Глава 94. Вы довольны, госпожа Юй?

Западная улица, перекрёсток. Винный дом «Гуанкайлай», закрытый на несколько дней, снова открылся. Все думали, что он будет закрыт до Нового года, но неожиданно сегодня петарды грохотали целых полкэчэня, дымом заволокло весь перекрёсток, а ветер разнёс запах селитры по всей улице. Хозяйка, Лу Нянь, сидела в отдельной комнате наверху. А Вэй открыла окно, выходящее на улицу, и посмотрела вниз. «Народу, кажется, много, но госпожа Вэн, похоже, немного нервничает». Когда таверна открывалась заново, прежнего управляющего, конечно, нельзя было оставить. Лу Нянь спросила мнение госпожи Вэн. Та с дочерью прожила некоторое время в задней части дома и была знакома с расположением, но раньше она была образцовой женой Ван Дацина, умела вести домашнее хозяйство, но никогда не занималась делами и тем более не была управляющей винного дома. Тем не менее, она согласилась попробовать. Согласно условиям, оговорённым Лу Нянь, госпожа Вэн, конечно, могла бы получить приличную сумму денег и уехать из столицы. Но она не хотела жить на сбережения и знала, что вдове с дочерью жить трудно: без денег плохо, и с деньгами нелегко. Раньше у неё не было выбора, а теперь, когда выбор появился, она предпочла иметь стабильный доход и надёжную защиту. К тому же Лу Нянь сказала прямо: в первый год-полтора неважно, будут убытки или прибыль. Да. После того как с госпожи Цэнь сорвали маску, уже не важно было, сколько сможет заработать этот винный дом в престижном месте. А Вэй уговаривала Лу Нянь открыть таверну, чтобы та время от времени могла туда приезжать — это лучше, чем постоянно сидеть в резиденции маркиза. С управляющим определились, а с поварами и слугами проблем не было. У няни Вэнь был опыт работы в «четырёх службах и шести управлениях», и она умела находить подходящих людей. Невелика беда — если кто-то не подойдёт, его можно заменить. «В любом деле навык приходит с опытом. В первый день управляющий, конечно, нервничает, — Лу Нянь грызла арахис в уксусе, в самый раз кислый, и он ей очень нравился. — Я тоже нервничала, когда в первый раз убила». А Вэй рассмеялась, обернулась к ней и сказала: «Хорошо, что гости ещё не заходили, а то услышали бы — померли бы со страху». Лу Нянь положила в рот арахис и замолчала. А Вэй снова повернулась к окну и опустила глаза на улицу. Когда последние петарды отгремели и дым немного рассеялся, А Вэй на углу улицы встретилась взглядом с человеком. На человеке был тёмный плащ, в толпе он был бы неприметен, но он был красив, и его высокая шпилька блестела на зимнем солнце, подчёркивая благородство. По одному взгляду можно было понять, что он из знатной семьи. Этот человек слегка поднял голову и посмотрел на девушку у окна. А Вэй слегка опешила, затем, встретив его взгляд, чуть кивнула в знак приветствия. Пришедшим был, естественно, Шэнь Линьюй. Он пришёл под каким-то предлогом в резиденцию маркиза Динси, чтобы разузнать внутренние подробности. По счастливой случайности, когда он ехал верхом к Западной улице, у одного из заведений громко взорвали петарды, причём очень щедро. От грохота даже его прекрасный конь забеспокоился, поэтому Шэнь Линьюй спешился и осторожно повёл его в поводу, чтобы в дыму ненароком не налететь на кого-нибудь. Пока он ждал, его взгляд скользнул в сторону, и он краем глаза увидел знакомую фигуру в окне. Таверна находилась с наветренной стороны, и обзор был лишь слегка затуманен. У Шэнь Линьюя было острое зрение, и он увидел, как девушка в окне, опершись на подоконник, слегка высунулась, с интересом разглядывая улицу, а потом повернулась и заговорила с кем-то в комнате. Неизвестно, что она сказала, но по тому, как покачивались подвески на её шпильке, можно было догадаться, что она в хорошем настроении. Что ж, и хорошо. Когда она в хорошем настроении, возможно, согласится рассказать подробности. Он помнил, что после эксгумации, когда госпожа Юй спускалась с холма, она была недовольна. Она только бросила: «Заместитель начальника Управления табунов, семья Сюэ», — это была загадка без подробностей. И тут, когда он размышлял об этом, госпожа Юй внезапно повернулась, и Шэнь Линьюй, застигнутый врасплох, встретился с ней взглядом. Дым рассеялся. Шэнь Линьюй отдал повод слуге из винного дома и неторопливо поднялся по лестнице. Наверху, у лестницы, А Вэй окликнула его: «Ваше высочество». Шэнь Линьюй вежливо ответил: «Госпожа Юй». А Вэй не повела его в ту отдельную комнату, где раньше была сама, а проводила в другую: «Моя мать отдыхает там, она не в духе и не хочет никого видеть. Простите, ваше высочество». Шэнь Линьюй хотел было сказать «ничего страшного», как вдруг дверь с лёгким стуком закрылась. Он приподнял бровь, глядя на А Вэй. Раньше, когда они разговаривали, тоже случалось, что рядом не было посторонних, но то были либо просторные дворы, либо гостиная с открытыми дверями. В закрытой комнате — впервые. Означает ли это, что госпожа Юй ему доверяет? Или ей всё равно? Выражение лица А Вэй было естественным и спокойным. Она пригласила Шэнь Линьюя сесть и спросила: «Вы хотите, чтобы я открыла дверь и рассказала вам, как я ненавижу госпожу Цэнь, как хочу свергнуть великого хранителя Цэня и оставить её без опоры?» Шэнь Линьюй: … Это было бы не очень хорошо. «Я случайно проезжал мимо и увидел, как у вашей таверны взрывают петарды, — Шэнь Линьюй сел прямо и спросил: — Это ваш винный дом?» В комнате были чай и горячая вода. А Вэй, заваривая чай, ответила: «Раньше это была таверна моего дяди, но недавно он отдал её моей матери. В резиденции произошли перемены, у неё плохое настроение, и я уговорила её приезжать сюда, чтобы развеяться. Прибыль неважна». Разговор зашёл о переменах в резиденции, и Шэнь Линьюй, пользуясь случаем, спросил, что случилось. А Вэй не стала скрывать. Если уж взялась за нож, его нужно наточить, чтобы он хорошо резал. Она рассказала, как госпожа Цэнь наживалась на приданом госпожи Бай и как отравила госпожу Бай и Тао Юйчуаня, опустив детали и оставив только суть. Шэнь Линьюй молча слушал, его взгляд был глубоким. Честно говоря, он был весьма удивлён. Он не сомневался в причине смерти госпожи Бай. Единственной, кто сомневался, была старшая законная дочь маркиза Динси. В то время той было всего пять лет. Откуда берётся враждебность пятилетнего ребёнка — от реальности или от вымысла, — никто не мог сказать. И с самого начала были только сомнения, без доказательств. Детские мысли нельзя объяснить несколькими словами. Возможно, интуиция, возможно, самообман, возможно, она что-то заметила, но не могла объяснить… По разным причинам Шэнь Линьюй раньше думал, что для того, чтобы эта мать с дочерью могли отомстить госпоже Цэнь, им сначала нужно было бы свалить великого хранителя Цэня. Лишившись поддержки хранителя, можно было бы, пользуясь суматохой, добиться результата. Неожиданно всё оказалось наоборот: им удалось найти настоящие доказательства. Не клевета, не выбитые под пытками показания, а самая настоящая правда. Шэнь Линьюй сказал: «Поздравляю», — и спросил: «Вы довольны этим результатом, госпожа Юй?» «Нет, — откровенно ответила А Вэй. — Великий хранитель Цэнь не вернёт деньги, а госпожа Цэнь всё ещё носит титул жены маркиза. У моего деда, судя по всему, нет ни желания давать ей развод, ни желания подавать в суд». Шэнь Линьюй не удивился этому ответу. Он уже видел в глазах госпожи Юй глубокую ненависть и честолюбие — как бы она могла на этом успокоиться. «Кстати о приданом, — естественным образом перевёл тему Шэнь Линьюй. — В прошлый раз вы, госпожа Юй, посоветовали мне проверить приданое госпожи Цзинь. Скажу честно — это трудно». А Вэй спросила: «Разве Управление усмирения не конфисковало имущество семьи Фэн?» «Конфисковало, — ответил Шэнь Линьюй. — Но список приданого утерян, и мы не можем точно определить, сколько у госпожи Цзинь было имущества». А Вэй понимающе кивнула. Няня Вэнь, возможно, знала часть, но не всё, к тому же не могла открыто говорить об этом. «То, что удалось выяснить, — как и в случае с имуществом госпожи Бай, о котором вы рассказывали, — всё это перепродажи и обмены, — Шэнь Линьюй отпил глоток чая. — Однако нынешний дом семьи Фэн в переулке Тяньшуй был куплен Фэн Чжэнбинем в кредит». А Вэй, услышав это, опешила. Дома в столице дороги, и чиновникам из других провинций, чтобы их приобрести, чаще всего приходится брать кредиты — меняльные лавки постоянно этим занимаются. Но положение Фэн Чжэнбиня было иным. Дом после свадьбы он купил в долг у семьи Цзинь, проценты были ничтожными. Позже, когда он переехал в переулок Тяньшуй, помимо старого дома, у него было столько приданого тёти, разве он не мог собрать нужную сумму? С его характером, стал бы он добровольно платить проценты меняльной лавке? К тому же это было невыгодно. Шэнь Линьюй дал ей ответ: «Старый дом не удавалось продать, они прожили в нём ещё два-три года, но так и не смогли его сбыть, и тогда Фэн Чжэнбинь взял кредит, чтобы купить новый. Я полагаю, он был человеком мелочным и трусливым. Он убил, и хотя не боялся тратить деньги госпожи Цзинь на разные нужды, он не осмеливался использовать их для покупки нового дома. Он ведь хотел переехать, чтобы быть подальше от госпожи Цзинь, не так ли?» А Вэй согласно кивнула. Только через два года после смерти тёти он поставил поминальную табличку в храме Дацы — потому что у него проснулась совесть? Скорее, потому что он испугался. Как же он мог оставаться в старом доме? Как же он мог позволить, чтобы его новый дом был связан с тётей? Поэтому он предпочёл взять кредит. «Он взял кредит в меняльной лавке «Баоюань», — сказал Шэнь Линьюй. — Большая часть его последующих сделок с недвижимостью также проходила через «Баоюань». А Вэй уже слышала о «Баоюань» раньше. Госпожа Вэн упоминала, что банковские чеки, которыми заплатили за груз, были из «Баоюань». Инстинктивно А Вэй спросила: «У меняльной лавки «Баоюань» есть какая-то связь с великим хранителем Цэнем?» «У вас, госпожа Юй, живой ум, — Шэнь Линьюй усмехнулся. — Но, к сожалению, связи нет. «Баоюань» — старая лавка, насколько мне известно, она стала крупной ещё в начале правления предыдущего императора. Тогда великий хранитель Цэнь был никем. Он получил титул великого хранителя на девятом году правления Юнцзин, то есть двадцать шесть лет назад. У «Баоюань» было большое дело, и даже если бы он завидовал…» Шэнь Линьюй запнулся. Горячий чай давал пар, влага касалась уголков глаз, его выражение было безразличным, и невозможно было понять, о чём он думает. А Вэй предположила, что ему что-то пришло в голову, но такие озарения мимолётны. Она не стала ничего спрашивать, чтобы не спугнуть мысль. Шэнь Линьюй, поглаживая пальцем край чашки, через некоторое время очнулся. Он больше не говорил о меняльной лавке «Баоюань», а перешёл к другой теме: «Вы, госпожа Юй, упомянули, что старшего сына господина Тао ввели в заблуждение и он задолжал деньги ростовщику?» «Сказали, что ростовщик по фамилии Ши из Северного города», — ответила А Вэй. Шэнь Линьюй поблагодарил. Слово «спасибо» означало, что сегодняшний обмен информацией подошёл к концу. Когда чай был допит, Шэнь Линьюй встал и попрощался: «Я сегодня пришёл неожиданно, не захватил подарка. Позже пришлю поздравление с открытием лавки». «Вы слишком любезны, ваше высочество», — А Вэй проводила его. Шэнь Линьюй взял плащ, лежавший в стороне, и перекинул его через руку. А Вэй, стоя у двери и держась за ручку, внезапно обернулась и спросила: «Две человеческие жизни и чиновничья шапка господина Тао — насколько это повредит великому хранителю Цэню?» Шэнь Линьюй пристально посмотрел на неё и ответил честно: «Немного повредит, но чтобы свалить его, как вы надеетесь, этого далеко недостаточно». Этот ответ не был для А Вэй неожиданным, но на мгновение ей очень захотелось спросить: «Почему же тогда пала семья Цзинь? Когда стена рушится, все её толкают, почему же великого хранителя Цэня не могут столкнуть?» Но она была благоразумна. Она не задала ни одного вопроса. Она не могла упоминать семью Цзинь, не могла позволить князю увидеть её истинную цель. К тому же дело о колдовстве было большим, даже наследного принца оно не пощадило, что уж говорить о трёх высших сановниках. А Вэй снова повернулась, открыла дверь и сказала: «Всего хорошего, ваше высочество». Шэнь Линьюй спустился по лестнице. А Вэй прошла по коридору до самой дальней комнаты, остановилась и открыла дверь. Лу Нянь отдыхала с закрытыми глазами. Услышав звук, она приоткрыла веки, взглянула и снова закрыла: «Вернулась». А Вэй хотела ответить, но Лу Нянь снова открыла глаза. Она даже села и оглядела А Вэй с ног до головы: «Он что, плохие новости тебе сообщил?» «Почему вы так думаете?» — спросила А Вэй. «У тебя настроение испортилось, — указала Лу Нянь. — Гораздо хуже, чем раньше». «Мы говорили о вещах, которые не могут радовать», — А Вэй села рядом с Лу Нянь. «Словами это сказать легко, — Лу Нянь приблизилась, чтобы лучше рассмотреть. — Я вижу, тот князь не сказал ничего хорошего, но и ничего слишком плохого». Хорошее должно радовать, плохое — сердить. «Я не люблю, когда у меня плохое настроение, — Лу Нянь ткнула пальцем в щёку А Вэй. — Я лучше рассержусь. Этот дурак А Цзюнь меня злит — я его ругаю и бью, и это лучше, чем самой расстраиваться». А Вэй не смогла сдержать улыбку. Рассмеявшись, она почувствовала, как напряжение, сжимавшее сердце, рассеялось, словно дым, унесённый ветром. «Не то чтобы совсем не было хорошего, — А Вэй откинулась на плечо Лу Нянь. — Раньше, когда князь расследовал дело Фэн Чжэнбиня, я пыталась направить его подозрения на великого хранителя Цэня, но он никак не реагировал. Но сегодня, когда я снова заговорила об этом, и все мои зацепки и предположения были направлены на то, чтобы свалить великого хранителя Цэня, он не стал возражать. Похоже, его цель — тоже великий хранитель Цэнь». «Это действительно хорошо», — сказала Лу Нянь. «Какова бы ни была его цель, мы можем воспользоваться его ножом, — А Вэй сжала руку Лу Нянь. — Мы будем делать своё дело, а госпожа Цэнь пусть тянет за собой великого хранителя». Свет, проникавший в окно, изменил направление, и в кабинете Управления усмирения постепенно темнело. Му Чэнцин толкнул дверь, вошёл и увидел, что Шэнь Линьюй сидит за большим столом и протирает длинный меч. Он прошёлся, разминая плечи, и сказал: «У этого Ши оказалась куча грязных делишек. Он сказал, что не помнит, что было тридцать лет назад. Я вернулся, а мои люди помогают ему освежить память. Как видите, стоило сходить — и новое поручение». Шэнь Линьюй взглянул на него: «Госпожа Юй не давала мне поручений». «Да, не давала, это ты сам вызвался делать эту работу, — Му Чэнцин подошёл ближе и понизил голос. — Ты действительно думаешь, что великий хранитель Цэнь хочет заняться «процветающими деньгами»?» Шэнь Линьюй не ответил прямо, а спросил: «Знаешь, кому принадлежит меняльная лавка «Баоюань»?» Му Чэнцин помедлил и сказал: «Ходят слухи, что она принадлежит семье герцога Аньго». Такие слухи — как пух на ветру, и если бы не их собственные источники в Управлении усмирения, они бы не знали наверняка. «Герцог Аньго и великий хранитель Цэнь — родственники через брак детей, — Му Чэнцин покачал головой. — Незаконнорождённая дочь герцога вышла замуж за второго сына хранителя. Родственники-то родственники, но не очень близкие. У самого герцога Аньго есть сын, и если у него есть доходный бизнес, он, конечно, придержит его для сына, а не позволит родственникам наживаться. Как бы ни был благосклонен к нему хранитель, герцог Аньго не отдаст ему свою лавочку. Деньги из резиденции маркиза Динси — это одно: там несколько десятилетий хозяйством заправляла жена маркиза госпожа Цэнь, и провернуть это было легко. Но как незаконнорождённая дочь, выданная замуж в другую семью, может вытаскивать деньги из семьи герцога Аньго?» «Не может вытаскивать, поэтому и чешется, — Шэнь Линьюй, тщательно протирая клинок, неторопливо сказал: — Наследственный герцог и один из трёх высших сановников, у которого ученики по всей стране, — это разные пути. Великий хранитель Цэнь не молод. Если среди его родственников не появится новых талантов, то нынешний титул — и завтра он уже обнищавший простолюдин. Он с таким трудом поднялся до нынешнего положения — неужели он согласится вот так всё закончить? Он так стремится вверх, что даже из такой родственной семьи, как резиденция маркиза Динси, он умудряется вытаскивать деньги. Думаю, и Фэн Чжэнбинь ему немало платил. Деньги нужно куда-то девать. Возня с лавками и поместьями приносит деньги медленно, хлопотно. Ещё тридцать лет назад существовали ростовщики, но обычно к ним обращались только те, кто проигрался в пух и прах или попал в безвыходное положение. А для тех, у кого дела идут хорошо, есть либо меняльные лавки, либо «процветающие деньги». Тем более если он увидел, как процветает меняльная лавка «Баоюань», как же ему не позариться?» «Словами это сказать легко, — вздохнул Му Чэнцин. — У меняльных лавок в столице у каждой своя поддержка, а крупные храмы, которые дают «процветающие деньги», уже давно на плаву. Великий хранитель Цэнь возвысился не так давно, куда же ему влезть?» Шэнь Линьюй щелчком пальца ударил по лезвию меча, и по залу разнёсся звон. Он усмехнулся: «Поэтому Юаньцзин уже поехал в храм Дацы». Высоко в небе висела полная луна. Юаньцзин поторопился и успел вернуться до закрытия городских ворот. «Я виделся с настоятелем. По его словам, храм Дацы никогда не занимался «процветающими деньгами». Раньше в храме Дацы было мало прихожан, за благословением о детях и браке к ним не обращались. В будние дни там было тихо, и они получали только подношения в память об усопших, чтобы души предков обрели покой. Из-за скудных подношений у них не было желания заниматься «процветающими деньгами». Только два года назад, когда наводнение разрушило храм, жизнь стала трудной. Тогда к ним пришёл кто-то и сказал, что у него есть свободные деньги, но своих способностей мало, и он хотел бы заключить с храмом союз: он даёт деньги, а храм занимается «процветающими деньгами», и они делят прибыль. Храму срочно нужно было восстанавливаться, а также возобновить подношения, денег очень не хватало, и казначей уговорил настоятеля согласиться. Настоятель раздумывал некоторое время, но потом столичные власти начали оказывать помощь пострадавшим от наводнения, многие чиновники жертвовали деньги, прихожане тоже помогали, и храм быстро восстановился. Когда трудности миновали, они отказались от «процветающих денег». Услышав это, Шэнь Линьюй и Му Чэнцин вспомнили. Наводнение разрушило не только храм, но и деревни у подножия горы, погибло несколько десятков крестьян, и государь обратил на это особое внимание. В Дороге тысячи шагов тогда все жертвовали деньги — кто сколько мог, главное — от чистого сердца. «Не сказали, как звали того, кто предлагал «процветающие деньги»?» — спросил Шэнь Линьюй. «Сказали, что хозяина зовут Хуан, — ответил Юаньцзин. — Тот, кто несколько раз прибегал, — круглолицый, с носом-картошкой, родинка у рта, подслеповатый, всегда щурится». Му Чэнцин перевёл дух и пробормотал: «Что-то знакомое…» Подумав, он стукнул по столу: «Да это же тот мерзавец Ши!»