Глава 114. Ты тоже ничего не соображаешь!

Экипажи остановились на обочине дороги. Супруга герцога Аньго, ступив на скамеечку, поднялась в повозку старшей принцессы. «Садись, — с улыбкой сказала старшая принцесса; выехав за город, она, видимо, была в хорошем настроении. — Не ожидала тебя встретить. Какая удача». Супруга герцога Аньго села рядом и мягко улыбнулась: «Я уже несколько дней не имела чести засвидетельствовать вам почтение. Я как раз собиралась, когда станет немного теплее, обязательно пригласить вас полюбоваться весенними цветами. И вот, встречаемся сегодня — вот удача!» Старшая принцесса слегка кивнула. Она сказала «удача» из вежливости. А супруга герцога Аньго сказала «удача», откровенно соврав. У старшей принцессы не было к ней ни особой симпатии, ни антипатии, но та пользовалась некоторым расположением у вдовствующей императрицы, считалась умеющей говорить и вести себя. Старшая принцесса, как говорится, «не ради монаха, а ради Будды», всегда относилась к ней вежливо. О том, что двенадцатого числа второго месяца она едет в западное поместье, старшая принцесса никогда не скрывала. Для столичной знати, императорских родственников и знатных семей, если проявить немного внимательности, это нетрудно было узнать. Супруга герцога Аньго и подавно не могла не знать. Очевидно, она пришла подготовленной. Конечно, притворяться, что встретились случайно, было не так уж важно; главное — зачем она пришла. Старшая принцесса терпеливо ждала, пока та заговорит. Супруга герцога Аньго, изобразив виноватую улыбку, хотела было подготовить почву и немного поговорить о повседневных делах, но, поскольку они были в экипаже, было неудобно долго разговаривать, и она боялась, что старшая принцесса потеряет терпение. Поэтому она заговорила прямо: «Князь в последнее время, должно быть, устал. Я слышала, он всё время занят в Управлении усмирения и не возвращается домой. О еде в Дороге тысячи шагов мы все знаем — просто чтобы живот набить. Сказать, что она невкусная, — это ещё сделать одолжение. Но почему же ему не посылают еду из резиденции? Кажется, он покупает её в винном доме на Западной улице? Говорят, вы там тоже были?» Старшая принцесса откинулась назад, оперлась на подушку и усмехнулась: «Была, да. Вкусно там. Линьюй уже взрослый, с ним его слуга. С чего бы мне заботиться о его еде? Захочет — сам купит. Я не вмешиваюсь, в какой лавке он хочет есть. Вы, госпожа, заговорили об этом — неужели вам тоже стало любопытно, и вы хотите попробовать?» Лицо жены Анго-гуна залила краска смущения; она поняла, что старшей принцессе не нравится, когда об этом говорят. То ли старшая принцесса не любит «Гуанкайлай» и стоящую за ним Юй Жувэй, но не может справиться с князем, то ли ей неприятно, что она, супруга герцога Аньго, без всякой причины завела этот разговор? Она не могла понять, но склонялась к первому. К тому же раз уж пришла, не отступать же. «Скажу вам честно, — сохраняя достоинство, сказала супруга герцога Аньго. — Я не знала об этом винном доме, пока вчера моя падчерица не зашла и не рассказала. Она замужем за вторым сыном великого хранителя Цэня. Она сказала, что великий хранитель Цэнь, кажется, хочет сосватать ту девушку, хозяйку винного дома, за своего внука от наложницы. Я, услышав, опешила. Как можно жениться на дочери торговца? А когда я расспросила подробнее, оказалось, что это внучка маркиза Динси, вернувшаяся в столицу. И только тогда я узнала, что князь тоже там частый гость». Старшая принцесса нахмурилась: «Что? Великий хранитель Цэнь хочет сосватать госпожу Юй за своего внука?» «Да!» — супруга герцога Аньго, не уловив тона, поспешно согласилась. Но старшая принцесса, усмехнувшись, сказала с сарказмом: «Они что, хотят снова породниться с резиденцией маркиза Динси? Он что, с ума сошёл?» Как бы то ни было, она не считала семью Цэнь достойным противником и находила это просто «забавным». Великий хранитель Цэнь вроде бы не был дураком. А если он не дурак… Старшая принцесса мельком взглянула на супругу герцога Аньго. Похоже, та поверила слухам. «Я тоже считаю это маловероятным, — скрепя сердце, продолжала супруга герцога Аньго. — Дочь маркиза Динси ненавидит семью Цэнь лютой ненавистью. Как она позволит своей дочери общаться с семьёй Цэнь? Госпожу маркизу отправили в поместье, и вряд ли великий хранитель Цэнь надеется на примирение. Но старшие — это старшие, а младшие — это младшие. Если у младших появится интерес, разве старшие смогут их удержать? Не говоря уже о семье Цэнь, я сегодня рассказала вам об этом ещё и потому, что беспокоюсь о князе…» «Ты хочешь сказать, — старшей принцессе надоели её недомолвки, и она сказала прямо, — что Линьюй, возможно, положил глаз на госпожу Юй, поэтому и ходит в «Гуанкайлай» за едой? А потом ему придётся соперничать с тем внуком великого хранителя Цэня, и если он проиграет — потеряет лицо, а если выиграет — тоже невелика честь? Так, что ли?» Лицо жены Анго-гуна покрылось красными и белыми пятнами. Она хотела говорить намёками, а старшая принцесса не пожелала играть по правилам. Но разговор зашёл так далеко, отступать было поздно. Пришлось стиснуть зубы: «Вы не обессудьте за мои слова. Я не говорю, что девушке не пристало появляться на людях. Но не слишком ли нагло, что «Гуанкайлай» использует вас и князя как вывеску? Князь просто любит вкусно поесть. Не впутают ли его в дела резиденции маркиза и семьи Цэнь? Это было бы незаслуженным наказанием! Такая знатная особа, как князь, а она, эта госпожа Юй, использует других, чтобы поднять себе цену. Вот ведь какая умелая». Старшая принцесса полузакрыла глаза, не перебивая, и жестом предложила продолжать. «Пусть она и умелая, но главное… — супруга герцога Аньго помолчала, прикидывая, что на уме у старшей принцессы, и добавила: — Семья Юй приносит несчастье, мягко говоря, она губит родных. Если бы в Шу можно было найти жениха, они бы не вернулись в столицу. Я слышала от монахов, что те, кто с детства был слаб здоровьем, а потом вдруг поправился, чаще всего «отбирают» здоровье у своих родных». Старшая принцесса усмехнулась. Приносит она несчастье или нет — она не знала и не интересовалась. Она также знала, использует ли «Гуанкайлай» её и Линьюя как вывеску. В тот день они приехали без помпы, но, когда они входили и выходили из винного дома, их всё равно узнавали. Однако госпожа Юй никогда не хвасталась этим, а просто честно вела дела. Значит, та, кто пришла с недобрыми намерениями, — это супруга герцога Аньго. «Я ничего не понимаю, — старшая принцесса оглядела её с ног до голову и спросила: — Ты специально пришла и говоришь всё это. Какого ответа ты ждёшь? Что Линьюй просто любит вкусно поесть и у него нет никаких отношений с госпожой Юй? Или что, как бы Линьюй ни думал, я всё равно не люблю госпожу Юй? Или что семья Цэнь — никто, а я рано или поздно возьму в жёны сыну ту, кого сама выберу? Что именно ты хочешь услышать?» Супруга герцога Аньго застыла, все её слова застряли в горле. Старшая принцесса помрачнела и с явным недовольством сказала: «Я не вмешиваюсь в дела Линьюя, а ты взялась учить нас, мать с сыном! Что у него с госпожой Юй — это его дело! Не понимаешь? Так и не пытайся понять. Я воспитала сына прекрасно. Других талантов у меня, может, и нет, но в нашей семье хорошее воспитание. Линьюй с детства видел, как его отец относится к жене и детям, и я думаю, он усвоил это очень хорошо. С такими добродетелями, на ком бы он ни женился, жизнь у него будет счастливой и долгой. Ты заботишься о своей падчерице, как о родной, — это твоё достоинство. Но вместо того чтобы учить её опускать глаза, ты лучше научи своего сына заботиться о семье. Или ты не можешь справиться с сыном? Да, раз не можешь справиться с мужчиной, естественно, не сможешь воспитать и мальчишку. На твоём месте, имея кучу собственных проблем, я бы не стала совать нос в чужие дела». Супруга герцога Аньго вышла из экипажа с ужасным выражением лица, в голове у неё шумело. Когда это её так бесцеремонно отчитывали? Даже когда вдовствующая императрица была жива, она не разговаривала с ней так! Сегодня с неё содрали не только кожу с лица, но и всю шкуру. Но она не могла ответить и вынуждена была сохранять самообладание. Когда роскошный экипаж отъехал, она пошатнулась в облаке пыли и чуть не упала. Няня поспешно поддержала её. «Она сказала, что не вмешивается в дела сына! — вцепившись в руку няни, прошипела супруга герцога Аньго. — Как она может не вмешиваться? Кого она обманывает? Другие могут не знать, а я знаю: она уже давно хотела сосватать князя! Но она только один раз пообедала в «Гуанкайлай» и никак не высказалась о резиденции маркиза Динси и той девчонке. Думала я, думала и решила, что она недовольна. Если бы не так, стала бы я с ней об этом говорить?» Няня поспешно успокоила её: «Как вы думаете, что же на самом деле у старшей принцессы на уме?» «Наверное, всё-таки недовольна? — перевела дух супруга герцога Аньго. — Задела я её за живое, вот она меня и отчитала! Она же просто не может справиться с сыном, вот и выместила на мне злость». Когда супруга герцога Аньго вернулась в резиденцию, Чжан Ин уже ждала её. «Матушка, что сказала старшая принцесса?» — поспешно спросила Чжан Ин. Супруга герцога Аньго, снова рассердившись, пересказала слова старшей принцессы. «Я не могу справиться с мужчиной, не могу воспитать мальчишку? — закричала она, стуча по столу. — Это потому, что у меня нет брата — императора! Будь я старшей принцессой, будь я старшей принцессой…» Чжан Ин опешила: «А что бы вы сделали?» «Я бы завела себе десять или восемь мужчин, кто послушен — того и держать! — в запальчивости сказала супруга герцога Аньго. — А воспитывать? Воспитывать! Пусть сами разбираются!» Чжан Ин пробормотала: «Но вы же не старшая принцесса…» «Замолчи! Ты тоже ничего не соображаешь! — супруга герцога Аньго дважды шлёпнула её. — Уже больше десяти лет замужем, а всё возвращаешься, чтобы я влезала в дела твоей семьи! Надоело!» Чжан Ин, держась за руку, обиженно надулась. «Я повторяю, — сказала супруга герцога Аньго. — У тебя жизнь лёгкая: у тебя есть сын, муж тебя слушается. Не лезь ты в дела своего свёкра и этого внука от наложницы. Даже твоя свекровь не возмущается, будь и ты спокойнее!» Чжан Ин покорно кивнула. «Гуанкайлай». В отдельной комнате А Вэй неторопливо пила чай. Няня Ли стояла перед ней, выглядела она бодрее, чем в прошлый раз. «Похоже, няня нашла зацепку», — сказала А Вэй. Няня Ли сглотнула: «Я очень старалась, придумывала разные способы, давала госпоже маркизе возможность». Между ними и госпожой Цэнь доверие было утеряно. Если бы госпожа Цэнь захотела что-то сделать, она бы обязательно скрыла это от няни Ли, и к тому же не доверяла никому в поместье. Поэтому няня Ли, получив разрешение А Вэй, две ночи провела в соседней комнате, оставив дежурить маленькую служанку. Служанка «крепко спала» и совсем не обращала внимания на госпожу Цэнь. «Госпожа маркиза была осторожна. В первую ночь она притворялась сумасшедшей, как тогда в резиденции, когда плохо спала: внезапно вставала у окна, смотрела в одну точку, лазила по полкам, что-то искала. Служанка не шевелилась, спала как убитая, и госпожа маркиза поверила. На следующую ночь госпожа маркиза тайком написала записку и спрятала под матрас. Пока она выходила, я быстро вытащила записку, прочитала и положила обратно. Там, двоюродная барышня, было написано «тридцать» и имя — Пэн Лу, вот эти два иероглифа». Няня Ли обмакнула палец в чай и написала на столе, а затем сказала: «Вы только поищите, обязательно что-то найдёте!» А Вэй мельком взглянула и спросила: «Госпожа Цэнь хитра. Откуда вы знаете, что она не нарочно написала это для вас?» Няня Ли опешила. А Вэй спросила снова: «Даже если это правда, где мне искать этого Пэн Лу? И что значит «тридцать»? Няня Ли, вы нашли зацепку, но скажите сами, много ли от неё толку?» Няня Ли с убитым видом сказала: «Но я действительно старалась». «Выход всегда есть, — ободряюще посмотрела на неё А Вэй. — Вы уже сделали первый шаг, сможете сделать и второй. Няня, поешьте и возвращайтесь в поместье. Я верю, что вы сможете выведать у госпожи Цэнь ещё что-нибудь полезное». Колебания и нерешительность няни Ли улетучились, когда она увидела перед собой целый стол вкусной еды. Небеса знают, чем её кормили в поместье! Есть можно, голодной не останешься, и мясо давали, но после стольких лет, проведённых с госпожой Цэнь в резиденции маркиза Динси, её вкус отвык от простой пищи. Няня Ли жадно ела и говорила себе: даже если придётся подраться с госпожой маркиза, она вытянет из неё правду! Она должна быть полезна! Только полезных людей двоюродная барышня будет кормить. Няня Ли вернулась в поместье, а А Вэй размышляла о «тридцати» и «Пэн Лу». В это время Юаньцзин пришёл забирать обед. На кухне быстро упаковали корзины, и А Вэй, движимая порывом, спросила: «Вы не слышали о ком-нибудь по имени Пэн Лу?» Юаньцзин покачал головой, но, выйдя из «Гуанкайлай», вдруг вспомнил и поспешно вернулся. «Когда я убирал на столе у князя, мне попадалось это имя, — почтительно сказал Юаньцзин. — Двоюродная барышня, подождите, я вернусь в присутствие, посмотрю и дам вам ответ». Юаньцзин действовал быстро: отнёс еду, сообщил Шэнь Линьюю и вскоре нашёл это имя на одном из листов. Шэнь Линьюй взял этот лист и сам отправился в «Гуанкайлай». В отдельной комнате он рассказал А Вэй биографию этого человека. «Пэн Лу, уроженец столицы, при жизни был учеником школы Чэнхуэй. Умер на тридцатом году правления Юнцзин, в возрасте двадцати четырёх лет. В двадцать девятом году он участвовал в весенних экзаменах. Во время второго тура, при обыске, простудился, заболел и в итоге не попал в списки. Он собирался попробовать снова в следующем году, но его младшая сестра в начале зимы заболела и умерла. Мать не смогла этого перенести, тоже заболела. Пэн Лу, ухаживая за ней, сам ослаб. В первом месяце тридцатого года он вышел из лечебницы и случайно упал в реку. Когда его нашли, было уже поздно. В том же году умерла и его мать. Всё это мы узнали от учителей школы и соседей семьи Пэн. У Пэн Лу были неплохие способности, и в двадцать девятом году у него был шанс…» Услышав это и связав со слухами о подлоге на экзаменах, А Вэй спросила: «Князь хочет сказать, что Пэн Лу мог пострадать от подлога в двадцать девятом году?» «Возможно, — Шэнь Линьюй слегка постучал по подлокотнику и добавил: — Цэнь Му учился в школе Чэнхуэй три года. Я проверил, они были знакомы». А Вэй задумчиво кивнула. Раз госпожа Цэнь написала это имя, значит, Цэнь Му и Пэн Лу были не просто знакомы. А «тридцать», возможно, относится к тридцатому году правления Юнцзин, когда Пэн Лу погиб. А что же ещё за история… «Чем болела его сестра? — спросила А Вэй и, не дожидаясь ответа, махнула рукой: — Думаю, князь этого не знает?» Шэнь Линьюй беспомощно развёл руками. «У Управления усмирения, наверное, нет на это времени, — А Вэй приподняла бровь. — Дайте мне адрес семьи Пэн, я пошлю людей». Бытовые мелочи, сплетни. Разве соседи будут разговаривать с людьми из Управления усмирения? Они будут отвечать с опаской, а закроют дверь — и поминай как звали. Так поступают простые люди. В таких делах могли помочь двое: няня Вэнь и Сюй Фудэ. Няня Вэнь находила пожилых соседок, любивших посплетничать, а Сюй Фудэ — болтливых парней из переулков, которые любят поговорить. Они действовали с двух сторон. «Пока отец Пэн Лу был жив, семья жила неплохо. Он рано начал учиться. Потом отец погиб на производстве, и после суда семья получила компенсацию. Пэн Лу был внештатным учеником, но каждый месяц получал пособие, так что с учёбой проблем не было. У него действительно был друг, который несколько раз приходил к ним в гости. На вид он был на несколько лет моложе. Пэн Лу говорил, что они одноклассники и что дружба не зависит от возраста. Тот человек всегда приходил с подарками, выглядело так, будто его семья гораздо богаче. По описанию, это, скорее всего, и был Цэнь Му. «После того как Пэн Лу не сдал экзамены из-за болезни, его мать жаловалась соседке, что им не повезло, что у них нет связей. На входе экзаменаторам сразу было видно, что Пэн Лу легко запугать, и они нарочно его задержали на четверть часа, пока он не замёрз. А им негде искать правду. Соседка спросила: «А вы же знакомы с сыном какого-то важного чиновника? Кто он? Если с прошлым ничего не поделаешь, может, он подскажет, что делать, чтобы в следующий раз опять не задержали?» Мать не стала называть имени, только сказала, что другие — это другие, и нехорошо беспокоить людей. Сестру Пэн Лу звали Пэн Юнь. Она была намного младше, в том году ей было четыренадцать. Соседи говорили, что с конца седьмого месяца она почти не выходила из дома, а в одиннадцатом месяце умерла. Слышали, как она плакала — очень горько, наверное, девочка не могла смириться, что скоро умрёт, боялась. Она не достигла совершеннолетия, считается, что умерла молодой. Похоронили быстро, мать рыдала навзрыд. Пэн Лу тогда сильно исхудал, перестал с людьми разговаривать. Не прошло и двух месяцев — он погиб. Мать, потеряв двоих детей, вскоре тоже умерла. Хоронили уже соседи». Выслушав няню Вэнь, А Вэй посмотрела на Сюй Фудэ. Сюй Фудэ рассказал кое-что другое. «В тот год, в праздник голодных духов, один парень встретил у входа в переулок Пэн Лу, который сжигал бумагу для отца. Пэн Лу тогда обещал отцу, что в следующем году обязательно сдаст экзамены. Ещё он говорил, что в семье трудно и только с поддержкой можно добиться успеха, и просил отца присниться матери и сестре и уговорить их. Тот парень был немного пьян и не удержался, спросил: «Зачем присниться?» Пэн Лу не ответил. Через месяц они снова встретились, и парень опять пристал: «Твой отец приснился?» Он сказал, что у Пэн Лу тогда лицо было мрачнее, чем у него, когда он оказывался в долгах».