Глава 109. Можете его как угодно извести!

Сегодня таял снег. Шэнь Линьюй, выходя из императорского кабинета, столкнулся с великим хранителем Цэнем. Они обменялись поклонами, и великий хранитель Цэнь прошёл вместе с главным евнухом Хаем. Шэнь Линьюй передумал и не стал уходить сразу. Близился полдень, и Шэнь Линьюй только что слышал, как император Юнцзин сказал, что пойдёт обедать во дворец госпожи Дэ, поэтому он не думал, что задержит великого хранителя Цэня надолго. Он встал под навесом и стал переговариваться со знакомыми стражниками. И действительно, не прошло и двух кэчэней, как великий хранитель Цэнь вышел. Увидев, что Шэнь Линьюй всё ещё снаружи, великий хранитель Цэнь с очень доброжелательной улыбкой сказал: «Князь, вы любите поболтать». Шэнь Линьюй похлопал по плечу своего приятеля, давая знак «потом», подошёл к великому хранителю Цэню и сказал: «Господин великий хранитель, вы знаете, что Управление усмирения и на праздниках не отдыхает. У меня не было времени выпить с сослуживцами. Сегодня выдалась свободная минутка, и я решил с ними немного поболтать». Великий хранитель Цэнь рассмеялся: «Трудитесь, князь». «Вы уже уходите, господин великий хранитель? — Шэнь Линьюй поддержал его под локоть. — Пойдёмте вместе». «Князь, не надо, не надо!» — великий хранитель Цэнь принялся отнекиваться. «Почему же не надо? — Шэнь Линьюй не собирался его слушать. — Вы старший, я младший, уважать старших — это правильно». От этого «Вы» у великого хранителя Цэня по коже побежали мурашки. Будучи одним из трёх высших сановников, он пользовался уважением всего двора. Даже принцы и князья обычно относились к нему с почтением и обращались на «Вы». Чэнчжаоский князь и раньше так к нему обращался, но, возможно, из-за того, что на душе у великого хранителя Цэня и так кошки скребли, сейчас эти слова звучали для него неприятно. Явился не с добром, с добром бы не явился. Сплошная насмешка. Как бы ни колотилось сердце, великому хранителю Цэню пришлось идти вместе с Шэнь Линьюем. Во-первых, в силе он князю уступал, и если бы они начали спорить, привлекая внимание, это выглядело бы только как его собственная неблагодарность. Во-вторых, великий хранитель Цэнь тоже хотел послушать, что же князь, нарочно поджидавший его, хочет сказать. Поэтому, рассыпаясь в благодарностях и самоуничижении, они вдвоём, соблюдая все приличия, направились к выходу из дворца. Длинный коридор, по обеим сторонам которого лежал снег, а посередине была расчищена дорожка. Шэнь Линьюй шёл медленно и, вздохнув, сказал: «В последние полгода Вам, господин великий хранитель, тоже нелегко приходилось». Великий хранитель Цэнь спросил: «Князь имеет в виду?» Шэнь Линьюй пояснил: «Сначала у Вашего ученика случилось несчастье, он умер в храме Дацы, потом ваши родственники по браку…» «Фэн Чжэнбинь, — великий хранитель Цэнь погладил бороду, сделал два шага и тяжело вздохнул. — Он был неплохо образован, раньше был зятем и учеником великого наст… гм, Цзинь Боханя». При упоминании имени великого наставника Цзиня голос великого хранителя Цэня стал тише, и он даже огляделся по сторонам. «Хотя прошло уже много лет, нужно быть осторожным, — сказал великий хранитель Цэнь. — Дело семьи Цзинь, неудобно вдаваться в подробности». «Вы правы, — Шэнь Линьюй кивнул и, чтобы великий хранитель Цэнь, будучи осторожным, не пропустил тему, спросил: — Кстати, я ещё не слышал, как Вы, господин великий хранитель, рассказывали, почему Фэн Чжэнбинь перешёл к вам в ученики?» «Эх! — великий хранитель Цэнь несколько раз покачал головой. — Я тогда, поверив в его таланты, подумал, что он действительно способен и может принести пользу государству. Раньше я с Цзинь Боханем тоже неплохо общался. Вся его семья погибла, а Фэн Чжэнбинь был ему как сын. Я мог помочь — помог. Больше не о чем говорить. По праздникам он может зажечь благовония, поставить сладости — исполнить свой долг зятя. Кто ж знал, что я ошибся! Он оказался… оказался бессовестной скотиной, хуже зверя!» Шэнь Линьюй смотрел на его гнев, но на лице его ничего не отражалось. Он только спросил: «А Вы, господин великий хранитель, за эти годы не спрашивали его, не молится ли он о семье Цзинь? Кстати, только Вы и могли его об этом спросить». Великий хранитель Цэнь бросил на Шэнь Линьюя многозначительный взгляд. Шэнь Линьюй сделал вид, что не понимает, и приготовился слушать, как великий хранитель Цэнь растолкует ему свои слова. «Мужчины, когда женятся снова… — великий хранитель Цэнь прокашлялся. — Даже если бы он хотел молиться, ему пришлось бы считаться с чувствами второй жены. Если бы какой-то посторонний спросил Фэн Чжэнбиня, он бы просто отшутился. Я другое дело: я его учитель. Если я спрошу, молится ли он, это будет означать, что я требую, чтобы он молился. Ему пришлось бы, скрепя сердце, это сделать. Из-за моего одного слова, чего доброго, у них с женой начались бы ссоры… Если бы он искренне помнил о семье Цзинь, он бы и без меня стал молиться. Если бы у него не было сердца, то после моей подсказки он бы делал это только для вида. Великому наставнику Цзиню не нужна такая показная память. Поэтому я не хотел влезать в эти дела». Шэнь Линьюй усмехнулся: «Недаром говорят: «Старого лиса не проведёшь». Великий хранитель Цэнь тоже рассмеялся, но смех его был невесёлым. Слова вроде бы хорошие, но чем больше думаешь, тем меньше в них хорошего. «Но как бы то ни было, я действительно не ожидал… — вздохнул великий хранитель Цэнь и снова заговорил о родственниках по браку: — Сюэ Вэньюань тоже дурак: не уследил за подчинёнными, да и сам брал деньги, которые не должен был брать». «Господин великий хранитель, это Вы слишком мягко выражаетесь, не так ли? — Шэнь Линьюй говорил небрежным тоном, но слова его заставляли спину великого хранителя Цэня стынуть. — Почему Сюэ Вэньюань втянули в это дело, другие, может, и не знают, но вам-то должно быть известно. Ваша племянница, госпожа маркиза, воспользовалась услугами людей из семьи Сюэ, и дело вышло боком. Кстати, на её руках тоже две жизни. Вам, должно быть, и это известно». Как только эти слова прозвучали, Шэнь Линьюй почувствовал, что рука, которую он поддерживал, слегка напряглась. Даже те, кто хорошо умеет скрывать свои эмоции, могут контролировать выражение лица, но редко кто способен контролировать все реакции тела. Глаз легко обмануть, но при физическом контакте малейшие изменения становятся заметны. «Да, я знаю», — не стал отрицать великий хранитель Цэнь. Раз князь об этом заговорил, значит, у него уже есть сведения. Великий хранитель Цэнь не стал бесполезно отпираться. «У вас, князь, хороший нюх на новости», — его улыбка выглядела натянутой. «Я возглавляю Управление усмирения. Если бы у меня не было способов добывать сведения, я бы, наверное, не оправдал милости государя, — Шэнь Линьюй не так-то легко было поверить в эту натянутость, но слова его были доброжелательными. — Госпожа маркиза — это госпожа маркиза, а великий хранитель — это великий хранитель, но одной кистью не напишешь два иероглифа «Цэнь». Она всё же ваша родная племянница. Пока это дело не получило огласки, скажу вам откровенно: как только цензоры пронюхают, они, даже несмотря на то, что вы один из трёх высших сановников, станут писать на вас докладные. Не говоря уже о том, накажет ли вас в конце концов государь и насколько сурово, ваша репутация пострадает». «Эх! — горько усмехнулся великий хранитель Цэнь. — Несчастье в семье!» Услышав это, Шэнь Линьюй усмехнулся. Его прежнее уважение к старшим улетучилось, уголки губ изогнулись в насмешке: «Если говорить о несчастье, то оно скорее постигло резиденцию маркиза Динси». Горькая усмешка застыла на губах великого хранителя Цэня. Шэнь Линьюй не сбавил шага. У него были сильные руки, и он почти насильно тащил великого хранителя Цэня. Дворцовые ворота были уже видны. Шэнь Линьюй сказал: «Перед казнью я несколько раз навещал Хуан Чжэня. Как вы думаете, господин великий хранитель, что он мне рассказал?» Сердце великого хранителя Цэня ёкнуло. Конфискация имущества графа Синьнина нанесла ему огромный урон. Но, как ни крути, внешне Хуан Чжэнь был всего лишь его сослуживцем, при встрече они обменивались поклонами и приветствиями, и никаких других отношений у них не было. Неужели Чэнчжаоский князь заговорил об этом, надеясь его разыграть? «Что же он сказал?» — голос великого хранителя Цэня оставался спокойным. «Генеральский квартал». Великий хранитель Цэнь опешил: «Князь имеет в виду тот самый Генеральский квартал, где играют в кости?» «Да, тот самый, где играют в петушиные и сверчковые бои, — сказал Шэнь Линьюй. — Внук Хуан Чжэня, Хуан Юй, раньше был завсегдатаем Генеральского квартала. Туда он ходил вместе со своим одноклассником, старшим внуком маркиза Динси, Лу Чжи. У каждого свои увлечения. Петушиные бои — дело нехорошее, но и среди знати есть те, кто не против, чтобы их дети этим занимались. Из двух зол — пустая трата времени и создание проблем — выбирают меньшее. Но, насколько мне известно, маркиз Динси не одобряет, когда его законный внук участвует в петушиных боях. Тем не менее, Хуан Юй позвал его с собой. Скажите, зачем Хуан Юю понадобилось звать Лу Чжи? Задумывает человек, а вершит Небо, не так ли, господин великий хранитель?» У великого хранителя Цэня перехватило дыхание. Хуан Чжэнь был либо нем как рыба, либо, открыв рот, выбалтывал всё. Великий хранитель Цэнь не верил, что Хуан Чжэнь сказал только «Генеральский квартал». Но, глядя на многозначительный взгляд князя, он предполагал, что тот в девяти случаях из десяти просто блефует. Если бы у князя были доказательства связи между семьями Цэнь и Хуан, стал бы он поддерживать его под локоть и вести эти разговоры? Но мог ли великий хранитель Цэнь не злиться? Нет, не мог. В глубине души он просто кипел от ярости! Сколько же в столице знатных домов! В конце прошлого года Управление усмирения не бездельничало. Насколько знал великий хранитель Цэнь, князь тогда расследовал смерть Фэн Чжэнбиня, за спиной давал указания Шуньтяньской управе по делу семьи Сюэ, да и кучей других старых дел был завален. С какой стати князю, сытому, было лезть в дела семьи графа Синьнина?! Оказывается, оказывается, во всём виновата А Янь! Сначала, спустя много лет, ни с того ни с сего, она полезла к женщине, которая даже в дом не вошла и любовницей не была; потом решила подставить двенадцати-тринадцатилетнего мальчика, затащив его в петушиные бои. Какие ещё петушиные бои?! Нельзя было подождать несколько лет и нанести удар сразу? К чему было тянуть? В результате — и курица улетела, и яйца разбиты. А Янь потеряла не кучу риса, она разорила закрома его семьи Цэнь! Из-за этих двух дел — одно подорвало семью Сюэ, другое — графа Синьнина. Чем больше великий хранитель Цэнь думал, тем больше злился, его трясло от ярости. Но он не мог дрожать — его рука всё ещё была в руке Шэнь Линьюя. Ему пришлось, сдерживаясь, несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы подавить гнев. «Возмутительно! — сказал великий хранитель Цэнь с чувством меры. — Граф Синьнин не умеет воспитывать внука, да ещё и чуть не сбил с пути внука маркиза Динси!» «Да, — Шэнь Линьюй, глядя на него, раскрасневшегося от гнева из-за «чужих дел», с трудом сдерживал улыбку. — Кстати, говорят, у вас, господин великий хранитель, один внук скоро будет сдавать экзамены? Говорят, он хорошо учится. Если бы все дети из знатных семей так серьёзно относились к учёбе и были бы порядочными людьми, это было бы счастьем для государства». Великий хранитель Цэнь опешил, затем, сложив руки, полуобернулся: «Стыдно! Стыдно! Если его сочинения можно показать людям, я велел ему попробовать свои силы». Шэнь Линьюй отпустил великого хранителя Цэня. У него был острый глаз, и он заметил мелькнувшее на лице собеседника изумление и беспокойство. Надо сказать, что Шэнь Линьюй на самом деле не выудил у упрямого Хуан Чжэня много полезной информации, особенно касающейся великого хранителя Цэня — на вопросы о нём Хуан Чжэнь отвечал незнанием. Но это не помешало Шэнь Линьюю притвориться перед великим хранителем Цэнем, сделать вид, что он что-то знает, и запугать его. И результат был очевиден. Великий хранитель Цэнь, у которого совесть была нечиста в отношениях с Хуан Чжэнем, был взбешён намёками на госпожу маркиза. Но, как бы он ни злился и ни колебался, услышав о своём внуке, он не должен был реагировать так странно. Очень подозрительно… Это было неожиданное открытие. Они попрощались. Сев в повозку, великий хранитель Цэнь помрачнел, грудь его несколько раз вздымалась, и он, рассвирепев, с силой ударил кулаком по днищу повозки. Не говоря уже о грязных делах А Янь, почему князь заговорил об А Му? И притом так, словно на что-то намекал? Неужели князь что-то пронюхал и нарочно проверял его реакцию? Великий хранитель Цэнь не знал, что и думать. Вернувшись в резиденцию, он направился в кабинет, и тут же управляющий пришёл с докладом. «Та нянька Ли из поместья госпожи маркизы приезжала. Была в шляпе с вуалью, сказала, что у неё лицо в ранах. С ней были две женщины, похоже, для присмотра. Она не заходила в резиденцию, а стояла за воротами и просила передать, что госпоже маркизе в поместье нехорошо и она всё время спрашивает о вас». У великого хранителя Цэня от злости дёрнулись щёки: «Она ещё смеет мне угрожать?» Несмотря на гнев, он не потерял рассудок. Великий хранитель Цэнь отослал людей, сел и, закрыв глаза, стал обдумывать дальнейшие действия. Вскоре Цэнь Му попросил аудиенции. Он очень ценил этого внука от наложницы и, увидев, что тот принёс новое сочинение, собрался с мыслями и внимательно его разобрал. Дед с внуком обсуждали почти полкэчэня. Закончив с учёбой, Цэнь Му с беспокойством спросил: «Дедушка, вы выглядите очень озабоченным. Это из-за дел в резиденции маркиза Динси?» «Не твоя забота, — отмахнулся великий хранитель Цэнь. — Ты лучше сосредоточься на подготовке к весенним экзаменам». Цэнь Му согласился и, уже дойдя до двери, был снова окликнут. «В последнее время будь осторожен, особенно не повторяй того, что было раньше, — наказал великий хранитель Цэнь. — В столицу постепенно съезжаются экзаменующиеся со всей страны. Не замыкайся в себе, выходи на литературные собрания, заводи знакомства с хорошо подготовленными экзаменующимися, обменивайся знаниями». Тем временем. Няню Ли «доставили» к А Вэй. А Вэй оглядела её с ног до головы. О том, что они с хозяйкой подрались, ей уже доложили. У няни Ли уже было «преступное прошлое»: не выдержав, она выдала старые тайны, а теперь, опять не сдержавшись, напала на госпожу Цэнь — этого А Вэй и Лу Нянь ожидали. А Вэй спросила: «Ты сама захотела меня видеть. Значит, выведала у госпожи Цэнь что-то полезное?» «Она не говорит, — пробормотала няня Ли, а затем, увидев, что А Вэй теряет интерес, заторопилась: — Я, я кое-что знаю. Может, вам это пригодится. Я расскажу вам всё, что знаю о делах в семье Цэнь». Няня Ли говорила очень активно. Она, как и обещала, выкладывала всё без утайки. А Вэй не перебивала её, выслушав от начала до конца. Чтобы бороться с великим хранителем Цэнем, она и Лу Нянь, конечно, наводили справки о семье Цэнь, но то, что они узнавали со стороны, не могло сравниться с подробным и полным рассказом няни Ли. «Третий господин в детстве был изгоем, его недолюбливали братья и сёстры, и в резиденции его не ценили, пока он не пошёл в школу и не проявил способности к учёбе. Тогда великий хранитель обратил на него внимание. Великий хранитель очень неравнодушен к нему, другие втихую завидуют, но ничего не поделаешь — старшие братья не могут с ним сравниться в учёбе. Третьему господину через год будет двадцать четыре, а он до сих пор не помолвлен. Великий хранитель хочет выбрать ему невесту после того, как он получит высшую степень. Лучше всех в резиденции по происхождению вторая госпожа — она незаконнорождённая дочь герцога Аньго. Я слышала, она жаловалась, что свёкор неравнодушен к племяннику, что она вышла замуж за младшего сына, родила ему внука, но ей ничего не достаётся. Третий господин скоро будет сдавать экзамены. Двоюродная барышня, если вы не можете добраться до великого хранителя, доберитесь до третьего господина. Если вы помешаете ему получить степень, это будет для великого хранителя страшнее, чем если бы вы его ножом пырнули, честное слово!» Няня Ли, чем больше говорила, тем больше распалялась, даже начала размахивать руками, а шрамы на её лице искажались: «Дайте третьему господину слабительного, повредите ему правую руку. У вас… у вас столько способов, вы можете его как угодно извести!»