Глава 101. Я заранее извинюсь за неё

А Вэй подошла и постучала в дверь. Юаньцзин открыл и вежливо поздоровался. Войдя в комнату, А Вэй сразу увидела Шэнь Линьюя. Плащ был давно снят и висел на вешалке. На князе был тёмно-синий халат с круглым воротником и неброским узором, волосы собраны в пучок и заколоты шпилькой. Он выглядел более непринуждённо, чем обычно. Он не заказал вина, а только освежающий напиток, поэтому и закусок к вину не было — он ждал горячих блюд. А Вэй поставила на стол принесённую тарелку и сказала: «Я жарила весенние рулетики для матери и двоюродного брата — одной тарелки не хватило, я велела на кухне пожарить ещё. Только что принесли, ещё горячие. Половину я отложила для вас, князь». Шэнь Линьюй поблагодарил. Он проработал всю ночь, только что вышел из Управления усмирения и был голоден. Несколько весенних рулетиков были как раз кстати. Надо сказать, это был не первый раз, когда Шэнь Линьюй пробовал стряпню А Вэй, и к тому же эти лепёшки А Вэй приготовила только наполовину — жарил их повар. Но, вероятно, это был первый раз, когда А Вэй видела, как Шэнь Линьюй ест. Он ел быстро, но не создавалось впечатления спешки — по манерам было видно, что он из знатной семьи. Брови его были расправлены, и по лицу трудно было судить, нравится ему еда или нет. Но если присмотреться, в его ясных глазах можно было прочесть ответ — нравится. А Вэй отвела взгляд и подумала: «Неудивительно, что дедушка съел весь тот ужасно острый стол, когда ужинал с князем. Трудно было бы тянуть и откладывать — сразу показалось бы, что он привередлив и доставляет хлопоты». Горячие блюда тоже были готовы, и госпожа Вэн помогла их принести. Шэнь Линьюй, перекусив весенними рулетиками, больше к еде не притронулся. Он отложил палочки и заговорил с А Вэй о делах. «Тех, кто связан с охранным агентством «Ваньтун», после Нового года осудят в Шуньтяньской управе, — сказал Шэнь Линьюй. — Конфисковали быстро, и в этом году «Ваньтун» не успел подсчитать доходы и разделить прибыль, так что у них ещё есть наличные. Раз выяснилось, что пропавшие у вашей матери деньги и лекарства в конечном счёте прошли через «Ваньтун», после Нового года скажите господину Яну. Деньги, вероятно, удастся вернуть, а лекарства — только деньгами». А Вэй сначала ответила «хорошо», но потом, подумав, спросила: «Вероятно, «Ваньтун» должен выплатить деньги не только моей матери?» «Не только, — честно ответил Шэнь Линьюй. — После вынесения приговора Шуньтяньская управа выпустит объявление. Те, кто раньше пострадал от «Ваньтуна», смогут заявить об этом в управу, если у них есть доказательства. К тому же «Ваньтун» — крупное агентство с отделениями во всех провинциях и уездах, и мы уже попросили местные управы провести расследования». Поняв, к чему она клонит, Шэнь Линьюй добавил: «У «Ваньтуна» солидные средства. Хотя много уходило на взятки наверх, но и крупные управляющие, и главные начальники купались в золоте. Можете не беспокоиться, что после того, как ваша мать получит компенсацию, другие, менее защищённые пострадавшие, не получат ничего». А Вэй слабо улыбнулась, не отрицая его догадки. Те, кого «Ваньтун» подавлял и кто не мог добиться справедливости, конечно, были гораздо более беззащитными, чем законная дочь маркиза Динси. Раньше она видела много беспомощных пострадавших. Тех, у кого были власти и богатства, нельзя было обижать. Присутствия давали им ответ, а от простых людей, вовлечённых в дело, отделывались. Если у преступника ещё оставались деньги, то, по совести чиновника, давали им немного; если же на счетах ничего не было, то… При вынесении приговора упоминали и преступления против простых людей — список их был бесконечен, но когда дело закрывалось, ими снова пренебрегали. Говорилось, что преступник понёс заслуженное наказание и что это месть, но именно эти бедняки, от которых отделывались, больше всего нуждались в деньгах, чтобы пережить трудные времена. А Вэй видела пострадавших, которые совсем не могли свести концы с концами, и хорошо помнила своё тогдашнее негодование и бессилие. Поэтому они с Лу Нянь не хотели быть теми самыми «крупными пострадавшими», которые заботятся только о своей компенсации. Но эти мысли А Вэй не стала подробно излагать Шэнь Линьюю. Всё это был опыт А Вэй, когда она жила с няней Вэнь, тихо и скромно, в разных местах. Юй Жувэй, родившаяся слабой и много лет жившая в поместье, не могла иметь такого опыта. «Если говорить не о деньгах, — А Вэй решила ограничиться выводом, — то моя мать больше всего хочет крови за кровь». Услышав это, Шэнь Линьюй сказал: «Позавчера я перевёл Сюэ Вэньюаня в Управление усмирения. Ему самому не избежать смертной казни, но остальных членов семьи Сюэ не приговорят к высшей мере, и есть те, кто хочет их защитить». А Вэй ожидала такого результата и спросила: «Великий хранитель Цэнь хочет их защитить?» «В душе он хочет, но не будет делать это открыто — слишком заметно, — Шэнь Линьюй отпил освежающего напитка и добавил: — В основном это люди из Судебной палаты. Они всегда так поступают, это их долг — сдерживать друг друга». А Вэй слегка кивнула. Заговорили и о внезапно конфискованном имуществе графа Синьнина. А Вэй спросила: «Тот, кого ростовщик Ши назвал хозяином, действительно был из семьи графа Синьнина?» «Хуан Чжэнь не признаёт, кричит о своей невиновности, в конце концов, дело с «процветающими деньгами» в храме Дацы так и не выгорело. Но это и неважно — у семьи графа Синьнина слишком много незаконных дел». Одной докладной хватило, чтобы император Юнцзин переменил мнение с «Зачем конфисковал?!» на «Ну и ладно, раз конфисковал», — такова была «способность» семьи графа Синьнина. Шэнь Линьюй неторопливо продолжал: «Участь Хуан Чжэня будет хуже, чем у Сюэ Вэньюаня. Но, так или иначе, всей семье дадут возможность поужинать вместе в канун Нового года, а после праздников их пути разойдутся». А Вэй опешила, потом рассмеялась. Хуже, чем у Сюэ Вэньюаня, — это значит, не просто разойдутся? Кто-то отправится на тот свет, кто-то — в ссылку. Смерть — в одно мгновение, жизнь — долгое испытание. Всё это — расплата за прошлые преступления. «Великий хранитель Цэнь не вмешивается в дела графа Синьнина?» — спросила А Вэй. Ведь это дело было направлено против него. «Он не может хотеть и то, и другое, — сказал Шэнь Линьюй. — Семьи Цэнь и Сюэ — родственники через брак, это очевидно для всех. Если он открыто не заступится за них, можно посчитать, что он пытается избежать подозрений. С другой стороны, помощь им можно посчитать «попыткой помочь родственникам» и «верностью в трудную минуту». Но семьи Цэнь и Хуан не в родстве, и преступления Хуан Чжэня гораздо серьёзнее, чем у Сюэ Вэньюаня. Если бы великий хранитель Цэнь также активно хотел защитить Хуан Чжэня, кто бы не заподозрил, что их что-то связывает?» Шэнь Линьюй вместе с Му Чэнцином уже проанализировали отношения между семьями Цэнь и Хуан. В годы правления предыдущего императора семья Хуан была новым титулованным родом, а Цэнь Вэньюань — новым чиновником, только что попавшим в Академию Ханьлинь. Новый титулованный род мог долго наслаждаться хорошей жизнью, если не создавал проблем. А новоиспечённый чиновник, даже если все говорили, что у него блестящее будущее, мог так и не добиться успеха, а то и катиться вниз с каждым годом — таких было много. Если бы они тогда общались, то Цэнь Вэньюань, скорее всего, заискивал бы перед семьёй графа Синьнина. Но это положение естественным образом изменилось с возвышением Цэнь Вэньюаня. У Хуан Чжэня, у которого был только титул, но не было реальной власти, и у Цэнь Вэньюаня, у которого была реальная власть, но только власть, силы менялись. Когда Ши Мэнцзы, используя в качестве «хозяина» семью Хуан, пошёл договариваться с храмом Дацы о «процветающих деньгах», это ясно показывало, что великий хранитель Цэнь одержал верх. Однако все эти связи были скрыты под водой. Хуан Чжэнь был застигнут врасплох Управлением усмирения и в последние дни был в растерянности. Ему не удавалось оправдаться от собственных преступлений, но он и не думал кусать Цэнь Вэньюаня. Посмотрим, поможет ли праздничный ужин в канун Нового года его мозгам сдвинуться с места. «Значит, очень трудно перейти от обвинений графа Синьнина к великому хранителю Цэню?» Шэнь Линьюй, погружённый в размышления, вдруг услышал этот вопрос и поднял глаза на говорившую А Вэй. А Вэй, заметив это, повторила вопрос. «Да, практически невозможно напрямую свалить великого хранителя Цэня, используя графа Синьнина или Сюэ Вэньюаня, — очень прямо сказал Шэнь Линьюй, настолько прямо, что самому показалось, что он переборщил. Подумав, он добавил: — Госпожа Юй, вы сами говорили: песчинка к песчинке — и вырастает гора». А Вэй с лёгким удивлением посмотрела на Шэнь Линьюя, затем кивнула и с улыбкой сказала: «Да, песчинка к песчинке». После этого разговора блюда на столе остыли. А Вэй потрогала край тарелки и сказала: «Я велю на кухне заменить на горячие». «Не надо тратить, — Шэнь Линьюй велел Юаньцзину: — Отнеси это на кухню, пусть разогреют. Не надо готовить новое, зря переводить». Юаньцзин согласился, быстро уложил еду в корзину и вышел. В отдельной комнате остались только А Вэй и Шэнь Линьюй. Дела были закончены, и А Вэй не была расположена к светской беседе, но и сказать «спасибо за труды, ваше высочество», а потом «до свидания» было бы неловко. Нужно было хотя бы дождаться, пока еду разогреют и принесут. Шэнь Линьюй же, глядя на невозмутимую госпожу Юй, заметил в ней некоторую рассеянность. Он прокашлялся. Когда А Вэй подняла глаза, он, тщательно подбирая слова, сказал: «Ещё одно дело я хотел бы вам сообщить, госпожа Юй». «Говорите, ваше высочество». «В прошлый раз, когда Юаньцзин приносил корзину с едой в резиденцию, он случайно столкнулся с моей матерью. Ей очень понравилось, — сказал Шэнь Линьюй. — Она планирует на праздники приехать сюда вместе со мной и с моим отцом, втроём». А Вэй приподняла бровь: «Приезд старшей принцессы и её супруга — большая честь для «Гуанкайлай». Хотя они с Лу Нянь не стремились к тому, чтобы «Гуанкайлай» приносил огромную прибыль, и были бы довольны и средним достатком, но появление экипажа старшей принцессы привлекло бы внимание всей Западной улицы. Слава разойдётся, и дела пойдут в гору сами собой. «У старшей принцессы и её супруга есть какие-то противопоказания в еде? — А Вэй подумала, что Шэнь Линьюй предупреждает заранее, чтобы обсудить меню, и сказала: — Подробно опишите, ваше высочество, я всё запишу и сама буду готовить». Задав вопрос, она ждала, что Шэнь Линьюй расскажет подробно, но некоторое время было тихо. Она с недоумением посмотрела на него. И, что бывает редко, А Вэй увидела на лице Шэнь Линьюя некоторую неловкость. «Моя мать очень нетерпелива…» — начал он, подбирая слова. А Вэй подумала про себя: «С нетерпеливыми тоже можно справиться». Она и няня Вэнь раньше имели дело с такими суетливыми хозяевами. Нужно было заранее определить меню, заранее приготовить продукты, рассчитать время подачи каждого блюда, подавать одно за другим — и даже самый нетерпеливый хозяин не будет торопить. Шэнь Линьюй, глядя на выражение её лица, понял, что госпожа Юй подумала не о том. В обычных обстоятельствах никто бы не додумался до такого. Пока Юаньцзин не вернулся, Шэнь Линьюй решил покончить с этим вопросом побыстрее: «Мои родители живут в согласии, поэтому моя мать очень хочет, чтобы я тоже поскорее создал семью. Она уже пару лет говорит об этом, а в последнее время особенно — она готова поверить любому слуху. Мне неудобно подробно объяснять ей, что я приезжаю в «Гуанкайлай» из-за нескольких дел. Если в тот день она начнёт расспрашивать и скажет что-то бестактное, я заранее извинюсь за неё. Очень прошу вас, госпожа Юй, не вините её и не принимайте близко к сердцу». Сказав это, Шэнь Линьюй, словно вспомнив что-то ещё, поспешно добавил: «Она говорит, что говорит, но никому об этом не рассказывает. Можете не беспокоиться, госпожа Юй». А Вэй моргнула. В детстве она помогала готовить на многих свадебных банкетах. Женихи чаще были молодыми, реже — пожилыми. В конце концов, если человек доживал до старости, так и не женившись, в девяти случаях из десяти это было из-за бедности. Свадебный пир организовывали своими силами, откуда же у них были деньги нанять поварих? А в богатых семьях рано договаривались о свадьбе и рано женились — в этом не было ничего удивительного. Но всё это касалось обычного «богатства». Не говоря уже о столице, даже в Шу молодые люди из знатных семей редко спешили. Вернёмся к князю: ему через год будет восемнадцать, и он не какой-то праздный князь, а занимает официальную должность. А старшая принцесса говорит об этом уже два года… А Вэй не знала, что на это ответить. Наконец, она растерянно сказала: «Действительно, нетерпеливая…» Шэнь Линьюй, услышав это, не знал — то ли смеяться, то ли нет. К счастью, А Вэй пришла в себя. Она «втянула» его и в эксгумацию, и в дело Сюэ Вэньюаня, и в ростовщика — всё это они с князем знали, и ничего неподобающего в этом не было, но, если честно, нельзя было говорить об этом открыто. «Бросить после использования» было нехорошо, и «сжечь мост после того, как переправились» — тоже. Песчинка к песчинке — и вырастает гора, и она рассчитывала на Шэнь Линьюя и Управление усмирения, чтобы добывать эти песчинки, и не могла игнорировать союзника. «Старшая принцесса беспокоится о вас, ваше высочество, — с улыбкой сказала А Вэй. — Раз это не будет разглашено, то с моей стороны всё в порядке. Я не буду винить старшую принцессу за её вопросы и не буду принимать их близко к сердцу». Пальцы Шэнь Линьюя, державшие край чашки, напряглись. Слова были правильные, но, кажется… Не успел он додумать, как в дверь тихо постучали — вернулся Юаньцзин. Этот разговор, естественно, замолчали. Шэнь Линьюй только сказал Юаньцзину: «Согласуй с госпожой Юй меню». Юаньцзин согласился. А Вэй принесла бумагу и кисть. Половину круглого стола занимали блюда, половину — письменные принадлежности. Юаньцзин отлично знал вкусы старшей принцессы и её супруга и подробно рассказал о них А Вэй. А Вэй внимательно записывала, и, макая кисть в тушь, взглянула на Шэнь Линьюя. Если даже слуга так хорошо знает их привычки, значит, хозяин относится к этому с вниманием. С этой точки зрения, князь был почтителен к родителям. Именно из-за этой почтительности и согласия, когда он говорил о «нетерпении» старшей принцессы, в его голосе не было раздражения от того, что ему указывают, — скорее, досада и, что важнее, понимание. А Вэй, основываясь на записанных предпочтениях, составила меню и дала Шэнь Линьюю на утверждение. Он взял лист и посмотрел. Почерк был изящным, но с недостаточной силой нажима. Этот почерк не очень сочетался с госпожой Юй, которая могла перевернуть котелок на плите. Подумав, он решил, что это логично. Госпожа Юй в детстве была слаба здоровьем, поэтому в её почерке не хватало силы, и это закрепилось навсегда. Её здоровье окрепло с возрастом, поэтому в руках у неё есть сила, а в почерке — нет. «Готовьте по этому списку. Заранее благодарю», — сказал Шэнь Линьюй. А Вэй взяла лист обратно, опустила глаза и облегчённо вздохнула. Упорный труд никогда не предаёт. Ни кулинария, ни каллиграфия. В последние два года в Шу, помимо того, что она упражнялась в почерке деда, она больше всего тренировалась копировать почерк Юй Жувэй.