Глава 108. Какова хозяйка, такова и служанка!

Царил хаос. Суп попал на штанины госпожи Цэнь, они стали липкими. Даже от этого небольшого пятна ей казалось, что она вся вывалялась в помойной яме. Вонючей, липкой, вызывающей невыносимое отвращение. Госпоже Цэнь не терпелось выйти из этой комнаты, хорошенько вымыться и переодеться, но единственным человеком, который мог ей прислуживать, была взбесившаяся няня Ли. Если бы можно было, госпожа Цэнь встала бы и пошла сама, но её ноги не слушались. Даже если раны зажили наполовину, ходить всё равно было больно. К тому же удары ножом, которые Лу Нянь нанесла по столу, вызвали у госпожи Цэнь такое беспокойство, что ноги болели ещё сильнее. Без посторонней помощи она не могла сделать и шагу! Поняв своё положение, госпожа Цэнь вынуждена была стерпеть безумство няни Ли. «Ты что, с ума сошла? — нахмурившись, строгим тоном сказала она. — Позови кого-нибудь, пусть уберут, я хочу умыться». Она уже раскусила няню Ли. Та была так растеряна, что потеряла голову. Спорить с ней сейчас было бесполезно, но если уступить, она и вовсе распоясается. Нужно было чётко указать ей, что делать, и няня Ли, по привычке, инстинктивно подчинится. И действительно, няня Ли, словно по инстинкту, услышав слова госпожи Цэнь, собралась было выйти и позвать людей. Идя, она не смотрела под ноги и наступила на осколок. Даже толстая зимняя подошва не защитила от острого черепка. Пронзительная боль заставила няню Ли вздрогнуть. Она повернулась и не отрываясь посмотрела на госпожу Цэнь: «Убирать в доме, прислуживать, помогать мыться — тридцать с лишним лет! Я прислуживала тебе тридцать с лишним лет! Столько лет, если не заслуги, то труды были! Почему ты не хочешь оставить меня в покое?» Госпожа Цэнь, видя, как няня Ли на неё уставилась, испугалась: «Успокойся!» «Я спокойна! — няня Ли не обращала внимания ни на опрокинутые тарелки, ни на осколки, которые впивались ей в ступни. Она даже, шагая, ещё несколько раз наступила на них, но, казалось, не замечала боли и только повторяла: — Я хочу только одного — чтобы мне дали шанс выжить. Почему же ты не можешь дать мне этот шанс?» Госпожа Цэнь, охваченная ужасом, хотела отстраниться, но не могла, и вынуждена была притворяться спокойной: «Какой ещё шанс? Как я могу дать тебе шанс?» При таком шуме она уже слышала шаги других людей, которые шли сюда. Нужно было только подождать, ещё немного подождать… Но эти люди, хотя и пришли, остановились в соседней комнате, за ширмой, и не входили в спальню. Госпожа Цэнь удивлённо повернула голову и поторопила их: «Чего вы стоите? Остановите её!» Никто не пошевелился. Две няньки, две служанки, вытянувшись в ряд, стояли, опустив руки, и холодно смотрели. Пока госпожа Цэнь отвлеклась, няня Ли бросилась к ней. «Ты наверняка знаешь много тёмных дел великого хранителя! У тебя наверняка есть козыри, которые заставят его побояться тебя тронуть! — Няня Ли схватила госпожу Цэнь за плечи и трясла её: — Скажи! Если скажешь, я смогу выжить, смогу!» Услышав это, госпожа Цэнь всё поняла. «Ты веришь Лу Нянь? Веришь этой девчонке? — Госпожа Цэнь подняла руки, чтобы оттолкнуть руки няни Ли, и в размахе отвесила той пощёчину. — Разве можно верить сумасшедшей?» Няня Ли взвыла: «Если я не поверю им, что, останусь здесь с тобой умирать? Убивала ты, семьи ты разрушала, ненасытная ты! Господин Тао был к тебе так добр! Усердно учился, на каникулах приезжал к великому хранителю за советом, привозил тебе сладости и подарки. Он ещё расспрашивал нас, что ты любишь, и хотел получить высшую степень, чтобы жениться на тебе. Он и не знал, что ты презираешь его за бедность, за то, что даже после получения степени ему придётся много лет пробиваться, что его подарки и сладости не чета тому, что ты видела в резиденции маркиза. Ты убила его, убила под предлогом поздравления его матери с днём рождения! Как же его матери было невыносимо? Её день рождения стал днём смерти сына! Какая же ты жестокая! А ещё ты погубила его старшего сына, из-за тебя его отца лишили звания! Семья Тао разрушена, полностью разрушена! Всё из-за твоего тщеславия, из-за того, что ты хотела стать женой маркиза! Госпоже Бай тоже не повезло с тобой познакомиться! Из-за леденцов и сладостей, которые стояли у неё в доме, из-за игрушек для детей ты позавидовала и захотела занять её место! Какая же ты ужасная! Ты всю жизнь была нищей, вот и смотришь на чужие вещи с завистью! Мне тоже не повезло, что меня определили к тебе! Если бы я служила хорошей, порядочной хозяйке, разве я была бы…» Госпожа Цэнь, задет за живое этими словами, не выдержала: «Не повезло? Я вижу, ты забыла, в каком положении ты была, когда только попала в семью Цэнь. Без меня ты, никчёмная вдова, на которую никто не обращал внимания, годилась бы только на чёрную работу. Разве ты бы выбилась в люди? Почему ты пошла за мной? Потому что у меня есть амбиции, я умею добиваться своего и готова рисковать! Я тщеславна? Я хочу хорошо жить — разве это плохо? А ты разве не хочешь? Если бы не хотела, разве ты была бы со мной столько лет? А теперь, когда я пала, ты причитаешь, какая ты несчастная и обездоленная. Пощупай свою чёрную совесть — есть она у тебя? Какова хозяйка, такова и служанка! Я нехорошая, но и ты не притворяйся невинной. Двуличная тварь! А-а-й!» Стул опрокинулся, госпожа Цэнь упала вместе с ним. Няня Ли оседлала её и, схватив за горло, изо всех сил сдавила. «Это ты виновата! Ты! — виски няни Ли бешено пульсировали, глаза почти вылезли из орбит. — Ты меня погубила! Всё ты виновата!» Удушье исказило лицо госпожи Цэнь. Она изо всех сил пыталась вырваться, вытащила из волос шпильку и с силой вонзила её в няню Ли. Четыре человека, которые до этого неподвижно стояли в стороне, только сейчас бросились к ним, разжали руки няни Ли и оттащили её. Госпожа Цэнь лежала на полу, тяжело дыша, в глазах у неё то темнело, то светлело. Прошло много времени, прежде чем она смогла смутно различить очертания. Няня Ли сидела на полу неподалёку, разбитая и обессиленная, словно только что отчаянная схватка исчерпала все её силы. Глаза у неё были всё такие же красные, но взгляд стал остекленевшим, совершенно пустым. Госпожа Цэнь приподнялась, опираясь на руки. Те две служанки хотели помочь госпоже Цэнь подняться и умыться. Няня Ли, очнувшись, подняла голову: «Видишь, ты не умерла. Ты не умрёшь, и я не умру. Пока ты не скажешь правду, все они будут следить, и как только что-то пойдёт не так, они сразу же придут и разнимут. Так что отпусти меня. Ты всё равно умрёшь, отпусти меня жить!» Госпожу Цэнь пробрала дрожь. Внезапно ей показалось, что она сегодня впервые увидела эту няню, которая была с ней тридцать с лишним лет. Нет. Вернее, няня Ли стала такой, что она её не узнавала. А виновницы всего этого — Лу Нянь и Юй Жувэй! Лу Нянь — настоящая сумасшедшая! Мало того что она сама безумна, она ещё и умеет сводить с ума других, сеять раздор и доводить людей до безумия! Няня Ли снова и снова повторяла одно и то же. На её лице была царапина от шпильки, а в лужах на полу вперемешку с супом и водой была кровь, сочившаяся из её ступней. Она не чувствовала боли и, сидя здесь, сняла туфли и носки и вытащила все осколки. Когда госпожа Цэнь умылась и привела себя в порядок, в спальне тоже убрали. Няня Ли, грязная, сидела на стулу в углу и мрачно смотрела на неё. Она снова впала в своё прежнее оцепенение, но госпожа Цэнь не могла сказать, когда она снова взорвётся. Служанка помогла госпоже Цэнь лечь и направилась к выходу. Госпожа Цэнь поспешно спросила: «Ты не останешься на ночь?» Служанка повернулась и с неискренней улыбкой сказала: «Няня Ли будет дежурить. Мы будем в соседней комнате. Если что-то понадобится, позовёте». Госпожа Цэнь: … Как она могла позвать? У неё сейчас горло болело! Когда она только что смотрелась в зеркало, на шее были два синих отпечатка пальцев — очень страшно. Няня Ли, услышав это, улыбнулась ещё более мрачно: «Да, я подежурю, присмотрю за госпожой маркиза». Словно ведро ледяной воды вылили на голову, госпожа Цэнь продрогла до костей. Чем больше она паниковала, тем сильнее возбуждалась няня Ли: «Не волнуйтесь, я же сказала, вы не умрёте!» Госпожа Цэнь в ярости закричала: «Хочешь умереть — умирай сама!» «Я хочу жить! — тут же ответила няня Ли и дважды решительно кивнула. — Я хочу жить!» Госпожа Цэнь легла и больше не обращала внимания на няню Ли. Спать она не могла спокойно. Хотя в соседней комнате были люди, госпожа Цэнь не осмеливалась расслабляться. Няня Ли явно была не в себе, сила, с которой она сжимала горло, говорила о том, что она действительно хотела её убить. Если бы те люди пришли на минуту позже, то она бы… Проснувшись через каждые четверть-полчаса от кошмаров, в которых ей снились то кинжал Лу Нянь, то скрюченные, как куриные лапы, руки няни Ли. Ещё до рассвета госпожа Цэнь была совершенно измотана. В этот момент она поняла: удар ножом — это всего лишь мгновение. А когда над тобой занесён нож, и ты не знаешь, когда он опустится, — вот это самое страшное. Нельзя уберечься. На следующий день в полдень госпожа Цэнь выглядела совершенно разбитой. Няня Ли была не в лучшем состоянии: то впадала в прострацию, то внезапно приходила в возбуждение. Служанка принесла обед. Няня Ли накрыла на стол и, повернувшись, спросила: «Надумали? Если надумали — ешьте, если нет — я снова переверну стол». «Сумасшедшая! — выругалась госпожа Цэнь. — Ещё более безумная, чем Лу Нянь!» Няня Ли «охнула» и, взмахнув рукой, с грохотом сбросила со стола тарелки и миски — они разбились вдребезги. «Не ешьте, — с каменным лицом сказала няня Ли. — Не даёте мне жить — и вы не ешьте!» Госпожа Цэнь, кипя от злости, схватила подушку и швырнула в няню Ли. Попала плохо — пролетела мимо. Госпожа Цэнь чуть не задохнулась от злости. Столица. В полдень в «Гуанкайлай» было оживлённо. Гости наперебой обсуждали семью графа Синьнина, имущество которой конфисковали до Нового года. Утром присутствие вывесило объявление — государь вынес приговор семье Хуан. Няня Вэнь сходила посмотреть и, вернувшись, сказала А Вэй и Лу Нянь: «Хуан Чжэня и его сына казнят, остальных членов семьи Хуан — в солдаты или ссылку». «Странно! — Лу Нянь, жуя цукаты, поморщилась от кислого вкуса и добавила: — Если государь рассердился, то почему только двое приговорены к смерти? Судя по тому, что рассказывали о преступлениях семьи Хуан, можно было бы казнить ещё семь-восемь-девять человек. Но если государь не сердился, почему приговор вынесли так быстро, да ещё и не отложив казнь до осени?» А Вэй налила Лу Нянь цветочного чая. Не сладкого, очень освежающего — в самый раз к кислым цукатам. «Чем дольше тянуть, тем больше переменных, — сказала А Вэй. — Великому хранителю Цэню повезло, что дело закрыли быстро. Если бы Хуан Чжэнь прожил ещё немного и его допросили как следует, у великого хранителя Цэня было бы ещё больше головной боли». «Ему и сейчас несладко, — Лу Нянь залпом выпила чай. — В тот день, когда конфисковывали имущество графа Синьнина, изъяли столько золота и серебра, что у великого хранителя Цэня сердце кровью облилось». Он мог получать «подарки» от Фэн Чжэнбиня, мог заставлять госпожу Цэнь десятилетиями отправлять деньги в свою семью. Для такого человека, как великий хранитель Цэнь, любые деньги, которые он мог достать, считались его собственными. Неважно, были ли его деньги в сокровищнице графа Синьнина, он всё равно рассчитывал получить свою долю. А теперь всё конфисковали и отправили в государственную казну — как же ему не жалеть? Тем временем. В Управлении усмирения Му Чэнцин, держа в руках толстую докладную, тоже говорил об этом деле. «Столько преступлений, что и на одном листе не перечислить! Весь состав Управления усмирения работал не покладая рук, даже на праздниках допрашивали и расследовали, собрали столько доказательств, написали целую книгу. В первый день после открытия присутствий, на большой аудиенции, ты перечислил все преступления графа Синьнина, и все цензоры и чиновники в зале, которые ждали, чтобы придраться к Управлению усмирения, замолчали. Я ясно видел: у них у всех были готовы докладные, они только и ждали, чтобы тебя раскритиковать, но когда услышали о делах Хуан Чжэня, все притихли. Видно, что семья Хуан совершила тяжкие преступления! А в итоге — всего двоих казнили. Вот уж у Хуан Чжэня есть связи, его голова и голова его сына дорого стоят!» Шэнь Линьюй сидел на стуле и пил чай. Пар поднимался, но чай перестоял, и на фоне праведного негодования Му Чэнцина он казался горьким. Шэнь Линьюй хмыкнул, отставил чашку и сказал: «Не то чтобы совсем молчали. В последние два дня и Судебная палата, и Цензорат то и дело высказывали свои замечания». «А как им не орать? — Му Чэнцин, опершись о стол, сказал: — Управление усмирения независимо от трёх присутствий. Мы здесь преуспеваем, вытащили для государя и двора жирную крысу. А они за последние два года сделали меньше и хуже нас, и им стало стыдно. Как это называется? «Чужая душа — потёмки»! Они не могут вмешиваться в дела Управления усмирения, но придраться к мелочам и насолить — это для них раз плюнуть». «Каждый получает жалованье и выполняет свою работу, — Шэнь Линьюй жестом попросил Му Чэнцина успокоиться. — Они тоже получают деньги от государя. Если они не выскажутся, то будет выглядеть, что они даром едят хлеб. А так — не больно и не страшно». Му Чэнцин фыркнул: «Ты легко относишься к этому». Шэнь Линьюй улыбнулся. Относиться легко — не значит, что на самом деле легко. К тому же скорость, с которой император Юнцзин вынес приговор, позволяла сделать определённые выводы. Если по-хорошему, то государь, учитывая предыдущего императора, проявил снисхождение к семье Хуан. Если по-плохому, то Шэнь Линьюй предполагал, что государь, возможно, не хотел новой бойни. После дела о колдовстве государь стал гораздо осторожнее в таких вопросах. «Ладно, — Шэнь Линьюй встал и подозвал Му Чэнцина: — Пока Хуан Чжэня ещё не увели на казнь, пойдём, ещё раз потолкуем с ним». Му Чэнцин, хотя и не надеялся, что Хуан Чжэнь перед смертью заговорит по-хорошему, всё же пошёл за ним. В тюрьме Управления усмирения было темно, не видно дневного света. Хуан Чжэня привели в камеру для допросов. Он из последних сил старался сохранить достоинство графа, даже перед лицом смерти. «Казнь, — сказал Шэнь Линьюй. — Ты и твой сын — в загробном мире будете вместе». Глаза Хуан Чжэня забегали. «Остальных — в ссылку и в солдаты. Смогут ли они позаботиться друг о друге в дороге — это ещё вопрос», — сказал Шэнь Линьюй. Сказав это, он увидел, что Хуан Чжэнь, с мрачным взглядом, смотрит прямо на него.