Глава 133. Полезных оставить, бесполезных отбросить

В переулке послышался собачий лай. А Вэй очнулась, длинные ресницы её дрогнули, и она, откинув голову, сделала глубокий вдох. Крушение великого хранителя Цэня, смерть госпожи Цэнь… Месть Лу Нянь свершилась, и А Вэй была очень рада. Однако дело о колдовских куклах, в которое втянули семью Цзинь, честно говоря, с самого возвращения в столицу казалось ей таким, за которое невозможно ухватиться. В том громком деле Фэн Чжэнбинь вообще не был сколько-нибудь значимой фигурой. Сказать по правде, в те времена, когда император Юнцин учинил резню, Фэн Чжэнбинь был не у дел! В страхе и смятении он убил её тётю в попытке спастись, но о подлинном положении дел с колдовскими куклами он ничего не знал. Всё, на что он был способен, — это сказать, что много лет был почтительным учеником великого хранителя Цэня, и не более. Чтобы развеять туман, самым полезным сейчас был маркиз Динси. За полгода с лишним он доказал, что его ещё можно использовать. Он испытывал боль и чувство вины перед Лу Нянь, хотел, чтобы их отношения — отца и дочери, деда и внучки — стали тёплыми. Чем сильнее он заблуждался о ней предыдущие тридцать лет и чем больше был перед ней виноват, тем сильнее и нетерпеливее было это запоздалое раскаяние. А Вэй не раз говорила прямо: это госпожа Цэнь разрушила счастливую жизнь в резиденции маркиза Динси. И не раз заставляла его радоваться, что под гнётом страданий у Лу Нянь осталась хотя бы любящая дочь. Несколько дней назад маркиз Динси догадался. Его благодарная радость оказалась миражом: Юй Жувэй уже давно превратилась в маленькую керамическую урну, а Лу Нянь до сегодняшнего дня держалась только на упрямстве и ненависти. Всё это пронзило сердце маркиза Динси. А сердце, которое способно кровоточить, чувствовать боль — им можно воспользоваться. Полезных оставить, бесполезных отбросить — вот так просто. И оставленный маркиз Динси действительно предоставил кое-какие полезные зацепки. Дом герцога Аньго. Чжан Чжэньли. Прекрасно! Глаза А Вэй сверкнули — наконец-то появилось направление. Как при приготовлении пиршества: когда определятся блюда, тогда и понятно, как закупать продукты. Маркиз Динси, взглянув на А Вэй, сразу понял, о чём она думает: она непременно захочет разбираться сама. Таких одиночек он часто видывал в армии. Такие люди либо о себе высокого мнения, либо по разным причинам не доверяют боевым товарищам, а то и сомневаются в главнокомандующем. Маркиз Динси подумал, что А Нянь и А Вэй, должно быть, относятся ко второму типу. Они не слепо верят в себя, но доверяют только друг другу и тем, кого считают безопасными — таким, как няня Вэнь. А остальные не стоят того, чтобы им доверять по той простой причине, что в прежние годы никто не приходил им на помощь, чтобы заслужить это доверие. А он, маркиз Динси, для дочери и внучки — всё ещё чужой. От этой мысли стало горько. Ему хотелось исправить положение, доказать им, что теперь он свой, но он понимал: спешка тут не поможет. — Дела придворные решаются при дворе, — маркиз Динси прочистил горло, стараясь, чтобы голос звучал мягко, советующе, а не поучающе. — Я сделаю всё, что смогу, но ты должна быть осторожнее и не… Не хвататься больше за нож! Маркиз Динси действительно боялся. Он уже разузнал, как пала семья Цэнь, и узнал об исчезновении Цэнь Му. Тот часто бывал в «Гуанкэлае», и в день исчезновения, с утра, разговаривал с госпожой Вэн; хоть в резиденцию маркиза он и не приезжал и выехал за город, маркиз Динси был уверен на восемьдесят процентов, что это дело рук А Вэй. Сначала Фэн Чжэнбинь, потом Цэнь Му. Один раз может и повезти, два — остаться незамеченным, но третий раз уже не пройдёт. — Я уже говорил, что не стану на тебя доносить, — ещё раз подтвердил маркиз Динси свою позицию союзника и мягко добавил: — Но Чэнчжаоского князя так легко не обманешь… А Вэй посмотрела на маркиза Динси и улыбнулась: — Что касается Цэнь Му, князь знает, но знает только результат, не вдаваясь в подробности. О смерти Фэн Чжэнбиня он, должно быть, тоже догадывается — просто нет доказательств. Ему известно, что я приложила руку, но он не стал преследовать. У маркиза Динси глаза на лоб полезли. Князю известно? И он оставил А Вэй в покое, не став расследовать? Кто же из них, в конце концов, чужой? Сердце его преисполнилось сложными чувствами, он несколько раз порывался что-то сказать, но каждый раз проглатывал слова. А Вэй, видя его недоумение, сказала: — Должно быть, потому, что он тоже хотел свалить великого хранителя Цэня… Поймать меня — что с того? Куда выгоднее использовать исчезновение Цэнь Му как предлог, чтобы ударить по великому хранителю Цэню, не так ли? Маркиз Динси: … Это правда. Князь, глава Управления усмирения, всегда действовал, как хотел. Многие из императорских сыновей стремились с ним сблизиться: во-первых, чтобы показать братскую любовь, тем более что младший брат по фамилии Шэнь не представлял угрозы; во-вторых, чтобы заручиться поддержкой князя и старшей принцессы. У Управления усмирения были свои гарнизоны, и одетые в красное всадники — тоже войско. Если не удаётся привлечь на свою сторону полководца, то заполучить гарнизонных всадников — уже хорошо. К тому же у Управления усмирения не только армия, но и императорская тайная тюрьма, и императорский суд. В решающий момент эти железные темницы и военная сила — лучшее средство. Победитель получает всё, о репутации заботятся потом. Но такой лакомый кусок, как Чэнчжаоский князь, поддерживал со всеми братьями ровные, ничем не выделяющиеся отношения. Маркиз Динси не замечал, чтобы он с кем-то особенно сближался. Князь слушал только императора Юнцина: куда государь укажет, туда Управление усмирения и ударит. Разумеется, князь мог сначала нанести удар, а потом доложить. Цензоры бесились, один за другим подавали ругательные доклады, но император Юнцин не обращал внимания, в худшем случае вычитал из жалования — и всем сразу становилось ясно, куда дует ветер. Если результат — тот, которого добивалось Управление усмирения, а ещё лучше — сам государь, то резкие методы — мелочи. Подумав об этом, маркиз Динси сказал: — Всё равно нужно быть осторожнее. Мало ли, настанет день, когда ему покажется полезным схватить тебя? Едва вымолвив, он сам понял, к чему ведёт. Некогда один из старших браться, кто стоял выше всех по статусу, был с Шэнь Линьюем, тогда ещё не князем, очень дружен. То был наследный принц Ли Жун. Но после того, как принца лишили титула и заточили во дворце Шухуа, а Шэнь Линьюя пожаловали князем, братья уже не могли общаться, как прежде. Однако, несмотря на это, маркиз Динси слышал, что в конце каждого года князь испрашивает дозволения навестить дворец Шухуа. Помнит ли князь благодеяния покойной императрицы? Или ко всем старшим братьям относится одинаково, даже к лишённому титула наследнику? Или он, как и в детстве, по-прежнему близок с опальным принцем? Маркиз Динси не мог определиться, но надеялся на последнее. В таком случае, если они станут расследовать дело о том, как герцог Аньго подставил великого наставника Цзиня, князь, возможно, не только отвернётся, но и использует это как предлог, чтобы всколыхнуть всё дело о колдовских куклах. Оно было слишком огромным; даже приподнять только тот угол, что касался наставника, было чрезвычайно трудно. Лишняя помощь — лишний шанс. В голове маркиза Динси роились мысли: как прорвать брешь при дворе, не подвергая Лу Нянь и А Вэй опасности. И тут он услышал голос А Вэй. Звонкий, но твёрдый, с налётом гордости. — Вы правы: в крупных придворных делах мы участвовать не можем, перед золотым троном нам нет места. Но противник — не один человек; дом Аньго состоит не только из самого герцога Аньго и Чжан Чжэньли — важных сановников при дворе, у них есть и семья, и хозяйство. Во внутренних покоях дома Аньго, под всем этим цветущим великолепием, тоже можно отыскать муравейник. Если вспыхнут задние дворы, будут ли благополучны передние? А поджигать задние дворы я и мать умеем лучше вас. Маркиз Динси прижал пальцы к вискам. Что за слова. Первую половину он слушал с воодушевлением. У каждого дела своя специализация. Если говорить о военной стратегии, то помимо лобовой атаки есть и тайная переброска войск, и сеяние раздора; в стратегии нет хороших или плохих, есть только победа или поражение, применительно к конкретным условиям. Слова А Вэй верны: давить одновременно на передний двор и задний — хороший план. Вот только во второй половине… он не знал, чего больше — горечи или беспомощности. Сердце его металось, не находя покоя. Маркиз Динси повернулся к Лу Нянь. Та всё это время молча слушала их разговор, никак не высказываясь, но по тому, как она не выпускала руку А Вэй, было ясно, что она поддерживает её. Маркиз Динси вздохнул. Будь что будет. И то хорошо! Дать А Нянь какое-то дело, чтобы она тоже могла покипеть, гораздо лучше, чем заставлять её «лечиться в покое». — Коль скоро вы так решили, — сказал маркиз Динси, — я расскажу вам подробнее о доме герцога Аньго. Герцог Аньго — титул, жалованный при основании династии, наследуемый без перерыва. Их род некогда дал одну императорскую наложницу высшего ранга Гуйфэй, двух наложниц, а также двух-трёх супруг принцев — это уже старая история, я не помню точно. Нынешний герцог пользуется большим расположением государя. В последние годы государь предпочитает молодых сановников; все старые заслуженные вельможи уже не так близки, кроме него. А к государю он и впрямь безгранично предан. Если не брать дела великого наставника Цзиня, он выглядит образцовым верным сановником. Тут маркиз Динси горько усмехнулся. Втянуть наставника Цзиня — разве это и не есть верность? Государь Юнцин твёрдо уверовал, что наследный принц колдовал, а наставник Цзинь, хлопотавший за наследника, перечил государю. Верность герцога Аньго — это абсолютная верность лично императору Юнцину. — Супруга герцога, госпожа Хань, родом из семьи первого министра; при жизни вдовствующей императрицы она тоже пользовалась любовью. Но процветание рода Хань от поколения к поколению сходило на нет: в главной ветви почти не осталось сыновей, а те, кого усыновили из боковых, тоже не приживались. Наконец, усыновили живого и здорового мальчика, нянчились с ним как с зеницей ока, а он вырос и начал задирать девушек, похищать женщин — кучу дел натворил, и государь лишил их титула. Полный крах. В то время герцог Аньго ездил к государю просить за них, но государь его отругал. Сам он признал, что ему стыдно, но всё же они его родня по жене — сколько смог, столько и помог, совесть свою успокоил. — Что до семьи Хань, — маркиз Динси неловко усмехнулся: он не любил сплетничать, но сегодня обстоятельства были особые: чем подробнее расскажет, тем полезнее для А Вэй и А Нянь. Поэтому он решил побыть болтуном. — Их дом, видно, подвержен какой-то напасти: дети у них рождаются, но редко выживают. В доме родни не осталось, да и у самой госпожи Хань в младенчестве умерло двое сыновей. Нынешний наследник герцога Аньго на самом деле третий сын. Этому, наконец, повезло — он гораздо бодрее. Но некоторые говорят, что его оберегают двое — старший брат и младшая сестра. Старший брат — это Чжан Чжэньли. Его родной отец рано умер, мать — несколько лет спустя, и герцог Аньго взял его к себе и воспитал как сына. В молодости он был женат, но жена умерла от болезни, не оставив ему детей, и он больше не женился. Младшая сестра — это та самая младшая невестка великого хранителя Цэня, дочь наложницы, но весьма любимая. Из-за того, что у неё умирали дети, госпожа герцога, как известно, очень добра к тем детям, которые живут с ней. Что касается успехов — наследник герцога Аньго ничем не выделяется, зато Чжан Чжэньли многого достиг на службе. А что до того, почему герцог Аньго породнился с великим хранителем Цэнем, — помимо придворных связей, похоже, дело в том, что обе госпожи были близки к буддизму. Разумеется, у жены великого хранителя Цэня не было ничего общего с добросердечием, но выглядела она очень набожной: беспрестанно читала сутры, перебирала чётки, весьма почитала Бодхисатву. — Супруга герцога Аньго тоже верит в Будду, — сказал маркиз Динси. — Двое её рано умерших сыновей поминаются в храме Сянго, кажется, она бывает там каждый месяц. При упоминании «храма Сянго» Лу Нянь, до того казавшаяся рассеянной, вдруг подняла глаза и окинула маркиза Динси изучающим взглядом. — Вы каждый день ездите из резиденции к воротам Чжэнъян, и каждый раз проезжаете мимо храма Сянго, — сказала Лу Нянь. — За эти годы вы хоть раз заходили внутрь? Маркиз Динси, изо всех сил старавшийся припомнить всё, что связано с домом герцога Аньго, сколь бы мелким и незначительным ни было, внезапно услышал этот — как ему показалось — бессвязный вопрос, не сразу понял его и на мгновение растерялся: — А что? Лу Нянь усмехнулась: — Поминальная табличка матери находится в храме Сянго. Маркиз Динси покраснел и поспешно сказал: — Помню, помню. Я каждый год исправно вношу деньги на благовония. Лу Нянь рассмеялась — в смехе явно слышалась ирония: — В сущности, в ваших деньгах и нужды нет. Когда я выходила замуж в дальние края, я перенесла табличку матери из дома в храм Сянго и уже тогда внесла достаточно на благовония. Ваши ежегодные взносы, наверное, отправляли через Фэн Тая или кого-то ещё? Вы слишком мало внимания придаёте деньгам — не знаю, хорошо это или плохо. Когда я поставила табличку дома, много лет каждый день по восемнадцать монахов читали сутры — и это, скажу я вам, обходилось в немалую сумму. Перед отъездом в земли Шу я взяла деньги из общих средств, а у А Цзюня просто отняла, и всё вместе отдала в храм Сянго. Моя мать всё же была женой из рода Лу; хочешь не хочешь, но принимать подношения от семьи мужа и от сыновей — дело само собой разумеющееся. Как бы я тогда ни требовала денег, вы ни разу не отказали — вам и впрямь было всё равно на них, и даже когда госпожа Цэнь тайком уводила у вас такие суммы, вы не замечали. Раз вы деньги давали, а сами эти годы не ходили к её поминальной табличке — возможно, ей там даже спокойнее. Маркиз Динси сконфузился. Оправдываться — А Нянь рассердится; каяться — она тоже, пожалуй, не захочет слушать. Он решил не говорить лишнего, а если она будет насмехаться — смиренно слушать. В конце концов, он только и сказал: — Так ты уже навещала её? — Нет, — Лу Нянь покачала головой. — После возвращения в столицу — нет. Сначала она твёрдо решила не ходить. Пока не отомстит — не посмеет явиться перед табличкой. А когда всё наконец закончилось, она и хотела бы пойти, да душевное её состояние было не в её власти — так и откладывалось до сих пор. А Вэй поняла её мысли, приблизилась и тихо сказала: — Тогда давайте поскорее съездим в храм Сянго, поклонимся бабушке. А заодно — подкараулим. Коль скоро супруга герцога Аньго бывает в храме каждый месяц, они непременно с ней встретятся. Был ли Чжан Чжэньли тем, кто подделал почерк? Намеренно ли герцог Аньго втравил её деда в это дело? А Вэй думала, что найдёт ответы. -------- П/п: Когда тут упоминается колдовство или колдовские куклы, то речь идёт о китайском «колдовстве с куклами» (у гу): в фигурку втыкали иглы и закапывали, веря, что это вызывает болезнь или смерть жертвы. Для императора обнаружение такой куклы с его именем означало магическое покушение на жизнь и Мандат Неба — государственную измену высшей степени. Реальная история: «Дело о колдовских куклах» 91 г. до н.э. при ханьском императоре У-ди. Наследного принца подставили, император, будучи больным и уверовав в проклятие, казнил двух младших принцев, вырезал несколько влиятельных кланов (включая семью канцлера), а принц с семьёй погибли в ссылке. Позже император раскаялся, но в момент паники его реакция была типичной для китайской политической культуры: магия приравнивалась к попытке незаметно убить «Сына Неба».