Глава 113. Чэнчжаоский князь что, собака?

Заставить человека без настоящих знаний получить степень цзиньши — слишком сложно. Так же сложно и придумать способ утечки материалов. Поэтому последние несколько месяцев Шэнь Линьюй и Му Чэнцин даже просматривали сохранившиеся дела тех весенних экзаменов, сверяя оригиналы и переписанные копии работ экзаменующихся, опасаясь, что кто-то подкупил переписчиков. Переписчики, узнав почерк или другие пометки, могли исправить ошибки при переписывании, и тогда копии, попавшие к экзаменаторам, оказывались правильными. Но они так и не нашли никаких проблем в этих двух вариантах работ. «Действительно осторожны! — с восхищением сказал Му Чэнцин. — Во время подлога они не тронули ни оригиналы, ни копии. Если бы они их тронули, то даже если бы мы раньше думали в другую сторону, увидев хорошие оригиналы и ужасные копии, мы бы поняли, в чём дело, и не бились бы так долго безрезультатно». «Действительно, можно назвать осторожными. Сохранившиеся дела — это неопровержимые улики. Даже если бы у великого хранителя Цэня хватило смелости, переписчики внизу не стали бы рисковать. Чтобы экзаменаторы согласились сотрудничать, их попросили только о самых незаметных услугах, чтобы все спокойно сделали своё дело и не было последствий», — сказал Шэнь Линьюй. Му Чэнцин кивнул и спросил: «Раз у нас есть направление, как теперь расследовать?» Шэнь Линьюй сел. Не спеша выпив чашку чая, он долго размышлял. Му Чэнцин, видя это, не торопил его, ожидая, пока он приведёт мысли в порядок. Наконец Шэнь Линьюй начал перечислять пункт за пунктом: «Начнём расследование с экзаменов до их начала — слишком много людей, это будет обременительно. Поэтому пойдём от обратного и будем проверять с дворцовых экзаменов. Не было ли на дворцовых экзаменах случаев неуважения к государю? У кого результаты на общих и дворцовых экзаменах сильно различались? Был ли кто-то, кто должен был участвовать в дворцовых экзаменах, но по какой-то причине не пришёл? Сколько было таких, как Вэй Сыюань, которые не смогли закончить все три тура общих экзаменов? На общих экзаменах помещения были разделены. Главный экзаменатор Гао был тогда в плохом состоянии, он только числился и, кроме первого дня, когда он немного посидел в главном помещении, больше туда не заходил. А заместители главного экзаменатора, по правилам, не должны были часто проверять другие помещения. За каждое помещение отвечал свой ассистент. Нужно послать людей, чтобы они разузнали и вспомнили: не было ли у заместителей главного экзаменатора желания проверить какие-то конкретные помещения? Сидел ли ассистент на своём месте или ходил взад-вперёд между кабинками, особенно не останавливался ли внезапно перед каким-нибудь экзаменующимся?» У Му Чэнцина дёрнулся уголок рта. Он слишком хорошо знал это чувство. В детстве, когда он не мог выучить текст и хотел отвлечься, он поворачивался и видел своего деда за окном с суровым лицом и орлиным взглядом. В тот момент мысли пустели. С экзаменующимися то же самое: если кто-то нервный и на него так уставится экзаменатор, у него, чего доброго, руки начнут трястись. «Я не жалуюсь, — замахал руками Му Чэнцин. — Первое, что ты сказал, легко проверить, а вот последние два пункта — сейчас тридцать шестой год, и ты предлагаешь вспомнить, кто из экзаменаторов любил ходить в двадцать девятом году? Кто это сможет вспомнить?» «Сначала спросим, если повезёт — хорошо, если нет — ничего не поделаешь, — понимая трудности, не стал настаивать Шэнь Линьюй. — Но количество экзаменующихся, у которых были проблемы во время экзаменов, можно выяснить. Заодно проверить тех, кто вообще не попал на экзамены по разным причинам, особенно тех, кто хорошо выступил на предыдущих осенних экзаменах. У всех этих экзаменующихся, не попавших в списки, проверить, участвовали ли они в весенних экзаменах тридцатого и тридцать третьего годов, как они выступили, и если сохранились их работы — затребовать их. Составить список тех, кто получил степень на этих двух экзаменах, и выяснить, кому не повезло в двадцать девятом». «По-моему, это возможно, но, — Му Чэнцин помолчал и серьёзно спросил: — Такое детальное расследование уже не будет таким незаметным, как раньше. Возможно, мы спугнём змея». Шэнь Линьюй нахмурился и очень серьёзно сказал: «Весенние экзамены уже близко. Если мы правы, великий хранитель Цэнь, скорее всего, начнёт убирать препятствия для Цэнь Му. Мы спугнём змея, а он, если не одумается, только усугубит свою вину. А если он отступит и не посмеет действовать, то мы хотя бы дадим шанс тем талантливым экзаменующимся, которых он наметил, на честную конкуренцию. Вэй Сыюань прождал целых семь лет». Сколько же семилетий могут ждать экзаменующиеся? Конечно, даже если бы он сдал тогда, то из-за смерти близких родственников ему пришлось бы соблюдать траур, но разница между цзиньши и цзюжэнем огромна. Сколько ежемесячного пособия от государства, сколько налоговых льгот, даже если открыть частную школу для заработка, плата за обучение будет гораздо ниже. У Вэй Сыюаня были средства, чтобы продержаться семь лет и снова приехать на экзамены, но многие другие «Вэй Сыюани», возможно, не выдержали финансовых трудностей. Шэнь Линьюй родился в знатной семье, но он прекрасно понимал, сколько сил и денег нужно простой семье, чтобы вырастить цзюжэня или даже цзиньши. «Долго не могли найти направление, и он чуть не натворил новых дел. Теперь же, как говорится, «и у тени бывает просвет», «лодка подойдёт к мосту — и сама выпрямится». — Подумав, Шэнь Линьюй добавил: — Спугнуть змея, видимо, неизбежно. Я сначала поговорю с государем и посмотрю, что он скажет». В конце концов, они охотятся на змею, но это государь забирает себе желчь и мясо. Шэнь Линьюй сразу же отправился во дворец. Император Юнцзин, подумав, велел Управлению усмирения действовать. Вся верхушка Управления усмирения была занята до крайности, Му Чэнцин готов был просить помощи у других присутствий, не говоря уже о Шэнь Линьюе. Князь даже ночевал в присутствии, просыпаясь только для того, чтобы просматривать дела и показания. Юаньцзин, видя это, выкраивал время, чтобы заезжать в «Гуанкайлай» за вкусной едой и заодно рассказывать госпоже Юй то, что можно было рассказать, о «продвижении». «Да, князь четвёртый день не возвращается домой. Утром я отвёз смену одежды и забрал чистую в присутствие. Встретил старшую принцессу, она беспокоится, но никогда не вмешивается в дела князя, только просит меня следить, чтобы он нормально питался и не переутомлялся. Дела идут тяжело. Документов на столе — гора, на полу ещё несколько стопок не ниже стола. Из Управления усмирения много людей разъехалось по разным местам с расспросами. Что и говорить, Управление усмирения — оно и есть Управление усмирения: как бы люди ни раздражались, приходится отвечать на вопросы. Если бы это было другое присутствие, или командующий не был бы князем, спрашивать, наверное, было бы труднее. Князь не думает о еде. Он готов есть просто булочки с соусом, лишь бы быстро проглотить. Рыба, креветки — ему кажется, что с ними слишком много возни, терять время. Но ведь нельзя же так есть? Поэтому, госпожа Юй, вы смотрите сами — нужно что-то удобное, чтобы можно было есть без лишних хлопот». Для А Вэй это не было сложным. Одни булочки — не дело, поэтому можно приготовить разные паровые булочки с начинкой и булочки с мясом. В «Гуанкайлай» и так делали паровые булочки, и они были готовы. К тому же на кухне постоянно что-то тушилось, и можно было просто взять мясо, порвать или нарезать и положить в булочку. На кухне каждый день варили суп — можно было налить чашку и, не разбирая ингредиентов, выпить залпом. Такую еду можно было есть не отвлекаясь: если только ты не разиня, то можно держать в одной руке дело, а в другой — булочку, и даже глаз не отрывать от бумаг. Но всё это время А Вэй знала только, что Шэнь Линьюй очень занят и у него не хватает времени, но не знала, чем именно он занят, пока через пару дней не услышала кое-какие новости от нескольких экзаменующихся. Власти расследуют дело о подлоге на экзаменах. Кажется, проверяют дополнительные экзамены прошлых лет, но какие именно, они не могли сказать точно. Но великий хранитель Цэнь был точно в курсе. В присутствии он с двумя другими старшими сановниками с чувством говорил: «Подлог на экзаменах — это важное дело, его нужно тщательно расследовать, ни в коем случае нельзя оставлять без внимания! Но не нужно ли учитывать время? Сегодня шестое, девятого числа первый тур. Это же сеет панику среди экзаменующихся!» «Я тоже так думаю. Господин Фэй и другие экзаменаторы уже заперлись и готовятся, а девятого числа они войдут в экзаменационные павильоны и тоже будут в неведении, — мрачно сказал великий наставник Сяо. — Но больше всего я беспокоюсь, что это повлияет на экзаменующихся. Весенние экзамены — это отбор ста из нескольких тысяч, а эти несколько тысяч — лучшие из лучших, которые с таким трудом пробились. Как бы хотелось, чтобы экзамены прошли спокойно». Великий хранитель Цэнь погладил бороду и с сожалением сказал: «Лучше бы уговорить государя, чтобы Управление усмирения повременило. Нужно же дать им закончить экзамены! Но мне неудобно об этом говорить, вы оба знаете, мой внук будет сдавать экзамены, если я пойду к государю, это… это…» Великий наставник Цзи сказал: «Я слышал, цензоры собираются подать докладную, кажется, они уговорили и Судебную палату». Великий наставник Сяо опешил: «Судебная палата не имеет власти над Управлением усмирения». «Главное убедить государя, — вздохнул великий наставник Цзи. — Экзаменационный дворец готовится к весенним экзаменам, а люди из Управления усмирения приходят и расспрашивают о старых делах — разве это не мешает?» Великий хранитель Цэнь опустил глаза и больше ничего не сказал. Перед Новым годом имущество графа Синьнина конфисковали, и цензоры, которые весь год копили злобу, после праздников не могли её выплеснуть, потому что преступления семьи Хуан были доказаны. Теперь у них появилась возможность раскритиковать Шэнь Линьюя, и они вряд ли ею пренебрегут — нужно же выпустить пар. Но заставить Шэнь Линьюя повременить не означало, что дело будет закрыто. Дело всплывёт снова позже, но подготовиться к экзаменам А Му, как он хотел, уже, видимо, не получится. Обстановка накалилась до предела, и какой ассистент или заместитель главного экзаменатора в экзаменационном дворце осмелится пойти против ветра? А убрать нескольких заранее — великий хранитель Цэнь мог бы, но только семерых-восьмерых, не больше — иначе будет слишком заметно. Дело не в том, что он не верит в способности А Му, но кто не хочет дополнительной гарантии? Чем больше великий хранитель Цэнь думал, тем больше злился. Управление усмирения, Чэнчжаоский князь — он что, собака? То, что он внезапно взялся за семью графа Синьнина перед Новым годом, ещё можно объяснить тем, что А Янь навредила, но экзамены двадцать девятого года… Великий хранитель Цэнь не мог понять. На утренней аудиенции цензоры сменяли друг друга. Император Юнцзин никак не реагировал, только велел отложить обсуждение, а после аудиенции вызвал Шэнь Линьюя в императорский кабинет. Шэнь Линьюй представил результаты своей работы за последнее время: «В двадцать девятом году не сдали, а в тридцатом и тридцать третьем получили степень в общей сложности двадцать семь человек. Среди них есть господин Линь, таньхуа тридцатого года, которого вы, государь, лично выбрали. Тогда после одного литературного собрания господин Линь выпил лишнего, упал и повредил правую руку. Он настоял на сдаче экзаменов, но писал левой рукой, и его работа была настолько ужасна, что даже я с трудом мог разобрать, и переписчик не мог её нормально переписать. Позавчера я попросил господина Линя посмотреть на ту его работу и переписать её самому. Ему было очень трудно, но он написал, основываясь на первоначальных ответах. Посмотрите, государь, вот она». Шэнь Линьюй нашёл её для государя и попросил взглянуть. Император Юнцзин внимательно прочитал и вздохнул. Если бы в тот год на весенних экзаменах была представлена такая работа, господин Линь, несомненно, попал бы в списки и получил бы возможность участвовать в дворцовых экзаменах. «Если бы одному-двум не повезло, это ещё можно было бы объяснить, но целых двадцать семь человек, — сказал Шэнь Линьюй. — В тридцатом и тридцать третьем годах всего двести тридцать восемь человек получили степень, и они составляют более десяти процентов. И есть те, кто по разным причинам пропустил эти два экзамена и приехал только сейчас. Некоторые из них уже завоевали себе имя на литературных собраниях среди нынешних экзаменующихся. Увидят ли они успех на экзаменах — покажет время. Государь, я понимаю опасения цензоров: они боятся, что это повлияет на нынешние весенние экзамены, потому что они не знают всех обстоятельств и думают, что это единичный случай, только двадцать девятый год. Но я знаю, что двадцать девятый год был пробой, а настоящая цель — этот год. Если я не расследую это так, чтобы все знали, он повторит ту же схему и навредит нынешним экзаменующимся». Император Юнцзин внимательно посмотрел на Шэнь Линьюя и сказал: «Я понимаю, поэтому я и не обращал внимания на то, что они говорили на утренней аудиенции. Но, Линьюй, я должен тебя предупредить: ты сказал мне, что в девяти случаях из десяти за этим стоит Цэнь Вэньюань, и теперь ты спешишь с расследованием, и всё построено на предположении, что Цэнь Вэньюань — главный заговорщик. Но те доказательства, которые ты сейчас предоставил мне, могут лишь показать, что на экзаменах двадцать девятого года действительно были проблемы, но они ещё не указывают на Цэнь Вэньюаня. Чтобы его осудить, нужны более точные и прямые доказательства. Ты продолжай расследование, но после девятого числа не ходи в экзаменационный дворец и не мешай им. Им сейчас не до тебя. Расследуй то, что можешь расследовать». Шэнь Линьюй согласился. Главный евнух Хай проводил его и с улыбкой сказал: «Трудитесь, князь». Шэнь Линьюй попрощался, прошёл немного и встретил человека. Тот остановился первым и учтиво поклонился: «Князь». Шэнь Линьюй ответил на поклон: «Господин Чжан, вы в императорский кабинет?» «Да, — Чжан Чжэньли сделал шаг вперёд, огляделся и тихо сказал: — Князь, не обессудьте за мои слова, вы слишком торопитесь с расследованием экзаменов. Цензоры возбуждены, несколько раз приходили в Судебную палату и хотели, чтобы мы тоже подали докладную. Судебная палата и Управление усмирения в политических делах не пересекаются, но нужно же разобраться, кто прав, кто виноват. Если мы действительно подадим докладную с обвинениями, вы уж не вините Судебную палату за то, что мы суём нос не в своё дело». «Что вы, — неторопливо сказал Шэнь Линьюй. — Цензоры и так хотели меня раскритиковать ещё до Нового года, Судебная палата тоже не бездействовала. Разбираться, кто прав, кто виноват, — это правильно. Любое присутствие, любое министерство может высказываться». Чжан Чжэньли нахмурился: «Князь, не смешивайте эти два дела». Шэнь Линьюй усмехнулся. Тем временем наступило восьмое число. Цэнь Му, который понятия не имел, что подлог на экзаменах связан с ним, снова пришёл в «Гуанкайлай» перед полуднем. «Завтра я вхожу в экзаменационный павильон. Три дня один тур, три тура подряд. Снова попробовать вашу стряпню, госпожа Юй, я смогу только восемнадцатого», — вздохнул Цэнь Му. А Вэй улыбнулась и сказала: «Может, пообедаете здесь, господин Цэнь? Сегодня на кухне хороший костный бульон». «Сегодня у меня нет такой возможности, — с сожалением отказался Цэнь Му. — Дед приготовил обед, чтобы поднять мне боевой дух. Вечером я легко перекушу, соберу вещи и завтра утром поеду в экзаменационный дворец». Цэнь Му, конечно, не верил, что эту легковерную Юй Жувэй так просто обмануть, но и терять бдительность нельзя. Сегодня он не осмелился есть в «Гуанкайлай». А Вэй не стала настаивать. Если бы она и вправду накормила Цэнь Му и у него возникли бы проблемы, он бы ещё на неё подумал. Не стоило. «Тогда устроим банкет в честь вашей победы после экзаменов», — с улыбкой сказала А Вэй. Цэнь Му с радостью согласился и счастливый вернулся в резиденцию великого хранителя. Этот обед в семье Цэнь был накрыт в цветочном зале, великий хранитель Цэнь придавал ему большое значение, собралась вся семья. Цэнь Му опоздал, и жена великого хранителя, хотя и была недовольна, ничего не сказала. «Ты опять был в «Гуанкайлай»? — спросил великий хранитель Цэнь. — Ничего там не ел?» «Сегодня я ничего не буду есть на стороне, — с улыбкой сказал Цэнь Му, наливая деду вина. — Не волнуйтесь». Великий хранитель Цэнь удовлетворённо кивнул. После обеда он позвал Цэнь Му в кабинет и подробно, со всеми наставлениями, объяснил ему, что нужно делать на экзаменах. Цэнь Му слышал это уже много раз, но терпеливо выслушал. В конце великий хранитель Цэнь тяжело вздохнул: «Всё зависит только от тебя». Цэнь Му, не понимая глубинного смысла этих слов, согласился. Кому-то радость, кому-то печаль. Второй сын великого хранителя Цэня, Цэнь Чжэ, был очень опечален. «Я виноват перед тобой и сыном, — с горечью сказал он, сжимая руку жены. — Я никчёмный, не могу хорошо учиться, столько лет не могу заслужить любовь отца, и вы с сыном страдаете из-за меня. Ты, дочь герцога, согласилась выйти за меня замуж — это моя огромная удача, но я заставил тебя… Не волнуйся, я буду стараться. Даже если у меня нет таланта к учёбе, я смогу проявить себя в чём-то другом и заставлю отца по-другому на меня смотреть». Его жена, незаконнорождённая дочь герцога Аньго Чжан Ин, была тронута до слёз. Чжан Ин, только что ободрившая и поддержавшая мужа, на следующий же день, после того как экзаменующиеся вошли в павильоны, вернулась в резиденцию герцога Аньго и, заливаясь слезами, сказала жене герцога: «Младшему сыну ничего не достаётся, великий хранитель смотрит только на этого внука от наложницы. Вы не представляете, при такой разнице в возрасте этот внук от наложницы ещё и отнимает у моего сына самое дорогое. У вашего внука был любимый полосатый кот, мы его хорошо растили, а этот пришёл и попросил, и великий хранитель велел отдать. Если бы он за ним ухаживал — ладно, а то через несколько дней кота и след простыл, а Мяо плакал навзрыд». Супруга герцога обняла её, вытерла слёзы и мягко сказала: «Раз уж ты знаешь, что у них такая разница в возрасте, и у тебя есть свой сын, зачем тебе спорить с этим внуком от наложницы?» «Я боюсь, что если свёкор будет и дальше так несправедлив, то всё достанется этому внуку от наложницы! — обиженно сказала Чжан Ин. — Вы, наверное, ещё не слышали, что этот внук от наложницы всё время бегает в один винный дом на Западной улице, который принадлежит тем вернувшимся в столицу матери с дочерью из резиденции маркиза Динси. Я думаю, уж не задумал ли свёкор заполучить ту девчонку? Они что, не понимают, что госпожу маркизу выгнали в поместье и те мать с дочерью не будут хорошо относиться к семье Цэнь? Кстати, этот внук от наложницы не из тех, кто будет притворяться. Неужели та девчонка и вправду попалась на его удочку? Тогда в семье Цэнь всё пойдёт кувырком! Вы только подумайте: он ещё даже цзиньши не получил, а уже такой беспокойный!» Супруга герцога Аньго мягко уговорила её: «Я слышала, что старшая принцесса Чэнпин была в том винном доме, и, кажется, князь туда часто заходит. Ты не волнуйся. Каждый год двенадцатого числа второго месяца старшая принцесса ездит в своё поместье к западу от столицы. Я подойду и разузнаю, хорошо?» Двенадцатого числа второго месяца. На западной дороге из столицы ехал экипаж старшей принцессы Чэнпин. Впереди медленно двигалась повозка; увидев, что сзади приближается экипаж, она уступила дорогу. Из повозки вышла и поприветствовала принцессу сама жена герцога Аньго.