Глава 127. Вы тоже никогда не знали мою мать

На следующий день. А Вэй встала очень рано — или, вернее, всю эту ночь она спала не очень крепко. Няни Вэнь не было, поэтому ночью А Вэй спала вместе с Лу Нянь, мать с дочерью — в обнимку. Лу Нянь спала беспокойно. Не то чтобы её мучили кошмары, но она всё время ворочалась, не то во сне, не то наяву. А Вэй помнила об этом, просыпалась от каждого шороха и легонько поглаживала Лу Нянь по руке. Лу Нянь по-настоящему уснула только под утро. Немного погодя А Вэй бесшумно встала, накинула верхнюю одежду, велела Цинъинь присмотреть за Лу Нянь, а сама вернулась в свои покои причесаться и умыться. В маленькой кухне няня Мао варила суп. На внутреннем дворе служанки, стараясь не шуметь, занимались ежедневными обязанностями; с кухни доносились запахи, и их животы урчали. Как вкусно… На взгляд постороннего, это было самое обычное утро. За исключением того, что госпожа встала позже, ничто не нарушало привычного течения жизни. Впрочем, госпожа всегда поступала по своему желанию и никогда не вставала и не ложилась в одно и то же время. Но эта обыденность была разбита, когда няня Вэнь вернулась в усадьбу, подобно огромному валуну, рухнувшему в гладь озера: грохот, и брызги во все стороны. — Что ты сказала? — Лу Цзюнь на мгновение решил, что ослышался. Сегодня в академии у Лу Чжи занятий не было, поэтому с утра он тренировался в кулачном бое во дворе. Перед новым годом он подрался, а после нового года нашёл нового учителя, сменил академию, и дед нанял ему человека, чтобы тот обучал его основам боевых искусств — не с расчётом, что в будущем поведёт войска, но чтобы хотя бы в повседневном общении с людьми не оказался бы в проигрыше. В таком возрасте только начинать осваивать азы — действительно тяжело, но у самого Лу Чжи было желание учиться; он хоть и жаловался на трудности, но не ленился. Госпожа Сан жалела сына, а ещё видела, что Лу Цзюнь после того, как раскрылось истинное лицо госпожи Цэнь, всё никак не придёт в себя, и попросту хорошенько его уговорила подбодрить Лу Чжи. Отец с сыном стали заниматься вместе. Лу Цзюню, которому было уже за тридцать, уж точно было не достичь каких-либо высот, но постоять в стойке «всадника», отбить комплекс «Игры пяти зверей» — это всегда укрепляет тело и приносит пользу, вреда нет. Поэтому, когда Лу Чжи был дома, они с отцом занимались подольше и завтракали позже обычного. Когда няня Вэнь пришла с известием, они — муж с женой и Лу Чжи — всё ещё сидели за столом. Увидев, что Лу Цзюнь переспрашивает, няня Вэнь с бесстрастным лицом повторила слово в слово: — Вчера вечером старая госпожа Цэнь скончалась от болезни. Рука Лу Цзюня дрогнула, палочки не удержали пельмень — тот упал обратно в миску, горячий суп брызнул ему на лицо и веки. Он не стал вытираться, а пробормотал: — Скончалась от болезни? Правда от болезни? Лу Чжи приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать, но госпожа Сан так на него глянула, что он обиженно умолк. Госпожа Сан глубоко вздохнула. Могла ли это быть смерть от болезни? При таких больших событиях, как кончина госпожи маркиза, управляющий имением должен был бы быстро прибежать с известием: ещё затемно ждать у городских ворот, а как откроют — сразу мчаться в усадьбу. Привратник, увидев его, провёл бы к ним, и они бы с мужем выслушали подробный доклад. А сейчас — половина утра уже прошла, управляющего нет и в помине, а с известием пришла няня Вэнь. О чём это говорит, ещё спрашивать? Госпожа Сан не стала спрашивать; её внимание привлекло обращение «старая госпожа Цэнь». Старшая золовка всегда называла её просто «госпожа Цэнь». А Вэй — то «госпожа Цэнь», то «госпожа маркиза», смотря по настроению и контексту. Няня Вэнь же всегда придерживалась правил и называла её «госпожа маркиза», а сейчас впервые употребила «старая госпожа Цэнь». — Няня имеет в виду госпожу маркизу? — нарочно спросила госпожа Сан. Няня Вэнь, не меняясь в лице, ответила: — На разводном письме стоит отпечаток пальца. Старая госпожа Цэнь больше не является госпожой маркиза в резиденции Динси. Тут уж не то что Лу Цзюнь остолбенел, Лу Чжи даже невольно выдал: «А?» Но тут же, подумав, решил: раз человек скончался от болезни, то, была она госпожой маркизой или нет, это, наверное, не важнее, чем сама смерть? Госпожа Сан прижала пальцы к переносице: — Разводное письмо у старшей золовки? — Верно, — ответила няня Вэнь. Госпожа Сан спросила снова: — А госпожа маркиз… старая госпожа Цэнь сейчас в имении, ожидает погребения? — Верно, — няня Вэнь взглянула на Лу Цзюня, затем перевела взгляд на госпожу Сан. — Хоть она больше не принадлежит к семье маркиза Динси, всё же она — родная мать второго господина. В семье Цэнь сейчас никого не осталось, так что придётся второму господину взять на себя хлопоты по похоронам. Услышав это, госпожа Сан про себя вздохнула. Похоже, старшая золовка обо всём позаботилась. Няня Вэнь пришла лишь поставить в известность. Тогда она сказала: — Это верно. Госпожа Сан отправила туда няню Яо. Вскоре, очень быстро, прибежал Лу Чи; хоть расстояние было невелико, он весь вспотел. Госпожа Цзянь прибежала за ним следом. Войдя в комнату, она сразу же растерянно и встревоженно кивнула госпоже Сан. — Матушка скончалась от болезни? — Лу Чи стал допытываться. — И что это за разводное письмо? Няня Вэнь посмотрела прямо на него: — Служвнка полагает, что второй господин должен бы догадаться. Лу Чи перехватило дыхание. Конечно, он догадывался. Когда он просил старшую сестру проявить снисхождение и получил отказ, он уже знал, что этот день рано или поздно настанет. Только он не думал, что так быстро. Так быстро, что вчера за семьёй Цэнь пришло Управление усмирения, а уже сегодня… Старшая сестра даже не дала ему и матери возможности попрощаться. Тем временем рассеянный доселе Лу Цзюнь резко поднял голову, словно внезапно что-то поняв, и спросил: — Няня вернулась снаружи резиденции? Не дожидаясь ответа няни Вэнь, Лу Цзюнь спросил снова: — Ты ездила в имение, так что, так что… Он не смог договорить. Ответ вертелся в голове, предельно ясный. Все присутствующие и так знали, что к чему, один только Лу Чжи сообразил с опозданием, уловив тонкие изменения в выражениях лиц старших. Он всё ещё обдумывал предыдущую дилемму — что важнее, и сейчас у него не было времени судить, кто прав, кто виноват. Вспомнились ему слова, которые говорила двоюродная сестра: о бабушке Бай, о жизни двоюродной сестры и тёти в землях Шу… — Отец, — выпалил Лу Чжи, — кузина и тётя… Мыслей было много, но они не складывались в предложения, трудно было выразить всё до конца. Однако Лу Цзюнь не слушал; он вдруг вскочил и бросился наружу. Рядом сидевшая госпожа Сан, проходивший мимо Лу Чи — никто не успел его удержать. Лу Цзюнь сломя голову вбежал в сад Весеннего Сияния. А Вэй, увидев, что он пришёл, поняла: няня Вэнь уже сообщила новость. Она подошла и сказала: — Моя мать ещё не вставала. Дядя, если у тебя дело, подожди немного. — Ещё не встала?! — Лу Цзюнь шагнул, собираясь войти внутрь. — Как она может спать, когда такое дело стряслось? А Вэй схватила его за рукав, останавливая: — Ночью не спала, пусть днём отоспится. — Она же убила, убила человека! Разве она может спать спокойно? — Лу Цзюнь сдерживал гнев, но не стал вырываться силой, сказал приглушённо. — Как она могла, как она могла? Она же ненавидела её больше всех, как она могла стать такой же убийцей, как она? — А разве дядя сейчас не понимает, что убивать — это плохо? — спросила А Вэй. — Разве я когда-нибудь говорил, что убивать — это хорошо? — возразил Лу Цзюнь. — Я лишь говорю, что не должна она… Бах — Полуоткрытое окно резко распахнулось. С распущенными волосами, в одном нижнем платье у окна стояла Лу Нянь, её фениксовые глаза скользнули по Лу Цзюню: — Не должна что? Лу Цзюнь обернулся на звук и в изумлении уставился на неё. В этот момент подоспел Лу Чжи. Увидев А Вэй, он сжал кулаки, глаза покраснели. А Вэй мельком глянула на него. Он пробасил: — Ты кур режешь — это одно, но не… не… А Вэй чуть улыбнулась и потрепала его по голове. Остальные пришли следом, постепенно заходя внутрь. Лу Нянь обвела взглядом всех и остановилась на Лу Чи: — Тело всё ещё в имении, займись погребением. Разводное письмо у меня, в могилу рода Лу она не войдёт, жертвенных благовоний от рода Лу не получит — сам выбирай место для захоронения, хочешь бить поклоны и ставить палочки — ставь. Я уже говорила: ты её родной сын, твоя сыновья почтительность — это само собой разумеющееся. Когда семью Цэнь поведут на казнь, захочешь похоронить их — тоже твоё дело. Сказав это, она посмотрела на Лу Цзюня: — А ты? Ты пойдёшь? Лу Цзюнь открыл было рот, но не нашёлся с ответом. Убитая мать и тридцать лет воспитания — если бы этот конфликт можно было объяснить несколькими словами, не пришлось бы мучиться. Из всех добродетелей наивысшая — сыновья почтительность. Лу Цзюнь глубоко верил в это; он был почтительным сыном тридцать лет, а потом узнал, что почитал не того человека. Вражда — она настоящая, и воспитание — тоже настоящее. В семье их было трое: старшая сестра всё это время ненавидела, она никогда не признавала благодеяния мачехи; младший брат — родной сын мачехи, и его сыновья почтительность к родившей и воспитавшей ясна; только он оказался меж двух пропастей. В последнее время его внутренний мир разрывался на части: поступить с госпожой Цэнь так же безжалостно, как старшая сестра, он не мог; но и быть почтительным, как прежде, — тоже невозможно. Пока Лу Цзюнь колебался, он услышал насмешливый смех Лу Нянь. От этого смеха у него аж макушка занемела. — Да, — Лу Цзюнь глубоко вздохнул, стараясь унять шатающееся сердце, и объяснился: — Я знаю, ты ненавидишь её, и твоя ненависть вполне оправданна. Не только её, но и всю семью Цэнь. Тридцать лет ущерба, причинённого роду Лу, — и жизнь матери, и несметные деньги — всё это причины, по которым ты должна ненавидеть её и разоблачить. Ты хотела, чтобы отец развёлся с ней, хотела выставить на свет все её злодеяния, но из-за великого хранителя Цэнь прежде не могла этого сделать. Теперь семья Цэнь рухнула, у неё больше нет защиты, в имении она под надзором и не может пошевелиться. О том, что она убила две человеческие жизни, даже государю известно — половина твоей цели уже достигнута. Неужели ты не могла дождаться возвращения отца? Разводиться должен отец — почему ты превысила свои полномочия и взялась за это сама? Ладно, разводное письмо — но ты ещё и, и… Зачем тебе это? Лу Нянь снова хмыкнула, даже не взглянув на Лу Цзюня, и отвернулась от окна. Лу Цзюнь не мог до неё достучаться, он повернулся к А Вэй: — Ты тоже. Сколько тебе лет? Как ты могла… Эта племянница — её руки могут готовить, могут резать кур, но как же… Старшая сестра сама безумна до крайности — как она могла в такое впутывать дочь? А Вэй сжала губы: — Я тоже считаю, что матери не следовало бы самой браться за это. Лу Цзюнь опешил и недоверчиво посмотрел на неё. — Нужно было отправить госпожу Цэнь в управу, пусть она стояла бы на коленях в зале, а управа судила её за убийства, посадила в тюрьму и дождалась, пока Три ведомства утвердили бы смертный приговор, — А Вэй замедлила речь, её переполняла ирония. — А потом её поволокли бы на казнь, по пути простые зеваки швыряли бы в неё тухлыми яйцами и гнилой ботвой, все бы показывали пальцами, и когда её обезглавили, голова упала бы в деревянную бадью, кровь потекла по земле, а вы ещё не успели бы прийти для погребения, как люди с булочками уже кинулись макать их в кровь — кровавые булочки приносят домой, чтобы есть. Лицо Лу Цзюня побелело. Не только у него — у всех остальных лица стали ужасно бледными. — Вы бы этого хотели? Смогли бы принять? — спросила с укором А Вэй. — Моя мать — нет! Она не хочет и не может этого принять! Даже если госпожу маркизу развели, она всё равно была госпожой маркизой. Госпожа Цэнь заслуживает тысячи порезов и кусков, но лицо резиденции маркиза Динси не должно упасть в грязь, чтобы кто попало его топтал! Даже в самые трудные и горькие времена моя мать никогда не забывала, что она носит фамилию Лу. Ни перед кем не склоняла головы, и никто не сломал ей хребет! Поэтому гордая Лу Нянь была чужой в семье Юй. Она не стала плыть по течению, не очерствела душой. Она никогда не училась боевым искусствам, но сумела прорубить себе кровавую дорогу. — Отправить госпожу Цэнь на эшафот — невозможно; позволить ей влачить жалкое существование — тоже невозможно, — глаза А Вэй незаметно покраснели. — Она может только «скончаться от болезни» в имении. Такое дело — отправить человека в последний путь — за тридцать лет супружества дедушке было бы не с руки сделать; для родного сына, второго дяди, это тоже было не с руки. Что же делать? Вы, дядя, взялись бы? Кроме моей матери, кто бы это сделал? Кровь в её сердце льётся не меньше, чем у остальных, а горящих углей под её ногами было не счесть! Если не я рядом с ней, то на кого ей рассчитывать — на вас или на дедушку? Лу Цзюнь не нашёл, что ответить. Он понимал эту логику, он мог её принять. Усталость и боль поднялись из глубины души, Лу Цзюнь невольно присел на корточки и с рыданием проговорил: — Я не о том, что так надо, я просто, просто считаю, что твоя мать она… — Вы считаете, она слишком жестока? — спросила А Вэй. — Поступая так, она тоже убивает. Для младшего брата она тоже становится врагом, убившим его мать, — Лу Цзюнь старался чётко выразить свою мысль. — Неужели и дальше они с младшим братом будут враждовать не на жизнь, а на смерть? Поступая так, она стала мне незнакома… А Вэй улыбнулась, но в её глазах не было ни капли веселья: — А вы кого-нибудь знали? Вы знали госпожу Цэнь? Вы тоже никогда не знали мою мать. Лу Цзюнь беззвучно плакал. Лу Чи тоже пошатывался, хрипло спросил у А Вэй: — Моя мать, какой болезнью она… А Вэй посмотрела на него. Без обиняков, не скрывая, она сказала прямо: — Отравление звёздчатым анисом. Как умерла моя бабушка, так и она умерла. У Лу Чи градом покатились слёзы, он вытер лицо рукой, отвернулся — и снова залился слезами. Госпожа Сан смотрела на опустевший оконный проём, на глазах у неё блестели слезы. Скончаться от болезни можно по-разному. Старшая золовка выбрала самый бесповоротный вариант. Неудивительно — это как раз то, что сделала бы старшая золовка. Идя сквозь горящие угли, она никогда не колебалась. — Наследник и вправду не знал старшую золовку, — сказала госпожа Сан. Неожиданный голос заставил Лу Цзюня поднять голову и растерянно посмотреть на жену. — Она молча всё сделала сама, а ты, наследник, остался при своих! — бросив эти слова, госпожа Сан повернулась и ушла. Если бы стали дожидаться возвращения маркиза и обсуждать, то как бы в тот момент поступили этим двум братьям? Стали бы они мешать или нет? Отговаривать или нет? Знать подробности заранее или быть поставленными перед фактом — давление на душу совершенно разное. Лу Цзюнь, очевидно, не из тех, кто может выдержать давление; его постоянно раздирало между благодарностью и враждой. Госпожа Сан подумала: как бы не злилась, не ненавидела, не презирала старшая золовка этого родного брата, в конечном итоге она проявила снисхождение — и всё потому, что у них одна мать. Шумный сад Весеннего Сияния снова затих. Лу Цзюнь ушёл сам не свой. Няня Вэнь сопровождала супругов Лу Чи, чтобы заняться похоронами. Остался только Лу Чжи. А Вэй отправилась на маленькую кухню готовить завтрак. Лу Чжи вошёл следом и сразу увидел, как няня Мао, вытирая слёзы, говорила с А Вэй. — Госпожа настрадалась, на душе у неё тяжело! А Вэй тихо отозвалась. Лу Чжи осторожно подошёл: — Я не закончил раньше. — Так продолжай, — сказала А Вэй. — Режь кур, и всё, — взгляд Лу Чжи упал на её занятые хлопотами руки, он плотно сжал губы. — Не надо, не делай так. В книжках говорят, это может войти в привычку. Если тебе не сидится на месте — режь кур, в имении их много. А Вэй фыркнула и рассмеялась. — Что это ты за книжки читаешь? — взглянула она на Лу Чжи. — Убийства не обязательно входят в привычку, но убийство — это всегда желание. Посмотри на госпожу Цэнь — ею двигала алчность и зависть. Моей матерью — ненависть. Хорошо хоть, сейчас у неё больше нет никого, кого она хотела бы убить. Лу Чжи задумался. А Вэй разложила лапшу по мискам и отнесла в главную комнату. Лу Нянь уже причесалась и умылась, сидела за столом, подпёрши щёку, глаза невидяще устремлены в пустоту, вялая. А Вэй не была удивлена её состоянием. Цель, которая поддерживала Лу Нянь последние два года, была достигнута, и это лишило её направления. Но некоторые вещи непременно нужно сделать, и сделать своими руками — только так можно по-настоящему выбраться из кошмара. Последующие несколько дней Лу Нянь сама не спрашивала ни о чём, связанном с похоронами госпожи Цэнь. Только няня Вэнь доложила А Вэй: «Всё улажено», «всё по минимуму». — Лу Чи смирился? — спросила А Вэй. Няня Вэнь сказала прямо: — У него не было выбора. Весенние дожди шли несколько раз подряд, в столице потеплело. Управление усмирения завершало дело семьи Цэнь. Шэнь Линьюй, много работавший последнее время, наконец получил немного свободы. Ближе к полудню он зашёл в винный дом «Гуанкэлай», поздоровался с госпожой Вэн и направился в заднюю часть. Госпожа Вэн поспешила окликнуть его и указала наверх: — Госпожи там нет, она с матерью в отдельной комнате. Шэнь Линьюй поблагодарил. Проводив Шэнь Линьюя до пустующего кабинета, госпожа Вэн прошла вглубь коридора, к самой дальней двери, остановилась и тихо постучала два раза. Подождав немного, А Вэй открыла дверь. Госпожа Вэн тихо сказала: — Князь пришёл, в том кабинете, где обычно сидит. А Вэй обернулась и заглянула внутрь. Там стояла длинная лежанка, на ней спала Лу Нянь. — Присмотрите за ней, пожалуйста, — сказала А Вэй, вышла и притворила дверь, оставив щель, чтобы госпожа Вэн видела. Тем временем Шэнь Линьюй услышал приближающиеся шаги. Когда звуки вошли, он поднял голову и, увидев её, невольно нахмурился: — Госпожа Юй выглядит очень усталой. А Вэй не стала говорить пустых любезностей: — Моя мать последние дни не в духе. Шэнь Линьюй приподнял бровь. Хотел было сказать: вот и дело с семьёй Цэнь закончено, с чего бы ей… Но в следующее мгновение он понял. Госпожа Юй как-то говорила: «Я хочу дать моей матери надежду». Выяснение причины смерти госпожи Цзинь — это надежда. Присутствие госпожи Цэнь — тоже надежда. Теперь эта надежда исчезла. А если вспомнить ещё и о болезни госпожи Лу, нетрудно представить себе тревогу и усталость госпожи Юй. — Поэтому вы и пришли в винный дом? — спросил он. — Шумная Западная улица помогает госпоже Лу больше, чем усадьба? А Вэй слегка опешила, а потом тихо улыбнулась. Верно. Она уже говорила князю об этом. — Это помогает? — спросил Шэнь Линьюй. — Немного, — помолчав, ответила А Вэй. — За последние два года ей стало намного лучше. Я думаю, она сможет выйти из тени. Она сможет.