Глава 112. Тогда я буду ждать хороших новостей от князя

Резиденция великого хранителя. Как только Цэнь Му вернулся, его пригласили в кабинет. Он почтительно поклонился деду. На столе у великого хранителя Цэня лежала стопка бумаг. Он слегка похлопал по ним и спросил: «Ты просмотрел эти сочинения и стихи?» Как и велел великий хранитель Цэнь, Цэнь Му всё это время участвовал в различных литературных собраниях, и если какой-нибудь экзаменующийся выдвигал блестящую идею или писал замечательное стихотворение, он быстро записывал. Конечно, это делал не только Цэнь Му. Общение с другими — обязательный предмет для учащихся, основа, и, объединяя усилия, можно добиться прогресса. Несколько тысяч цзюжэней, съехавшихся в столицу на экзамены, а также учащиеся, которые в этом году не сдавали экзамены, но любили общаться с другими, — из-за большого количества людей ежедневно проводилось более десятка литературных собраний. Цэнь Му один не мог везде успеть, и великий хранитель Цэнь послал людей, чтобы они собирали как можно больше сочинений. Вот они и лежали перед ним. Цэнь Му ответил: «Присланные вчера я уже просмотрел, сегодняшние — ещё нет, собирался внимательно прочесть попозже». Великий хранитель Цэнь спросил снова: «За это время, какие экзаменующиеся произвели на тебя впечатление?» Цэнь Му, подумав, назвал несколько имён. Великий хранитель Цэнь погладил бороду, его лицо стало серьёзным: «Я слышал, ты часто участвуешь в литературных собраниях в «Гуанкайлай», и сегодня вернулся поздно. Что ты задумал? Я уже говорил тебе: твоя главная задача — хорошо выступить на весенних экзаменах. В остальные дела не лезь. В этом «Гуанкайлай» та мать с дочерью из семьи Лу — сумасшедшие! Если она нарочно начнёт к тебе придираться, я уж не говорю о другом, а если она подсыплет тебе в чай слабительного, ты будешь нездоров, и как ты выдержишь экзамены? Если из-за этого ты провалишься, неужели мы сможем с ней спорить? Как ни спорь, ты потеряешь целых три года!» К тому же спор будет бесполезен. Судя по тому, как оплошала А Янь, великий хранитель Цэнь знал, что в таких «мелочах» выгоды не получишь. Ты ругаешь её за слабительное, а она ругает тебя за яд. В итоге потеряешь и жену, и армию. Великий хранитель Цэнь не мог допустить таких потерь: «Запомни: больше не ходи в «Гуанкайлай» и не имей дел с этой матерью и дочерью». «Дедушка, — не согласился с ним Цэнь Му. — Вы слишком высокого мнения об этой Юй Жувэй. У неё нет таких способностей, она очень легко поддаётся обману». Великий хранитель Цэнь нахмурился, глядя на него. «Я притворялся и обманул её, она поверила наполовину. Пройдёт немного времени, и я смогу обвести её вокруг пальца, отомстив за вас и тётю», — уверенно сказал Цэнь Му. «Это не дело текущего момента. Если хочешь досадить ей, сделай это после экзаменов, — сказал великий хранитель Цэнь, а потом махнул рукой: — Хотя после экзаменов тоже не стоит. Когда ты получишь степень цзиньши, нужно будет спокойно работать в Академии Ханьлинь, не создавай себе лишних проблем». С этими словами великий хранитель Цэнь вышел из-за стола и с чувством сказал: «Она и её сумасшедшая мать — обнищавшая семья. А ты, А Му, другое дело. Ты станешь новым цзиньши, и если ты выступишь как обычно, первая десятка будет у тебя в кармане. Иди по пути, который я для тебя проложил, и пока я ещё у власти, поднимайся как можно быстрее. У тебя блестящее будущее, ты — надежда всей семьи Цэнь! Зачем тебе связываться с обнищавшей семьёй?» Цэнь Му поджал губы. Он понимал, что имел в виду дед, но не хотел отступать. Надо сказать, что стряпня этой Юй Жувэй была действительно хороша, да и внешность у неё была неплохая. К тому же между ними была «кровная вражда», и обманывать такую девушку было особенно приятно. Цэнь Му, тщательно подбирая слова, с озабоченным видом сказал: «Но тётя ведь просила у вас помощи? У неё там тоже всё сложно. Я тоже хотел бы найти возможность…» Великий хранитель Цэнь тяжело посмотрел на него. Цэнь Му пришлось замолчать. Дед с внуком закончили разговор тем, что Цэнь Му уступил. Великий хранитель Цэнь велел ему внимательно читать сочинения, а сам вернулся во внутренний двор. В комнате его жена стояла на коленях перед статуей Будды и читала молитвы. Увидев, что он вернулся, она поднялась. Прожив с мужем несколько десятилетий, даже если он внешне не показывал этого, жена великого хранителя сразу заметила, что он о чём-то думает. «Это А Янь опять тебя торопит?» — спросила она. «Она когда не торопит? — усмехнулся великий хранитель Цэнь. — Сейчас ей не так удобно посылать людей, как раньше, а то бы она торопила три раза в день, замучила. В этом смысле А Му гораздо внимательнее, он хочет разделить мои заботы». Услышав имя Цэнь Му, жена великого хранителя внутренне вскипела. Кто не умеет притворяться внимательным? Настоящее умение — это решать проблемы. «Как же он хочет разделить твои заботы? — нарочно спросила она. — Есть у него какой-то хороший план?» «Не очень хороший, я его отверг». Великий хранитель Цэнь вкратце пересказал и ушёл в уборную. Когда он вернулся, жена всё ещё сидела на том же месте, перебирая чётки, с видом человека, готовящегося войти в транс. Наконец она очнулась и тихо сказала: «А я считаю, это вполне осуществимый план. В резиденции маркиза Динси на А Янь нападают только мать с дочерью. Маркиз, по сути, вынужден с ними соглашаться, а наследник не станет создавать проблем. Мать с дочерью держатся вместе, и им ничего не страшно. Но что, если их удастся рассорить? Лу Нянь — сумасшедшая. Если её спровоцировать, у кого будет время искать неприятности А Янь? А Янь станет легче, и нам станет легче». Услышав это, великий хранитель Цэнь приподнял бровь: «Ты имеешь в виду…» «Эта девчонка, как бы она ни была умна, всего лишь пятнадцати-шестнадцати лет. Пусть А Му притворится, что влюблён в неё, и она будет смотреть только на него, — подняв голову, госпожа посмотрела на мужа своими безжизненными глазами. — Как Лу Нянь сможет вынести, что её единственная дочь сближается с семьёй Цэнь? А девчонка — чем больше старшие против, тем больше она будет настаивать на своём. Как вы думаете, господин?» Великий хранитель Цэнь погладил бороду, задумавшись. Госпожа снова закрыла глаза, перебирая чётки, и мысленно усмехнулась. Раз А Му так активен, пусть и будет активным! Великий хранитель Цэнь колебался несколько дней, а затем, видя, что Цэнь Му не слушается, решил закрыть на это глаза. Цэнь Му, заметив, что дед больше не препятствует ему ходить в «Гуанкайлай», стал ещё чаще бывать на Западной улице. Юаньцзин, несколько раз приезжавший в «Гуанкайлай» за едой, каждый раз встречал там Цэнь Му, который оживлённо беседовал с другими экзаменующимися. В этом уже не было необходимости доносить — Шэнь Линьюй и сам сталкивался с ним дважды. В первый раз Шэнь Линьюй искренне извинился. В подарок он принёс карпа, только что привезённого из поместья, в плетёной корзине. Когда А Вэй взяла корзину, карп ещё бился. Сначала он хотел подарить фонарь, но, подумав, передумал. Всё-таки сейчас не праздник Фонарей, и ходить с фонарём — привлекать к себе внимание, тем более с таким огромным фонарём-карпом. Он дарил от души, но госпожа Юй могла бы счесть это неудобным — на людях, как будто он заставляет её принять извинения. А так — живой карп, и если госпожа Юй ещё не простила, никто не скажет, что она «ломается». А Вэй приняла подарок. Через полчаса перед Шэнь Линьюем стояла тарелка с пугающе красными ломтиками рыбы. Шэнь Линьюй вспомнил ужин маркиза Динси, полностью состоявший из острых блюд, и не знал, смеяться ему или плакать. К счастью, на вид было страшно, а на вкус — вполне терпимо. Шэнь Линьюй ел с аппетитом, в холодную погоду согреваясь до пота. Простила его госпожа Юй или нет, он не решился спрашивать, потому что в тот момент она разговаривала с Цэнь Му, а Шэнь Линьюю нужно было возвращаться в присутствие. Во второй раз Шэнь Линьюй подготовился. «Мне нужно кое-кого спросить у вас, госпожа Юй, — сказал он, подойдя к кухне. — Среди экзаменующихся, которые приходят в «Гуанкайлай», есть ли Вэй Сыюань? Родом из Хуайнани». А Вэй не сразу вспомнила и спросила: «А зачем вам, ваше высочество, понадобился экзаменующийся?» «У меня на руках одно дело, и я хотел бы узнать о нём, — ответил Шэнь Линьюй и, видя, что А Вэй безучастна, тихо добавил: — Оно связано с великим хранителем». А Вэй взглянула на него, слегка кивнула и позвала госпожу Вэн. Госпожа Вэн лучше всех знала, кто приходит к ним в гости. Услышав имя, она ответила: «Есть такой. Те, кто с ним приходят, называют его «брат Вэй». Шэнь Линьюй спросил: «Как его успехи?» «Я в этом не разбираюсь, — ответила госпожа Вэн. — Но другие экзаменующиеся, кажется, были о нём хорошего мнения. Говорили, что в прошлый раз ему просто не повезло, а теперь он ещё несколько лет учился и должен быть уверен в своих силах». Шэнь Линьюй кивнул. Госпожа Вэн ушла. А Вэй спросила: «Какое отношение этот Вэй имеет к делу великого хранителя Цэня?» Дело о подлоге на экзаменах было секретным, император Юнцзин придавал ему большое значение, и Шэнь Линьюй должен был соблюдать крайнюю осторожность. Даже в Управлении усмирения об этом знали только Му Чэнцин и ещё несколько доверенных лиц. Он только улыбнулся. А Вэй, видя его выражение, не стала настаивать, а только спросила: «Если это дело дойдёт до конца, сможет ли оно свалить великого хранителя Цэня?» Шэнь Линьюй перестал улыбаться, серьёзно кивнул и искренне ответил: «Сможет». Услышав это слово, А Вэй облегчённо вздохнула и невольно улыбнулась. Она говорила о том, что песчинка к песчинке — и вырастает гора, и вот, наконец, у горы появилось основание. Если фундамент будет достаточно прочным, весь песок, который они собрали раньше, можно будет на него насыпать и возвести высокую башню. Когда великий хранитель Цэнь падёт, у госпожи Цэнь не останется опоры. Тогда месть Лу Нянь сможет свершиться по-настоящему. «Тогда я буду ждать хороших новостей от князя», — сказала А Вэй. Увидев её улыбку, Шэнь Линьюй тоже облегчённо вздохнул. Если дело выгорит, госпожа Юй, наверное, окончательно простит его? Шэнь Линьюй хотел сказать ещё что-то, но полуприкрытая задняя дверь распахнулась, и с улыбкой на лице вошёл Цэнь Му. Они встретились лицом к лицу. Цэнь Му не удивился, встретив Чэнчжаоского князя в «Гуанкайлай», и поклонился ему. Шэнь Линьюй надменно кивнул. Видя, что А Вэй ведёт себя как обычно, он не стал создавать ей проблем — едва удалось немного успокоить её, и не хватало ещё испортить её планы. Самодовольный дурак — не стоит того. Когда великого хранителя Цэня свалят, пешка Цэнь Му станет бесполезна. А Вэй вышла из кухни с корзиной для еды, Шэнь Линьюй взял её, попрощался и, как всегда, не пошёл через заднюю дверь, а спокойно и непринуждённо прошёл через весь зал. Там уже сидело много гостей. Некоторые из них, которые пришли пообщаться с экзаменующимися, узнали его и стали приветствовать: «Князь, вы сами пришли за едой?» «У хозяев отличная стряпня, моей матери нравится, — Шэнь Линьюй поднял корзину. — Я везу ей». Под возгласы о его «почтительности» он вышел за дверь. Корзина с едой попала в резиденцию старшей принцессы, а Шэнь Линьюй вернулся в Управление усмирения с пустыми руками. Му Чэнцин ждал, ждал, но так и не дождался. Он сокрушённо вздохнул: «Что же ты такого сказал, что госпожа Юй до сих пор сердится? Может, завтра лучше послать Юаньцзина? Он сможет привезти хорошую еду». Шэнь Линьюй не стал объяснять, а только сказал: «Опять встретил Цэнь Му. Весь из себя негодяй, замышляет что-то недоброе». «Она его не выгнала? Значит, она просто использует его как пешку! А ты, князь, кто для неё? — спросил Му Чэнцин и сам же ответил: — Просто ещё одна пешка, которая бегает по её поручениям и нужна ей, чтобы справиться с великим хранителем Цэнем». Шэнь Линьюй: … Вот тебе и на. Эти слова, сделав круг, вернулись обратно. Шэнь Линьюй, не желая спорить с Му Чэнцином, перешёл прямо к делу: «Я справлялся о Вэй Сыюане в «Гуанкайлай». «О ком?» — Му Чэнцин не сразу вспомнил. «Экзаменующийся из Хуайнани, который в двадцать девятом году сдал два тура, но пропустил третий». При этих словах Му Чэнцин вспомнил. Когда Вэй Сыюань только пришёл на экзамены, он был первым в уездной школе и считался известным учеником в Хуайнани. На осенних экзаменах двадцать восьмого года он занял третье место в Хуайнани, а на следующий год приехал в столицу на дополнительные экзамены. Весенние экзамены включали три тура, но не все экзаменующиеся могли успешно их пройти. Весной в экзаменационных павильонах было всё ещё холодно, кто-то простужался, кто-то падал в обморок, и число сдающих с каждым туром уменьшалось — ничего удивительного. Поэтому Шэнь Линьюй только несколько дней назад нашёл в списке из нескольких тысяч имён этого Вэй Сыюаня, который пропал с экзаменов. Он разыскал работы Вэй Сыюаня за первые два тура — они были блестящими. Учитывая, что он занял третье место в Хуайнани, если бы он хорошо выступил в третьем туре, у него были бы большие шансы попасть в итоговый список. Но Вэй Сыюань пропустил экзамен. Когда Шэнь Линьюй навёл справки у бывшего начальника по делам образования в Хуайнани, тот рассказал, что Вэй Сыюаню досталось плохое место, его укачало от запахов за два тура, он переночевал, а наутро у него начался жар, и он не смог сдавать третий тур. Пришлось с сожалением отказаться. Он должен был сдавать снова в тридцатом году, но, как говорится, беда не приходит одна: умерли дед и мать, и он несколько лет соблюдал траур, так что смог приехать на весенние экзамены только в этом году. Старый начальник по делам образования с сожалением сказал: «Он хорошо учится, человек порядочный, просто не везёт. Надеюсь, на этот раз ему повезёт, и он не попадёт на плохое место, сдаст всё, и тогда он непременно добьётся успеха». Му Чэнцин, вспомнив, что за человек Вэй Сыюань, спросил: «С ним что-то не так? Ты думаешь, он не смог сдать из-за подлога?» Шэнь Линьюй порылся в столе, достал несколько листов бумаги и протянул Му Чэнцину: «Вот сочинения, которые Цэнь Му написал за последний год. Посмотри». Му Чэнцин посмотрел на Шэнь Линьюя, но не стал говорить, что тот путает службу с личным. Кто же виноват, что его дед, великий хранитель Цэнь, был их целью? Он просмотрел быстро, хмыкнул и сказал: «Ты говоришь, что он весь из себя негодяй, а сочинения у него пышные, написаны неплохо». «Достаточно, чтобы попасть в первую десятку?» — спросил Шэнь Линьюй. «Ты серьёзно? — усомнился Му Чэнцин, но потом покачал головой. — Попадание в первую десятку в конечном счёте зависит от государя. Если государь благоволит к великому хранителю, он может выбрать и его внука. Я помню, однажды на столичных экзаменах танхуа вышел из третьей категории «. Шэнь Линьюй усмехнулся. Император Юнцзин хотел, чтобы Цэнь Вэньюань достойно закончил свою карьеру, но это не означало, что он будет возвышать его внука. Однако Шэнь Линьюй знал это, а великий хранитель Цэнь, должно быть, нет. «Если судить по настоящим знаниям, то среди экзаменующихся много талантливых людей, и Цэнь Му, возможно, не попадёт в первую десятку, — пальцы Шэнь Линьюя бессознательно барабанили по столу. — А великий хранитель Цэнь, учитывая его характер, вряд ли будет доволен, если его внук попадёт во второй или даже третий список. Цэнь Му сдаёт экзамены, и великий хранитель Цэнь в них не участвует. Главный экзаменатор — академик Фэй, назначены пять заместителей и двенадцать ассистентов. Я думаю, никто из них не осмелится передать ему материалы. Но посмотрите на этого ассистента, Жуань Дина. Он получил степень цзиньши в двадцать девятом году правления Юнцзин. А теперь подумайте: если бы Фэн Чжэнбинь не умер, он, будучи заместителем начальника Церемониального приказа, возможно, был бы одним из заместителей главного экзаменатора». Му Чэнцин перевёл дух и спросил: «Но ты же сам говорил, что никто не осмелится передать материалы. Неужели Фэн Чжэнбинь осмелился бы передать их Цэнь Му? Он, конечно, скотина, но не выглядит законченным дураком». Шэнь Линьюй, размышляя, продолжал: «Должно быть, мы раньше ошибались в направлении. Первую десятку действительно определяет государь, и никто не может на это повлиять, но вкусы государя можно предугадать». Услышав это, Му Чэнцин помрачнел и посмотрел на плотно закрытую дверь: «Этого не стоит говорить». «Это правда, — смело продолжал Шэнь Линьюй. — Великий хранитель Цэнь не будет главным экзаменатором, но он много лет служит вместе с государем и может угадать, какие темы будут на дворцовых экзаменах и что государь ценит в первой десятке. К тому же государь ценит внешность; он не выберет в первую десятку кого-то с неприглядной внешностью. Он любит, когда народ хвалит трёх лучших за красоту и талант. Разве ты сам не говорил, что однажды в таньхуа попал кто-то из третьей категории?» Му Чэнцин: … «Ты хочешь сказать, что у Цэнь Му приятная внешность? — насмешливо спросил он, но под холодным взглядом Шэнь Линьюя посерьёзнел и, прокашлявшись, сказал: — По-моему, учитывая уровень Цэнь Му, даже если он не будет искать способов пройти на весенние экзамены, он всё равно сдаст их, возможно, не с первого раза, но через два цикла обязательно, если его, конечно, не будут преследовать неудачи и он каждый раз не будет попадать на плохие места». «Сколько ещё лет сможет продержаться великий хранитель Цэнь? — указал Шэнь Линьюй на суть. — Поэтому, если Цэнь Му не сдаст в этот раз, через три года всё может стать сложнее. Нужно попытаться провести его на дворцовый экзамен, а остальных, кто красив и талантлив, отсеять. На этих литературных собраниях видно, кто чего стоит». Му Чэнцин, осенённый, хлопнул по подлокотнику: «Значит, достаточно ассистентов и даже заместителей, совершенно необязательно привлекать главного экзаменатора. В подлоге на экзаменах дело не в том, чтобы помочь кому-то сдать, а в том, чтобы помешать кому-то сдать. Провалиться — обычное дело: из нескольких тысяч выбирают сто, и никто не будет удивлён, если кто-то не сдаст. У тех, кто этим занимается, меньше ответственности, их труднее раскрыть, и поэтому они соглашаются на это. Экзамены двадцать девятого года были пробой, накоплением опыта, и всё это, в конце концов, ради того, чтобы проложить путь Цэнь Му». Направление выбрано верно, и мысли сразу стали ясными. Му Чэнцин взволнованно сказал: «Можно создавать проблемы и до экзаменов: из-за непривычного климата, пьянства и других обстоятельств можно отсеять часть. На экзаменах — убрать ещё нескольких. Вэй Сыюань, возможно, как раз такой пример. А если кто-то просочится, можно будет поднажать во время подготовки к дворцовому экзамену. А когда они попадут во дворец, можно обвинить в неуважении к государю. Способов убрать человека много!»