Глава 135. Как же она запамятовала об этом!

На заднем дворе А Вэй заварила немного лотосового киселя. Только недавно наступило лето, а у Сяоцзяо аппетит уже испортился. А Вэй вспомнила, что у неё осталась мука из корня лотоса, решила попробовать. Густой, но не вязкий, Сяоцзяо очень понравился. Шэнь Линьюй, войдя, увидел их: обе сидят под навесом и едят ложку за ложкой. Сяоцзяо, девочка смышлёная: при госте встала, вежливо поздоровалась, и когда кухарка пришла забрать её, ушла в дом. А Вэй улыбнулась Шэнь Линьюю, поддразнила: — Князю не повезло — я только на двоих и заварила, для тебя не осталось. — Я и не настолько голоден, чтобы отбирать еду у ребёнка, — машинально ответил Шэнь Линьюй и тут же спохватился, что его слова можно понять, будто он и госпожу Юй причисляет к тем, кто отбирает еду у детей. Он прокашлялся и перевёл тему: — Как здоровье вашей матери? А Вэй окинула его взглядом, не стала придираться к оговорке: — Значительно лучше. Солнце пекло. Шэнь Линьюй не стал садиться за каменный стол, а тоже подошёл к галерее и сдвинул тот стульчик, на котором сидела Сяоцзяо. Стульчик был крепкий, и взрослому на нём уместиться можно. Но он был гораздо выше ростом, чем Сяоцзяо; если не отодвинуть, сидеть было бы тесно и неудобно. — Я слышал, вы с матерью ездили на несколько дней в имение, — сказал Шэнь Линьюй, сохраняя бесстрастное выражение. Госпожа Юй была скрытной, и если он хотел спросить её о доме Аньго, то лучше не приступать к делу прямо. — Да, — ответила А Вэй. — Я учила мать ездить верхом. — Госпожа Юй умеет ездить верхом? — удивился Шэнь Линьюй. — Не ожидали, да? — А Вэй приподняла бровь, в улыбке сквозило самодовольство. — Вы же видели, как я в детстве любила в поле ходить за дикими травами — я не из тех, кто любит сидеть сложа руки. Просто из-за слабого здоровья многое было недоступно. Но если долго сидеть взаперти, становится тоскливо. Поэтому в хорошую погоду мать велела няням катать меня на лошади. Я сижу верхом, одна няня держит меня сзади, другая ведёт лошадь впереди — так мы и ходим шагом по имению. По сути, просто забава для ребёнка, но тогда мне было очень весело. А когда я окрепла, стала учиться ездить по-настоящему. Возможно, потому, что уже имела представление о верховой езде и не боялась лошадей, у меня всё получилось легко. Шэнь Линьюй слушал её рассказ о прошлом. В уголках глаз и бровях госпожи Юй была неподдельная радость и открытость — это так обрадовало его, что сердце забилось чаще. Да, он всё думал: он почти никогда не видел госпожу Юй по-настоящему весёлой. В праздник фонарей, под светом фонарей и вспышками фейерверков, на её лице промелькнула искренняя улыбка — всего на мгновение, но навсегда врезавшееся в память. Это из-за того, что госпожа Цэнь умерла и её мать отомстила? А Вэй договорила, встала и размяла шею: — Что князь хочет на обед? Она подумала, что маркиз Динси был прав в одном: Чэнчжаоский князь проницателен и его не провести. То, что она умеет ездить верхом, скрыть не удастся, да и то, что они с Лу Нянь часто общаются с супругой герцога Аньго, тоже дойдёт до ушей Шэнь Линьюя. Поэтому лучше самой с гордостью упомянуть об этом и заодно перевести разговор на другую тему. И тут А Вэй услышала вопрос Шэнь Линьюя. — Госпожа Юй, — спросил он, — как получилось, что ваша мать стала общаться с супругой герцога Аньго? А Вэй глубоко вздохнула. Чэнчжаоский князь есть Чэнчжаоский князь — он по-прежнему любит до всего докопаться. Она уже завела разговор о другом, а он всё равно вернул его к прежней теме. — Мы встретились, когда ходили возжигать благовония, — сказала А Вэй. Шэнь Линьюй не встал, только поднял глаза и, полуприподняв голову, посмотрел на неё: — Госпожа Юй и госпожа Сюй тоже встретились, когда ходили возжигать благовония. А Вэй хмыкнула. Это был прямой намёк, что она сделала это нарочно. — Моя мать человек прямой, мыслит просто и упряма, — улыбка А Вэй исчезла, по голосу невозможно было определить её настроение. — В её сердце только два человека — её мать и её дочь. Она отомстила за мать — это старая забота с плеч. Теперь её держит только забота о будущем дочери. В своё время в столице у неё не было хороших отношений, а вернувшись спустя более десяти лет, она тем более не из тех знатных дам, которые умеют ловко плести интриги. Она боится, что сама не сможет правильно выбрать человека, и хотела попросить супругу герцога помочь свести знакомства и дать совет. Шэнь Линьюй не отрываясь смотрел на неё. Выслушав, он досадливо покачал головой и вздохнул: — Госпожа Юй, этот довод не слишком продуман. А Вэй жестом предложила ему объяснить. Шэнь Линьюй встал. Он не сделал ни шага вперёд, по-прежнему сохраняя между ними подобающее, ничуть не фамильярное расстояние, и понизил голос: — Если у вашей матери и вправду такие мысли, и у неё хватит сил заботиться о вашем будущем, я доложу своим родителям. Они будут только рады. В прошлый раз матери не удалось вручить вам приготовленную золотую шпильку, и она потом долго мне выговаривала. Между прочим, для этого не нужно прибегать к услугам супруги герцога Аньго. Во всей столице среди всех, с кем она может вас свести, вряд ли найдётся кто-то знатнее меня и искреннее в своих намерениях. А Вэй: … Просчёт! Стратегический просчёт! И вправду недостаточно продумано! Как же она запамятовала об этом! Тогда князь заводил разговор об этом, но только завёл, не спрашивая о результате — предоставив всё на её усмотрение. А потом А Вэй была занята: смотрела, как рушится клан Цэнь, вместе с Лу Нянь провожала в последний путь госпожу Цэнь, потом у Лу Нянь случился приступ, и все её мысли были о том, как помочь матери поправиться, и только малая толика отвлекалась на то, чтобы вонзить ещё несколько стрел в сердце маркизу Динси. Добавить к этому, что она некоторое время не видела князя, — вот и получилась такая оплошность. Слово за слово, а спуститься с возведённых лесов оказалось не так-то просто. Она ещё размышляла, как выкрутиться, а Шэнь Линьюй всё же подставил ей леса — только неровные, ведущие прямиком на дно ямы. — Так что, госпожа Юй, что вы хотите разузнать у супруги герцога Аньго? — Ладно, — А Вэй оглянулась по сторонам, сама сделала шаг вперёд и понизила голос. — Это я хочу кое-что разузнать у супруги герцога. Шэнь Линьюй напрягся. Отступить было бы неуместно, но и оставаться безучастным он тоже не мог. — Я хочу, чтобы в будущем было кому позаботиться о моей матери, — сказала А Вэй. — Если только не взять в дом зятя, я не смогу вечно быть рядом с ней. Она в таком возрасте, если подвернётся подходящий человек, она вполне может выйти замуж. Откуда же мне знать подходящих вдовцов? Вот я и подумала обратиться к супруге герцога Аньго. Шэнь Линьюй: … На этот раз он рассмеялся, но от досады. Госпожа Юй заменила один довод на другой, но явно по тому же шаблону — всё придумала на ходу. И надо же — так свободно, так уверенно, ни тени смущения. — Из вдовцов супруга герцога Аньго лучше всего знает своего племянника, старшего секретаря Чжан Чжэньли, — машинально подхватил Шэнь Линьюй, с немалой безысходностью. — Я слышала, как госпожа герцогиня упоминала господина Чжана, — сказала А Вэй. — Князю известна та парная надпись в нашей резиденции? Её собственноручно написала моя бабушка, и вдовствующая императрица хвалила. Она очень любила каллиграфию. Моя мать не переняла её мастерства, но тоже ценит тех, кто хорошо пишет. Судя по тому, что рассказывала госпожа герцогиня, господин Чжан как раз подходит по этой части. Говорят, он не только канцелярским стилем тайтали, но и скорописью, и полускорописью, и уставным — всем владеет в совершенстве. Князь, скажите, может ли человек с таким мастерством подражать чужому почерку? От бабушки остались прописи, но они старые, их трудно сохранить в целости. Моя мать хотела бы переписать их. Если господин Чжан сможет копировать, это было бы замечательно. Шэнь Линьюй услышал в этих словах не «замечательно», а «задание». Госпожа Юй есть госпожа Юй. Кое-какие сведения были неизвестны ни ему, ни даже Управлению усмирения. Например, то, что Чжан Чжэньли достиг больших высот в каллиграфии. Шэнь Линьюй, конечно, видел почерк Чжан Чжэньли: тот писал только канцелярским стилем — ровно, чопорно, все черты как под линейку. Император Юнцин даже хвалил, что доклады, написанные старшим секретарём Чжаном, приятнее для глаз, чем у других; особенно когда переберёшь толстую пачку бумаг, открываешь такую тетрадь, и глаза отдыхают, на душе легко. Но Шэнь Линьюй никогда не видел, чтобы Чжан Чжэньли писал другими стилями, и не знал, что он так много упражнялся в скорописи, полускорописи и уставном письме, и притом настолько, что способен «подражать чужому почерку». Если госпожа Юй намекает так явно, а он не поймёт — значит, все эти дни они общались зря. Но если речь о подражании, то кому подражал старший секретарь Чжан? А с другой стороны — чей почерк могли подделать? Шэнь Линьюй обдумывал это, а вслух сначала ответил: — Насколько это возможно, покажет только дело. Если у госпожи герцогини и вправду есть мысль свести вас, то такой случай представится. Если он сумеет подражать почерку вашей бабушки — пусть переписывает на здоровье, а если нет — никто не внакладе. — И то верно, — кивнула А Вэй. Она отступила на шаг, вернувшись на прежнее расстояние. — Пока оставим это — дело ещё выеденного яйца не стоит. Не будем о нём, — сказала А Вэй. — Не говоря уже о том, что мать ещё не уверена, да и вдова, выходя замуж, должна быть осторожна. — Разумеется, — кивнул Шэнь Линьюй. — Князь не знает, чего хочет, я схожу на кухню, посмотрю, что там есть, — сказала А Вэй и направилась к кухне. Шэнь Линьюй сказал «спасибо за труды», и его слегка застывшее тело начало расслабляться. Он облегчённо выдохнул. Сейчас он заметил то, на что не обратил внимания прежде: от госпожи Юй исходил лёгкий, изысканный аромат — может быть, от той муки из корня лотоса. Немного успокоившись, Шэнь Линьюй медленно прошёлся к кухне. Через окно он видел, как она хлопочет, одновременно разговаривая с двумя кухарками. Тогда он отошёл к каменному столу. Солнце припекало, в голове шумело, но сквозь этот шум пробивались лучи озарения. Шэнь Линьюй сосредоточился, стараясь ухватить каждую мысль, не упустить ни малейшей. Подражать почерку… Если существует человек, способный подделать почерк до неотличимости, то прошлогоднее предсмертное письмо Фэн Чжэнбиня получает простое объяснение. Смерть Фэн Чжэнбиня не связана с домом Аньго, не связана с Чжан Чжэньли — зато госпожа Юй выглядит главной подозреваемой. Особенно после того, как Шэнь Линьюй узнал, что она способна не только резать кур, но и убивать людей. Но почему госпожа Юй смогла подражать почерку Фэн Чжэнбиня? В том предсмертном письме использовался стиль Цзиня. Когда случилась трагедия с домом Цзинь, госпоже Юй было очень мало лет. В таком возрасте, если бы она и взялась за кисть, чтобы упражняться, вряд ли бы ей вздумалось копировать почерк великого наставника Цзиня. Разве что это была бы госпожа Лу. Но если бы госпожа Лу и упражнялась, она стала бы копировать почерк своей матери — если только она, в свою очередь, не обладает столь же глубоким мастерством, как тот Чжан Чжэньли, о котором говорила госпожа Юй. Фэн Чжэнбинь, госпожа Цзинь, стиль Цзиня, великий наставник Цзинь… Рука Шэнь Линьюя, лежавшая на столе, сжалась в кулак. Когда случилось дело о колдовских куклах, Шэнь Линьюю было всего восемь лет. Всё, что он видел и слышал, было поверхностным. Возглавив Управление усмирения, он изо всех сил старался раздобыть старые дела — но они были слишком щекотливы, и он не мог действовать открыто; напротив, ему приходилось скрываться. Нельзя, чтобы это обнаружили зачинщики, нельзя, чтобы император Юнцин заметил неладное. Всё, что ему удалось узнать, было известно и другим сановникам, и никто из старых чиновников не решался посвятить его в подробности — никто не хотел навлечь на себя беду. Даже его собственные родители не хотели, чтобы он рисковал; когда он спрашивал старшего брата, тот тоже отмалчивался и требовал, чтобы он не лез в это болото. Шэнь Линьюй не остановился. По крупицам, но он всё же просмотрел немало старых дел. Особенно после того, как услышал от великого хранителя Цэня тот уклончивый ответ. — Я подлил масла в огонь, но не я столкнул его в колодец, я не знаю, кто это… Шэнь Линьюй, перечитав ту часть старых дел, что касалась великого наставника Цзиня, обратил внимание на улики: «банковские переводы». Почерк был определён как несомненно принадлежащий самому великому наставнику Цзиню. Но если бы, если бы нашёлся кто-то, кто смог бы подделать его так, что не отличить — и по форме, и по духу? Если бы этим человеком оказался Чжан Чжэньли? Тогда уклончивый ответ великого хранителя Цэня получил бы объяснение. Его младшая невестка с сыном Цэнь Мяо вернулась в резиденцию герцога Аньго. Будущее Цэнь Мяо целиком зависело от дома Аньго; великий хранитель Цэнь ни за что не стал бы впутывать герцога Аньго. Так что же, госпожа Юй и госпожа Лу сблизились с супругой герцога Аньго, чтобы разузнать о Чжан Чжэньли? Точнее, чтобы выяснить, умеет ли Чжан Чжэньли писать в стиле Цзиня? Шэнь Линьюй прижал пальцы к переносице. Да, мать говорила ему. Единственная близкая подруга госпожи Лу в столице в те времена была той самой младшей невесткой семьи Цзинь. Но могла ли одна лишь женская дружба заставить госпожу Лу так стараться — и ради неё, и ради всей семьи Цзинь? Убить Фэн Чжэнбиня, вскрыть гроб, выставить на свет причину смерти госпожи Цзинь — даже если это было лишь ради того, чтобы дать госпоже Лу ещё одну надежду, то после того, как клан Цэнь пал, а госпожа Цэнь умерла, эти мать и дочь должны были бы остановиться. Но они не передохнув ринулись навстречу супруге герцога Аньго. «Без выгоды и нос не высунут» — у госпожи Юй непременно есть более глубокая цель. Он подождал ещё немного, и А Вэй вышла из кухни с подносом. Две миски лапши холодного приготовления, с нашинкованными красными и зелёными овощами, ломтиками тушёного мяса — то, что нужно в такую жару. — На кухне жарко, так что я захотела чего-нибудь холодного, — сказала А Вэй, накрывая стол. — Князь уж не взыщите, разделите со мной эту скромную трапезу. — Что вы, — ответил Шэнь Линьюй. Лапша, промытая холодной водой, была упругой, овощи — хрустящими; добавленный уксус и немного острого перца придавали блюду простой, домашний, но очень вкусный вид. Шэнь Линьюй, поглощая лапшу, размышлял о предыдущем. Он всё ещё не до конца всё понял. Если его догадки верны, то почему мать и дочь госпожи Юй с таким упорством идут по пути реабилитации семьи Цзинь? Или же есть какое-то скрытое обстоятельство, которого он не разгадал? А госпожа Юй не раскрыла ему всех карт, потому что он по-прежнему не удостоен достаточного доверия, чтобы с ним быть до конца откровенной. Что ж! Сначала сделаем своё дело. Он выполнит его как следует — нельзя упустить ни одной подсказки, попавшей в руки.