Глава 134. Что же привлекло внимание госпожи Юй в доме Аньго?

Храм Сянго. А Вэй вместе с Лу Нянь вышли из повозки у ворот, и их сразу же охватило ощущение торжественности. В отличие от храма Дацы], расположенного на склоне горы в тиши и покое, и от храма Фаинь во внешнем городе, куда стекалось много простого люда, храм Сянго находился во внутреннем городе, и посетители его — сплошь знатные сановники и родственники императора. Одна повозка сменяла другую. Господ — несколько, а служанок и нянек, хлопочущих вокруг, — в несколько раз больше. Такие, как они — мать с дочерью и всего одна няня (даже если добавить кучера, всего четыре человека), — выглядели белыми воронами. А Вэй не волновалось, что она белая ворона. Лу Нянь с детства была белой вороной. Монах-встречающий подошёл к ним. Хотя они были ему незнакомы, по их одежде и манерам он понял, что они не из простой семьи, и вежливо поприветствовал их буддийским жестом. Няня Вэнь в ответ тоже сложила руки и сказала: — Мы из резиденции маркиза Динси. Госпожа много лет назад установила в Зале Перерождения поминальную табличку, сегодня пришла возжечь благовония и отведать постной трапезы. Монах, услышав это, невольно взглянул на Лу Нянь и тотчас отвёл взгляд. Среди множества знатных домов в столице дом маркиза Динси был одним из самых известных. За эти полгода, возможно, все только и говорили, что о вернувшейся в столицу госпоже, которая устроила скандал в поминальном зале и выгнала мачеху, но храм Сянго запомнил её ещё в ту пору, когда она, будучи девушкой, готовилась к замужеству. Поставила поминальную табличку для умершей матери и внесла сразу столько денег на благовония, чтобы хватило до столетия усопшей. Многие семьи делали подношения — помесячно, погодово, на три-пять лет, — но никто не вносил такую сумму единовременно. Когда толстая пачка ассигнаций перешла из рук в руки, даже настоятель был потрясён. Монах проводил их к Залом Перерождения. Весеннее солнце уже пригревало. Лу Нянь постояла перед залом, щурясь, посмотрела на небо и только тогда шагнула внутрь. Внутри было светло: масляные лампы и свечи горели так ярко, что были видны даже высокие балки. Табличка госпожи Бай была на прежнем месте, Лу Нянь быстро её нашла. А Вэй зажгла благовония и подала ей. Лу Нянь взяла их и, не отрываясь, смотрела на табличку, безмолвно обращаясь к ней. А Вэй молча стояла рядом. Немного погодя в зал вошла няня Вэнь. В руках у Лу Нянь ещё тлела половина палочки. Няня Вэнь, понизив голос, прошептала А Вэй на ухо: — Уже пришли, мать с дочерью, сейчас отдыхают в боковой комнате. А Вэй слегка кивнула. Узнать, в какие дни госпожа ходит в храм, оказалось нетрудно — няня Вэнь расспросила ещё позавчера, поэтому они и приехали сегодня. Лу Нянь расправила брови и поставила благовония в курильницу. А Вэй перевела взгляд: глаза Лу Нянь сияли, бодрость и дух были при ней. — О чём шепталась? — тихо спросила Лу Нянь. А Вэй взяла её под руку, они вышли из зала: — Говорю, кролики выскочили — большой и маленький. Лу Нянь засмеялась: — Ты сказала, и у меня аж слюнки потекли — давно «багрового облака» не ели. Боковые комнаты обеих семей оказались в одном направлении. А Вэй и Лу Нянь только дошли до ряда келий вдоль галереи, как увидели, что из передней комнаты с шумом и толпой вышли люди. — Вот те самые «кролики», — тихо сказала Лу Нянь. В молодости, когда она жила в столице, она знала супругу герцога Аньго в лицо и встречалась с Чжан Ин — так что сразу их узнала. А Вэй посмотрела туда и подумала, что от этих двоих так и веет богатством. Обычно, приходя в буддийскую обитель, даже те, у кого золота и драгоценностей в избытке, немного умеряют свой блеск: не то чтобы совсем простой и строгий вид, но редко выставляют напоказ роскошь. А эти мать и дочь, были на удивление несдержаны. Особенно Чжан Ин. На ней, по сути, было не настолько много золота и нефрита, как у законной матери, однако казнь семьи Цэнь произошла совсем недавно. Чжан Ин, хоть и получила защиту родного дома и развелась с Цэнь Чжэ, избежав ссылки, но всё же это было вынужденно, не через разрыв отношений. Можно было бы не облачаться в траур, но вовсе не обращать внимания — всё же удивительно. Та, вторая, тоже их заметила. Их взгляды встретились. Супруга герцога Аньго остановилась. Лу Нянь подвела А Вэй, вежливо поздоровалась, а потом не очень вежливо высказала своё недоумение: — Сестрица Чжан так живо одета, я уж подумала, что мы идём любоваться весенними цветами, а не воздавать почести Бодхисатве. Чжан Ин, разумеется, поняла её намёк, она окинула взглядом Лу Нянь: — Я была женой Цэня, а ты разве с семьёй Цэнь не связана? Посмотри на себя — много ли в тебе благопристойности? — С какой стати мне быть благопристойной? — недоумённо спросила Лу Нянь. — Всем в столице, особенно вам, Цэням, хорошо известно: когда дом Цэнь пал, я от радости в гонг била и в барабаны колотила, а когда госпожа Цэнь отправилась следом, я в имении три дня и три ночи петардами стреляла. Я сегодня пришла матери обрадовать: месть свершилась — какая тут благопристойность?! В самом деле, вражда длилась десятилетиями, и все о ней знали. Но чтобы Лу Нянь так радостно и во всеуслышание объявляла об этом, да ещё в лицо Чжан Ин, — это звучало так, будто она и в самом деле била в гонг и пускала петарды у неё перед носом. Чжан Ин, разозлившись, отвернулась. Она с детства не любила общаться с Лу Нянь. Даже в те времена, когда она ещё была барышней в своём доме и не имела отношения к Цэням, ей не нравилась задиристость Лу Нянь. Будучи дочерью герцога, пусть и рождённой наложницей, но любимой законной матерью, она привыкла, что многие вокруг неё увиваются, и другие барышни из герцогских домов не смели её обижать. Только Лу Нянь была о себе слишком высокого мнения. Супруга герцога легонько похлопала Чжан Ин по руке. Сначала она всё разглядывала А Вэй. Что это за девушка, о которой помнит сам Чэнчжаоский князь и которую защищает старшая принцесса? Сегодня, взглянув, она поняла: физиономия у неё отнюдь не из благонадёжных. Яркая, вызывающая — как и Лу Нянь, цветок, распустившийся в самый зной лета, думает только о том, как бы пышнее расцвести, и плевать ей на другие цветы. Супруга герцога ещё немного посетовала, но, видя, что дочь терпит поражение, перестала разглядывать А Вэй. — Как давно мы с тобой не виделись — лет двадцать? — обратилась она к Лу Нянь с улыбкой. — А время как летит. Не будем говорить пустых слов. Я, прослышав о ваших делах, искренне вами восхищаюсь. Столько лет в одиночку шла к цели, добивалась правды и справедливости для своей матери. Ваша мать под землёй, должно быть, тоже очень рада. — Быть почтительной дочерью — это само собой разумеющееся, — сказала Лу Нянь, перевела взгляд с одной на другую и добавила: — Я очень завидую и вам, госпожа герцогиня, и сестрице Чжан. Законная мать и дочь наложницы, и столько лет так близки — многим семьям такое не под силу. Как только эти слова прозвучали, недовольство и досада, которые ещё минуту назад мутили Чжан Ин, мгновенно рассеялись. Она чуть приподняла подбородок, и всё её лицо засияло самодовольством. В самом деле, если дочь наложницы так любима законной матерью — это её заслуга и умение! — Она с детства была послушной и ласковой, а в нашей семье она одна-единственная девочка. Кого же ещё любить, как не её? — улыбнулась супруга герцога. Она не собиралась больше обмениваться любезностями и сказала: — Мы пойдём поклонимся. Лу Нянь и А Вэй уступили им дорогу. Глядя вслед той процессии, Лу Нянь, склонив голову набок, тихо спросила у А Вэй: — Что скажешь? — Разве госпожа герцогиня всегда такая уравновешенная, не показывает своих чувств? — спросила А Вэй. — Как бы не так! — хмыкнула Лу Нянь. — Госпожа герцогиня очень тщеславна. Пока родня её была при власти, она везде задирала нос. Когда родня пала, но её это не затронуло, она год вела себя смирно, а потом опять принялась за своё. Пользуясь тем, что имеет доступ к вдовствующей императрице, она то и дело вставляла: «А вдовствующая императрица так-то и так-то говорила». Однажды она приехала в нашу резиденцию посмотреть на парные надписи, которые вдовствующая императрица хвалила у моей матери, — и вела себя так важно! Я её, положим, не очень жаловала, но раз она приехала хвалить мою мать, я встретила её учтиво, и она при мне, в присутствии госпожи Цэнь, устами вдовствующей императрицы воздала хвалу моей матери. Вот видишь, госпожа герцогиня — человек, который говорит только то, что у неё на уме. Госпожа Цэнь была хозяйкой дома, но раз положение у неё ниже — госпожа герцогиня ничуть не стеснялась и говорила, что хотела. Чжан Ин недаром ею воспитана, характер у неё точно такой же: когда ей в лицо говорят неприятное — злится; похвалят — сразу важничает. — А когда её хвалят за близость с матерью, она ничуть не важничает, — подумав, сказала А Вэй. — Да, — Лу Нянь тоже это заметила. — По-хорошему, мои слова были искренней похвалой, я прямо золото на лицо ей накладывала, а она стояла как вкопанная — и не подумала возгордиться. Заботиться о приёмной дочери, даже баловать её — это же добрая слава! — Понаблюдаем ещё, — сказала Лу Нянь. Другая сторона. Супруга герцога и её дочь направились в Зал Перерождения. — Что это вы выглядите недовольной? — спросила Чжан Ин. Супруга герцога не ответила прямо, а только сказала: — Это ты была недовольна. — Ну кто же рад, когда на тебя с первого слова набрасываются? — Чжан Ин легонько фыркнула. — Говорят, лицо — зеркало души. Посмотреть на её черты, на выражение — холодна как лёд. Я просто не пойму: глядя на неё — настоящий волчонок, только дай повод — укусит. Как могла эта дура Цэнь Лан обмануться? Зная, что Лу Нянь ненавидит семью Цэнь, Цэнь Лан ещё и помогала ей?! — Ты посмотри на её дочь, — сказала супруга герцога. — Та, что смогла прибрать к рукам Чэнчжаоского князя и так ловко обвести вокруг пальца Цэнь Му, что тот сам не понял, — будет она невинной овечкой? Чжан Ин пробормотала: — Вы всё твердите, что у неё с князем непростые отношения, а я не вижу. Гость и хозяйка винного дома — вот и все дела. Супруга герцога ничего больше не сказала. В Зале Перерождения она поглядела на две стоящие рядом поминальные таблички и тяжело вздохнула. — Глядя на эту Лу Нянь, я думаю: хорошо, когда в семье есть дети, способные постоять за себя. Её брат никчёмный, но она есть — и дело довела до конца. Чжан Ин опешила: — А разве наши два старших брата не хороши? — Кто же откажется от лишних детей? — супруга герцога смотрела на таблички тяжёлым взглядом. — Если бы все они были живы, разве не защитили бы тебя? А теперь… Эх! Твой отец всё ещё говорит, что Чжэньли не хочет снова жениться, нет у него детей. А я говорю: Чжэньли и так день и ночь о Чжэньсяне заботится, он брата как сына растит, а теперь ещё и внука Чжэньсяна должен учить. Большие и малые — все на нём — когда ему жениться да детей рожать? Чжан Ин рассмеялась: — Как вы можете так говорить о втором брате? Разве он не ваш любимый сын? — Я его обожаю! — супруга герцога с досадой махнула рукой. — Вы все у меня один за другим — я просто не знаю покоя! Если бы все были так же способны, как Чжэньли, я бы со смеху умерла! Чжан Ин, выслушав ворчание законной матери, не обиделась — наоборот, почувствовала себя ещё ближе. Супруга герцога постояла ещё немного молча, а затем вышла вместе с Чжан Ин из Зала Перерождения. Солнце ослепило её. Она перевела дух и только тогда сказала своей няне: — Наши постные сладости, что мы привезли, уложи потом в коробку и передай той паре из резиденции маркиза Динси. Чжан Ин удивилась: — Почему это они должны нам передавать? С какой стати мы будем перед ними заискивать? — Ради того, чтобы заискивать, — супруга герцога стала серьёзной. — Завести хорошие отношения с этими двумя — не повредит. Вдовствующей императрицы больше нет. И былое величие — дело прошлое. В прошлый раз она сказала нечто неприятное, и старшая принцесса так её отчитала. Но это старшая принцесса и этот удар она ещё как-то снесла, но пройдёт ещё три-пять лет, и, глядишь, другие, кто раньше был ниже её, тоже начнут её задирать. Всю свою молодость госпожа герцогиня везде пользовалась почётом, а под старость… Она не могла вынести этой разницы. Чтобы не становилось с возрастом ещё тяжелее, сейчас надо сделать шаг назад, стерпеть эту временную обиду. Считай, что это попытка загладить вину перед старшей принцессой. К тому же, как ни крути, госпожа герцогиня считала, что эта Юй Жувэй — непростая девушка. Если такая опасная девица и впрямь приберёт к рукам Чэнчжаоского князя, старшая принцесса, надо думать, будет не против. Так что лучше им самим пораньше сойтись с матерью и дочерью Лу Нянь, чем до них дойдут слухи, что она их называла «приносящими несчастье» и «убивающими родных». Чжан Ин была вся в недоумении. Супруга герцога не стала вдаваться в подробности, и она оставила расспросы. Ближе к полудню няня Вэнь пошла в трапезную за постной едой. С корзиной в руке она шла по галерее, когда навстречу попалась няня из резиденции герцога. Та, расплываясь в улыбке, сказала: — Домашние постные сладости, госпожа герцогиня велела передать вашей госпоже и двоюродной барышне на пробу. Слышали, что двоюродная барышня мастерица готовить — не знаю, придутся ли ей по вкусу. — Что вы, что вы, — улыбнулась в ответ няня Вэнь. — Только не расхваливайте нашу барышню. Домашние сладости из герцогской кухни — кому же они не понравятся? Обменявшись парой любезностей, няня Вэнь вернулась в свою келью с двумя корзинами. Увидев коробку со сладостями, Лу Нянь приподняла бровь и усмехнулась: — Я как раз придумывала, под каким предлогом к ним подступиться, а она сама меня опередила? Что у неё на уме? — Раз подушку подложили, грех не прилечь, — сказала А Вэй, беря кусочек. — Вкусно. … Прошло несколько дождей, наступило лето. Шэнь Линьюй вошёл в «Гуанкэлай». Госпожа Вэн поклонилась ему и сказала: — Госпожа на кухне. Шэнь Линьюй кивнул, направляясь во внутренний двор, и легко произнёс: — Действительно, редкость. Он уже почти полмесяца не встречал госпожу Юй. Сначала она с матерью ездила в имение погостить, потом, когда они вернулись в столицу и, как говорят, поселились в переулке Гуаньхуа, она, возможно, из-за нездоровья, почти не появлялась в винном доме. Шэнь Линьюй в последнее время был занят расследованием дела о том, как младший наставник Чжоу оказался втянут в дело с колдовскими куклами, и тоже был очень занят; в те редкие случаи, когда он выкраивал время и заходил, никого не заставал. Но Юаньцзин передал ему новую весть. Госпожа Юй с матерью несколько раз бывали в храме Сянго, очень мило беседовали с супругой герцога Аньго, и та даже заезжала в «Гуанкэлай». Это удивило Шэнь Линьюя. Хотя клан Цэнь пал, мать и дочь отомстили, прежние дела закончились и впереди у них новая жизнь, всё же эти две женщины не из тех, кто любит заводить знакомства, да ещё со старшим поколением. Попросту говоря, «без выгоды и нос не высунут» — таков, по его мнению, характер госпожи Юй. Шэнь Линьюю было очень любопытно: что же привлекло внимание госпожи Юй в доме Аньго?