха, как ни старался маркиз Динси, он не мог припомнить у А Нянь. У маркиза Динси перехватило дыхание. У Цзю Нян тоже была тяжёлая жизнь. Она родилась недоношенной, была болезненной, её никчёмный родной отец подозревал, что она не его дочь, и выгнал её с матерью из агентства. Они несколько лет жили в бедности. Но она могла так радостно смеяться. Маркиз Динси посмотрел на наложницу Лю — мать, которая ценит и защищает свою дочь; потом на Сюй Фудэ — мужа, который, хоть и не блещет достоинствами, умеет развеселить жену и заботится о ней… К тому же Цзю Нян ошибочно считала себя незаконнорождённой дочерью маркиза. Она не была знакома и близка с новообретённым отцом, но понимала, что теперь семья не будет нуждаться в еде и одежде. Кроме её слабого здоровья, её ничто не огорчало. Откуда же у неё могли быть печали? А Нянь была совсем другой. Маркиз Динси спросил себя: было ли в жизни А Нянь что-то радостное после смерти госпожи Бай? Мачеха с коварными замыслами, отец, который смазывает углы, родной брат, наивный до глупости, отвратительная семья мужа, муж, неизвестно, были ли у них чувства, но умерший несколько лет назад, дочь, которая с рождения была слаба здоровьем… Что могло радовать А Нянь? Ах да, было одно. А Вэй поправилась, она теперь здорова. Это, наверное, единственное, что утешает А Нянь… Но разве можно жить, надеясь только на одно хорошее событие? Взгляд маркиза Динси снова упал на Цзю Нян. Она, улыбаясь, шепталась с Сюй Фудэ. Молодые супруги были поглощены своим разговором, и в глазах Цзю Нян радость искрилась, словно звёзды падали на землю. Его ненастоящая дочь была так счастлива, а его настоящая дочь… Маркиз Динси побоялся думать дальше, боясь не сдержать эмоций. Прокашлявшись, он с напускной серьёзностью спросил наложницу Лю: «В Шуньтяньской управе не говорили, когда вернут агентство?» Наложница Лю ответила: «Сказали, что до Нового года оформят, тогда нужно будет приехать, поставить отпечатки пальцев и подписать документы. Когда всё уладим, я хочу закрыть агентство на некоторое время. Многие охранники были доверенными людьми Ван Цинху, и я не хочу их оставлять. Как говорит госпожа, у агентства «Ваньтун» из-за допросов в управе дела пойдут хуже, и многие охранники будут искать новую работу. Тогда можно будет выбрать лучших». «По таким мелким делам, когда нужно будет ехать в управу, скажите Фэн Таю… — маркиз Динси запнулся на полуслове и передумал: — Пусть А Цзюнь поедет с вами. Заодно измените фамилию Цзю Нян в документах. Сделайте всё до Нового года, чтобы новый год начать с чистого листа». Наложница Лю взглянула на него и согласилась. Маркиз Динси не остался ужинать. Здесь было слишком уютно, а он был всего лишь ненастоящим отцом. Ему здесь не было места, и он не хотел здесь быть. К тому же, глядя на живую Цзю Нян, он вспоминал А Нянь, и аппетит пропадал. Он предпочитал сидеть с А Нянь и есть её жутко острые блюда, приготовленные А Вэй. Наложница Лю проводила его. Уловив его настроение, она сказала: «Маркиз, человеку нужна надежда. Если вы хотите, чтобы госпожа поправилась, дайте ей надежду». На холодном ветру маркиз Динси стоял, заложив руки за спину, и снежные хлопья больно били по лицу. Позже. А Вэй и Лу Нянь вернулись в резиденцию. Услышав, что Лу Чжи тоже только что вернулся, А Вэй взяла корзину с едой и пошла к нему в кабинет. «Свиные ножки, долго томились, ешь горячими, — сказала А Вэй, накрывая на стол. — Вот это суп из фасоли и свиных копытец, а это жареные свиные жилы, и ещё холодное блюдо — свиная рулька с хрустящей корочкой. Это холодное, можно не торопиться». Лу Чжи моргнул. Он думал, будут просто тушёные ножки, а оказался целый стол из ножек и рулек. Вкусная еда была перед ним, и он не стал обращать внимания на подколы двоюродной сестры по поводу его травмированных рук. Он сначала отпил глоток супа, а потом принялся грызть ножку. Без всяких манер — у него, бедняги, лицо ещё не опухло, всё в синяках, и так манер никаких. «Сегодня я опозорился окончательно. Извинялся перед теми, кто случайно пострадал, благодарил тех, кто пытался разнять и помогал мне, и разбирался с зачинщиками. Ты бы видела: мы только вошли в зал, ещё слова не сказали, как отец Пань Чжихуна начал его бить. Шуму много, а толку мало — конечно, для нас представление устраивали! Пань Чжихун — прихвостень Хуан Юя, того самого мерзавца, которому я врезал по животу. Хуан Юя не было — сказал, что лежит в постели. Я его вчера всё время гонял, он сильно пострадал, но не настолько, чтобы не вставать с кровати. Просто притворяется. Старая госпожа Хуан хотела, чтобы я извинился. Мать велела мне извиниться, а потом сама начала с ней разбираться. Она так их отчитала, что у них лица стали жёлто-зелёными. Конечно, они не признают. Хуаны кричали, что пойдут в управу. Мать попросила бумагу и кисть и сама написала для них жалобу. Когда старая госпожа Хуан взяла её, у неё руки тряслись. Отец всё время молчал, стоял с каменным лицом — выглядел очень страшно. Меня не напугал, а других напугал». Лу Чжи говорил, не переставая жевать. Свиные ножки были мягкими и нежными, и даже с его ещё не зажившими ссадинами на лице есть их было совсем не трудно. «Бабушка… — начал было Лу Чжи, но, поняв, что сказал не то, быстро взглянул на А Вэй и поправился: — Я имею в виду ту… Эх, ты знаешь, о ком я. Что с ней будет? Она ведь убила людей. Неужели её так и оставят в поместье и ничего не сделают?» А Вэй съела кусочек холодной свиной рульки и ответила: «Это зависит от того, как дедушка поступит». «Дедушка» как раз вошёл, услышал эти слова и сухо, неловко усмехнулся. Лу Чжи отложил свиную ножку, поспешно вытер руки и встал, приветствуя его. Он поднял голову и посмотрел на маркиза Динси с недоумением и тревогой: «Дедушка, она убила людей, неужели мы так и оставим это?» Тем временем. В ярко освещённом присутствии Управления усмирения. Му Чэнцин стоял за большим столом, барабаня пальцами по нескольким листам бумаги. «Убила людей — оставить так нельзя! — хмыкнул он. — Если сами не разберётесь, будет возмездие». Шэнь Линьюй, прислонившись к столу, выглядел уставшим. Услышав это, он опустил глаза на стоявшую на коленях няньку. Эта нянька служила в доме Фэн, её схватили при конфискации имущества и продержали некоторое время под стражей. Они с самого начала были заняты изучением документов, оставшихся в кабинете Фэн Чжэнбиня. Официально они расследовали финансовые дела семьи Фэн, но на самом деле Шэнь Линьюй вместе с Му Чэнцином расследовал дело о подлоге на экзаменах шестилетней давности. Расследование велось осторожно, даже тайно, и, кроме них двоих, только Юаньцзин знал о нём кое-что. Из-за нехватки людей всё шло медленно. Хотя кое-какие результаты были, их было далеко не достаточно для дальнейшего продвижения. Поэтому до недавнего времени они не обращали внимания на допрос няньки, прислуживавшей той старухе с гемиплегией. Только два дня назад Шэнь Линьюй, внезапно вспомнив, как неестественно вёл себя Фэн Ю в день эксгумации, велел привести всех членов семьи Фэн на допрос. Фэн Ю сказал, что «не знает». Он был слишком мал и от всего открещивался. Госпожа Сюй тоже «не знала», а когда её допрашивали, только горько плакала. Но нашёлся тот, кто заговорил. Эта нянька не выдержала тягот тюрьмы. Шэнь Линьюй мрачно допрашивал её всего четверть часа, как она уже выложила, что это Фэн Ю подсыпал лекарство старой госпоже Фэн, доведя её до паралича, и что госпожа Сюй покрывала сына и угрожала ей. Показания были записаны, и нянька поставила отпечаток пальца. Му Чэнцин сказал: «Старуха вместе с господином Фэном убила госпожу Цзинь. И вот, девять лет спустя, господин Фэн умирает в храме, а старуху её родной внук поит отравой. Вот это да…» «Девять лет, — медленно сказал Шэнь Линьюй. — Долгий срок». «Долгий, — Му Чэнцин помолчал, вспомнив, что волновало Шэнь Линьюя, и добавил: — Но лучше поздно, чем никогда». Шэнь Линьюй усмехнулся: «Это верно». Няньку увели. «Почти всё приданое госпожи Цзинь перепродали, остались жалкие крохи, — посерьёзнев, сказал Му Чэнцин. — Фэн Чжэнбинь хранил большую часть денег в меняльной лавке «Баоюань». Но «Баоюань»…» Шэнь Линьюй спросил: «Опять отнекиваются, что перед Новым годом слишком заняты?» «Именно, — сказал Му Чэнцин. — Они даже затягивают с запросом Шуньтяньской управы на те банковские чеки». «Тогда пусть господин Ян арестует Сюэ Вэньюаня, — сказал Шэнь Линьюй. — Чтобы другим неповадно было». У Му Чэнцина дёрнулся уголок рта: «Это вы уже слишком многого хотите от господина Яна». Шэнь Линьюй посмотрел на него: «Говори прямо». «Жена маркиза Динси уехала в поместье, официально — лечиться, но все знают, что с такой госпожой и госпожой Юй в доме, неизвестно, что именно она там лечит, — с улыбкой сказал Му Чэнцин. — Может, вы сходите и спросите у госпожи Юй, за какую ниточку они дёрнули, что выгнали её в поместье?» Шэнь Линьюй, скрестив руки на груди, приподнял бровь: «Не будешь больше язвить, что я выполняю чужие поручения?» Му Чэнцин подумал про себя: «Памятливый», — а вслух сказал: «Разве не вы сами говорили, что в расследовании все средства хороши? Если у госпожи Юй есть что-то, за что можно ухватиться, чтобы распутать клубок, то пусть даже она вами и командует». Шэнь Линьюй усмехнулся и с издёвкой сказал: «Спасибо за хороший совет».