Глава 119. Князь, это же клевета!

У входа в императорский кабинет. Главный евнух Хай тихо сказал Шэнь Линьюю: «Государь не в духе». Шэнь Линьюй показал ему свою докладную: «Когда я подам это, государь будет ещё больше не в духе». Докладная была толстой, и главный евнух Хай по одному её виду понял, что дело серьёзное. Они вошли. Император Юнцзин сосредоточенно читал какие-то бумаги. Экзаменаторы как раз проверяли работы весенних экзаменов. Император Юнцзин велел им переписать наиболее интересные экзаменационные сочинения и прислать ему на просмотр. Когда Шэнь Линьюй поклонился, император Юнцзин спросил: «Ты ещё не видел эти работы? Посмотри». Шэнь Линьюй не сразу согласился, а с нерешительным видом сказал: «Я как раз хотел поговорить с вами о весенних экзаменах». Император Юнцзин поднял голову: «Есть какие-то успехи? Удалось доказать причастность Цэнь Вэньюаня?» «Нет неопровержимых доказательств», — ответил Шэнь Линьюй. Император Юнцзин нахмурился, его лицо стало серьёзным: «Я уже говорил тебе в прошлый раз: без прямых улик я хотел бы, чтобы Цэнь Вэньюань достойно закончил. Не нужно доводить до публичного позора». Шэнь Линьюй протянул докладную. «Сегодня я не об этом деле, а об экзаменующемся — внуке великого хранителя Цэня, Цэнь Му. Цэнь Му и Пэн Лу, который не сдал экзамены в двадцать девятом году, были одноклассниками. Он вступил в незаконную связь с сестрой Пэн Лу, а затем бросил её, из-за чего она умерла вместе с ребёнком. Вскоре после этого Пэн Лу случайно утонул, а его мать, не выдержав удара, умерла от болезни. Пэн Лу был уверен в себе перед весенними экзаменами тридцатого года. После его смерти учитель из школы, где он учился, навестил великого хранителя Цэня и вскоре тоже умер. Кроме того, Цэнь Му домогался домашнего слуги, что привело к самоубийству юноши. Его сестра, пытавшаяся добиться справедливости, также была убита». Взгляд императора Юнцзина упал на докладную. Там было написано гораздо подробнее, чем в устном рассказе Шэнь Линьюя, и у того, кто это читал, кровь закипала, глаза болели. Но, как бы он ни злился, император Юнцзин не изменил своего первоначального мнения: «Всё это разрозненные показания. Слишком поверхностно. К тому же, ты можешь догадываться, что сделал Цэнь Вэньюань, но этого недостаточно». «Поэтому я говорю с вами не о том, чтобы обвинить великого хранителя Цэня, — Шэнь Линьюй указал на экзаменационные работы. — А о том, может ли Цэнь Му попасть в списки». Император Юнцзин приподнял бровь, приглашая его продолжать. «До объявления результатов осталось три дня, а вскоре будут дворцовые экзамены. По нашим правилам, на дворцовых экзаменах распределяют только места, и если только не совершить серьёзной ошибки, худшее, что можно получить, — это третья десятка. Учитывая знания Цэнь Му, он должен попасть в списки. Если на дворцовых экзаменах его ответы придутся вам по душе, он может получить вторую десятку, а то и первую. Но Цэнь Му — это порох, который ещё не взорвался. У меня пока недостаточно доказательств, чтобы изобличить великого хранителя Цэня в подлоге, но вы видите, у меня уже есть кое-какие зацепки. Возможно, через два-три месяца, когда мы соберём больше улик, великому хранителю Цэню некуда будет деться. Он совершил много зла, и Цэнь Му получил его защиту. Все его грязные дела были замёны, и он стал учеником государя. Когда всё вскроется, это заденет вашу честь, подорвёт доверие к честности экзаменов. Времени мало, я всё обдумал и решил сначала представить эти доказательства вам, в надежде, что вы вычеркнете имя Цэнь Му из списков, чтобы потом…» Император Юнцзин откинулся на спинку стула и некоторое время молчал. Долго размышляв, он спросил: «Линьюй, насколько ты уверен?» «На пятьдесят процентов», — ответил Шэнь Линьюй. Император Юнцзин рассмеялся: «Всего на пятьдесят процентов, а ты так торопишься?» «То, что великий хранитель Цэнь участвовал в подлоге, — это железный факт, — опустив глаза, объяснил Шэнь Линьюй. — Пятьдесят процентов — это моя уверенность в том, что я смогу успешно обвинить его». Император Юнцзин глубоко посмотрел на него и, помолчав, тяжело вздохнул. «Я действительно хотел, чтобы Цэнь Вэньюань достойно закончил». «Это он не оправдал вашего доверия и поддержки», — сказал Шэнь Линьюй. В день объявления результатов у ворот экзаменационного дворца собралась огромная толпа. Кто-то радовался, кто-то горевал. Цэнь Му не стал лезть в толпу. Он и так считал, что ответил неплохо, и после обсуждения с дедом его уверенность только возросла. В ожидании он слушал, как другие экзаменующиеся обсуждают свои работы, и был ещё более уверен в себе. Великий хранитель Цэнь весь день ходил с улыбкой. Он заранее не наводил справок у экзаменаторов, а на вопросы сослуживцев отвечал с большим смирением. Но, глядя на его настроение, в Дороге тысячи шагов все думали, что внук семьи Цэнь, должно быть, уже в списках. Пока не прибежал слуга из семьи Цэнь и взволнованно не доложил: «Старый господин, третий господин не попал в списки!» Кисть выпала из рук великого хранителя Цэня и с глухим стуком упала на стол. Он не мог поверить своим ушам: «Как это? Может, вы проглядели?» «Мы внимательно просмотрели восемь-девять раз, — слуга чуть не плакал. — Имени господина нет». Великий хранитель Цэнь вскочил и быстрым шагом направился к выходу. Главным экзаменатором был академик Фэй Шэн. Великий хранитель Цэнь хотел немедленно спросить, в чём дело, и потребовать показать ему оригиналы и копии работ Цэнь Му! На полпути его обдало встречным ветром, и он мгновенно остыл. Великий хранитель Цэнь остановился. Нет. Сейчас не время гневно требовать ответа у главного экзаменатора. «Сначала в резиденцию, — велел он подбежавшему слуге. — Сначала вернёмся в резиденцию». Когда он добрался до резиденции великого хранителя, ему сказали, что Цэнь Му нет дома. Узнав новость, Цэнь Му, бледный как полотно, помчался к экзаменационному дворцу. К тому времени толпа у «Абрикосового» списка уже поредела. Цэнь Му без труда протиснулся вперёд и, вытаращив глаза, снова и снова искал своё имя от начала до конца. «Нет… Как же так…» Чем больше он искал, тем сильнее волновался. Если бы он не сохранил остатки разума, он бы, наверное, всем телом бросился на этот список. Когда он убедился в этом в десятый раз, последняя надежда рухнула. Он не попал в списки. На экзаменах нужна удача; очевидно, в этот раз ему не повезло. Цэнь Му, потерянный, вернулся в резиденцию великого хранителя. Когда его привели в кабинет, он тихо позвал: «Дедушка». Великий хранитель Цэнь полулежал в кресле, его вид был крайне усталым: «Попозже я попробую разузнать у господина Фэя, но нужно понять, почему ты не прошёл». Цэнь Му кивнул. Такие вещи всё же неловко выносить на всеобщее обозрение; если об этом узнают, другие экзаменующиеся будут коситься. Великий хранитель Цэнь не стал поднимать шум, а тайком послал человека в резиденцию Фэя, но к посланному даже на порог не пустили. В этот момент великий хранитель Цэнь почувствовал неладное. Фэй Шэн был человеком честным, надёжным, очень доброжелательным. Даже если он не мог вдаваться в подробности, он не стал бы выгонять посланного. Неужели провал А Му не случаен? Но кто, кроме главного экзаменатора, мог одним словом решить судьбу А Му? Только государь! Кто ещё осмелился бы вмешаться в весенние экзамены? Но почему? Да, Управление усмирения расследует экзамены двадцать девятого года, но как бы они ни расследовали, они вряд ли смогут легко докопаться до него. Даже если ходят какие-то слухи, неужели государь вычеркнул имя А Му из-за бездоказательных подозрений? Сильное беспокойство охватило сердце великого хранителя Цэня. Он не сомкнул глаз всю ночь, ворочаясь с боку на бок. Рядом проснулась его жена и с очень сложным чувством смотрела на спину мужа. Да, она не любила Цэнь Му, и одна мысль о том, что он получит степень и окончательно затмит её любимого внука, вызывала у неё досаду. Но когда Цэнь Му действительно провалился, её злорадство смешалось с тревогой. Эх… Плохо выспавшись, великий хранитель Цэнь встал разбитым. В присутствии сослуживцы, думая, что он расстроен из-за провала внука, наперебой утешали его. Великий хранитель Цэнь отвечал неохотно, а когда увидел фигуру Фэй Шэна, хотел было подойти и переброситься парой слов, но тот развернулся и ушёл. Сердце его упало. Дурное предчувствие усиливалось. И действительно, на утренней аудиенции Шэнь Линьюй внезапно выступил с обвинениями. Одно за другим были выложены грязные дела, связанные с Цэнь Му, и они прямо указывали на то, что великий хранитель Цэнь покрывает внука, не считаясь с человеческими жизнями. Имена «Пэн Лу», «Пэн Юнь», «старый учитель Гун» и другие прозвучали как гром среди ясного неба, застав его врасплох. Почему? Почему эти имена всплыли? У Управления усмирения, у Шэнь Линьюя что, собачий нос, чтобы раскопать такие старые дела? Шэнь Линьюй, хорошо подготовленный, говорил обстоятельно и, наконец, переменил тему: «Управление усмирения изъяло у Фэн Чжэнбиня некоторые доказательства того, что ему было известно о подлоге на экзаменах двадцать девятого года правления. Как вы, господин великий хранитель, будучи учителем Фэн Чжэнбиня, относитесь к его смерти?» Лицо великого хранителя Цэня потемнело. Как он к этому относится? Князь уже прямо называет его убийцей. Это… это просто! «Клевета! — закричал великий хранитель Цэнь, трясясь от злости. Забыв о своей обычной доброжелательности, он указал на Шэнь Линьюя и, скрежеща зубами, сказал: — Князь, это же клевета! Как умер Фэн Чжэнбинь, это должно расследовать ваше Управление усмирения! Не найдя убийц, вы пытаетесь выставить меня виновным, чтобы оправдать себя! Я не убивал его!» Шэнь Линьюй усмехнулся: «А я разве говорил, что вы убили Фэн Чжэнбиня? Я говорю о том, что вы сделали для своего внука». Великий хранитель Цэнь, шатаясь, чуть не упал, и его поддержали стоявшие рядом чиновники: «Для человека, который хочет обвинить, всегда найдётся предлог! Ваше величество, ваше величество…» Император Юнцзин, восседая на драконьем троне, с некоторым колебанием в голосе спросил: «А что думают остальные сановники?» Сановники зашептались, и в конце концов Чжан Чжэньли вышел вперёд и, сложив руки, сказал: «Только вчера были объявлены результаты, впереди ещё дворцовые экзамены. Я придерживаюсь прежнего мнения: расследовать подлог на экзаменах прошлых лет до окончания нынешних экзаменов — недостаточно осторожно и подорвёт веру экзаменующихся». «Господин Чжан, вы не правы, — громко сказал Шэнь Линьюй. — Только если императорский двор будет справедливо относиться к экзаменам, у экзаменующихся будет уверенность. Мы должны дать им понять, что даже через несколько лет, если появятся малейшие подозрения, государь не оставит их без внимания. Так мы не охладим пыл учеников, которые годами корпели над книгами. Кстати, я не говорил, что великий хранитель участвовал в подлоге. Я с самого начала говорил о недостойном поведении Цэнь Му и о том, что великий хранитель превысил свои полномочия». В Золотом зале поднялся шум. Здесь не было дураков. Чэнчжаоский князь не говорил прямо «убил» или «подлог», но смысл был ясен. И среди этого шума выступил господин Линь, старший секретарь Управления кадров. Линь Сюнь, который в двадцать девятом году из-за травмы руки писал как курица лапой, а в тридцатом году был лично выбран таньхуа, искренне сказал: «Я считаю, что князь совершенно прав». Он уже понял, что тогдашняя травма была не случайной. Ему не повезло, его взяли на заметку. Но ему также повезло, что он потерял всего лишь год. Но и год — это год. А есть те, кто уже никогда не получит шанса, кто сломался в тот год. Если он, как пострадавший, не выступит, то что это будет? Когда появился первый, нашлись и те, кто поддержал: «Нужно тщательно расследовать», «Выяснить факты укрывательства». Лицо великого хранителя Цэня, налившееся кровью от злости, постепенно разгладилось, и он быстро взглянул на высокую фигуру в жёлтых одеждах. Он понял. Нападение было не со стороны Управления усмирения, не со стороны князя, а со стороны императора Юнцзина. Без разрешения императора Юнцзина осмелился бы Чэнчжаоский князь выдвинуть обвинения, не имея на то веских доказательств? То, что князь мог так долго говорить, уже свидетельствует об отношении императора Юнцзина. «Любимый сановник Цэнь, — донёсся голос императора Юнцзина. — Что вы можете сказать в своё оправдание?» Великий хранитель Цэнь горько усмехнулся. Он давно чувствовал, что расположение государя постепенно уходит, но он действительно не ожидал, что император Юнцзин не пощадит былых заслуг. «Чистая совесть — лучшее оправдание», — дрожащим голосом, с видом глубокой скорби, сказал великий хранитель Цэнь. Что он мог объяснить? Сколько ни объясняй, небу не расскажешь. «Подлог на экзаменах подрывает основы государства. Сановники, будьте осторожны в словах, — сказал император Юнцзин. — Но, любимый сановник Цэнь, вы должны дать мне ответ за то, что попустительствовали своим детям, которые лишали людей жизни. Пока не выяснится, вы будете сидеть дома и размышлять о своих ошибках». Великий хранитель Цэнь поблагодарил за милость. Всё было, как он и предполагал: обвинения в подлоге не подтвердились, и если бы не другие дела, князю было бы не с чего начать. Так где же он допустил ошибку? Откуда узнали о семье Пэн? Шатаясь, великий хранитель Цэнь сел в паланкин и вернулся в резиденцию. В резиденции, узнав новости, все в панике забегали. «Сидеть дома и размышлять о своих ошибках? — жена великого хранителя чуть не переломала чётки. — В чём провинился старый господин?» «Кажется, из-за третьего господина. Управление усмирения обвинило великого хранителя в превышении полномочий». Хлоп! Чётки всё же порвались. Бусины покатились по полу. Глядя на оставшуюся нить, глаза жены великого хранителя налились кровью, словно загорелись. «Мерзавец! — выругалась она. — Я знала, что он рано или поздно принесёт беду! Старый господин говорил, что семья будет надеяться на него, а он просто наказание!» Цэнь Му стоял на коленях в кабинете великого хранителя, не в силах прийти в себя. Он ещё не оправился от боли провала, как сегодня на него обрушился новый удар. Великий хранитель Цэнь, держась за сердце, спросил: «Откуда Управление усмирения узнало о семье Пэн и о Гун Мэе?!» Цэнь Му открыл рот и с трудом спросил: «Разве Пэн Юнь не умерла от выкидыша? Разве Пэн Лу не утонул случайно? Разве их мать не умерла от болезни? А старый учитель Гун? Он не от старости…? Что значит «превышение полномочий»?» Великий хранитель Цэнь, видя, что он в полном смятении, поднял руку и ударил его. Сил было мало, рука поднималась с трудом, он попал Цэнь Му по шее. Удар был несильным, но Цэнь Му было страшно. За эти годы дед его ругал, но никогда не бил. «Вы…» «Ты думаешь, всё в этом мире происходит случайно? — указал на Цэнь Му великий хранитель Цэнь. — Семья Пэн рассчитывала на ту беременность, чтобы подняться. Если бы не принять мер, разве та женщина умерла бы от выкидыша? Ты думаешь, Пэн Лу был хорошим человеком? Он использовал смерть Пэн Юнь, чтобы торговаться со мной, требуя, чтобы я обеспечил ему победу на экзаменах. Если бы он вёл себя тихо — ладно, но он хвастался в школе. Как я мог оставить такого опасного человека в живых? Он должен умереть, и его старуха мать тоже должна умереть. Гун Мэя погубил Пэн Лу. Тот послушался Пэн Лу и пришёл ко мне требовать ответа, что же на самом деле произошло между тобой и Пэн Лу перед его смертью. Ему обязательно нужно было совать нос не в свои дела! Всё это было много лет назад, и никто никогда не знал. Почему? Почему это выплыло наружу?» Среди этих ошеломляющих откровений и непрерывных вопросов Цэнь Му рухнул на пол.