Глава 137. Не боятся, что шею свернут!

Чжан Чжэньли стоял под навесом снаружи зала. Супруга герцога Аньго всё ещё беседовала внутри с двумя поминальными табличками, он не любил слушать такие речи и вышел. Солнце пекло всё сильнее, но Чжан Чжэньли сохранял спокойствие — жара его ничуть не беспокоила. — Чжэньли. Услышав зов, он обернулся к супруге герцога, которую выводили под руки няни. Он подошёл и взял её под локоть вместо одной из нянь. Неторопливой вереницей они пошли по галерее к боковой келье. Супруга герцога тихо сказала: — Ты так и не сказал мне, что на самом деле думает господин герцог? Он боится, что я не стану его слушать, и велел тебе за мной присматривать? — Не присматривать, — ответил Чжан Чжэньли. — Дядя считает, что эта парочка — не подарок, и хотел, чтобы я понял, на что они нацелились. — Действительно, не подарок, — поджав губы, сказала супруга герцога. — Она первая, кто считает за честь такое беззаконие и смуту. Ты слышал, каким тоном она сейчас говорила? Ох! — Если вы сами это понимаете, то будьте с ними поосторожнее, — заметил Чжан Чжэньли. — Чего мне их бояться! — фыркнула супруга герцога. — А ты понял, на что они нацелились? Чжан Чжэньли помолчал. У дяди, очевидно, не было желания делиться с супругой своими подозрениями, и племяннику не стоило распускать язык. Подумав, он ответил: — Если бы их можно было раскусить за несколько фраз, разве развалился бы клан Цэнь? — И то верно, — согласилась супруга герцога, задумчиво кивая, и вдруг, что-то вспомнив, окинула племянника взглядом. — Уж не хочет ли господин герцог, чтобы ты притворно сблизился с этой безумной? Вдовец и вдова — на первый взгляд всё прилично. Заметив, как Чжан Чжэньли нахмурился и поперхнулся, супруга герцога похлопала его по руке: — Притворно — значит притворно. Как выяснишь, сразу уходи. Смотри, не влюбись. — Вы слишком много себе надумали, — сказал Чжан Чжэньли. — Она и Чжу — разные люди. Супруга герцога слегка кивнула. Чжу была покойной женой Чжан Чжэньли, она скончалась от болезни на четвёртый год после свадьбы. Даже такая придира, как супруга герцога, должна была признать, что Чжу была «хорошего нрава», «благочестива» и «соблюдала правила». Нежная, мудрая, скромная, послушная, почитала их, «родителей» мужа, о муже заботилась. Жаль, что умерла рано. Чжэньли, должно быть, до сих пор по ней тоскует, потому и не хочет снова жениться, всё твердит, что не найти никого лучше Чжу в качестве ни человека, ни жены. Первые годы дядюшка пытался его убедить, а потом отстал. Супруга герцога подумала: между Лу Нянь и Чжу нет ничего общего, Чжэньли по логике не должен заинтересоваться Лу Нянь. Но тут же пришла иная мысль: кто их разберёт? Все мужики — свора собак! Одинаковое для них — «память», а разное — «новизна»! — Чжэньли, — спохватилась она, — господин герцог уверен, что эти мать с дочерью что-то замышляют. Ты смотри, не потеряй голову! Чжан Чжэньли успокоил её: — Не волнуйтесь, я понимаю. Если эти мать и дочь действительно на службе у Чэнчжаоского князя, а их цель — то самое дело о колдовских куклах, значит, они от природы его враги. Если они не проявят осторожность и упустят инициативу, герцог Аньго станет следующим великим хранителем Цэнем, а семья Чжан — следующей семьёй Цэнь. Им нужно было выведывать обстановку, собирать сведения, чтобы противостоять князю. Дело о колдовских куклах было обратной чешуёй [запретной темой] императора Юнцина; даже такой избалованный приближённый, как Чэнчжаоский князь, не мог действовать своевольно. Они должны были сделать так, чтобы князь не мог вести расследование, чтобы при дворе никто не осмелился его продолжать. С самого начала цель Чжан Чжэньли была ясна — как же он мог ошибиться? Супруга герцога Аньго недоверчиво оглядела его. Видя его непроницаемое выражение, она пока отбросила беспокойство. Потому что Чжэньли был слишком надёжен. Чжэньли вырастил сам герцог; они были как отец и сын в бою, хорошая опора при дворе. Дома Чжэньли заботился о Чжэньсяне и А Ин, обо всём пёкся. Можно сказать, что за последние двадцать лет Чжэньли давал Чжэньсяну больше советов и заботы, чем сам герцог, и притом более тонко. Такой способный и правильный человек — неужто он потеряет голову? Семья Чжан вернулась в боковую комнату. Вскоре принесли постные сладости. Супруга герцога взяла кусочек: — Надо признать, у этой девчонки из семьи Юй рука хороша. И верно — без умения не привязала бы к себе Чэнчжаоского князя. Чжан Чжэньли налил ей чаю. — Я поставила на неё, — продолжала супруга герцога. — Если она в итоге не попадёт в резиденцию старшей принцессы, зря я так старалась. Чжан Чжэньли почти не говорил, только слушал её бесконечную болтовню. Она говорила о своей семье: А Ин невесело, Цэнь Мяо наконец осознал, что клан Цэнь пал, плачет, зовёт отца. — Какого ещё отца — никчёмного! Знала бы я, что великий хранитель Цэнь настолько глуп, что признаёт только внука от наложницы и не ценит второго сына — ни за что бы не отдала А Ин замуж, не мучилась бы она даром столько лет. А теперь ещё этот проклятый внук наложницы довёл семью до разорения! А сам неизвестно где развлекается. А Мяо такой неразумный — если им не заниматься, он всё же мой внук, мне жалко; если заниматься — боюсь, вырастет неблагодарным и ещё А Ин в тягость будет. Ты, Чжэньли, присмотри за этим. А Ин ещё молода, не век же ей жить вдовой. Я не гонюсь за равенством положения, отдавать замуж — одни обиды, лучше взять зятя в дом. Молодого, способного, из новых учёных. Неужели дочь герцога не найдёт такого? Поговорив об А Ин, перешла к Чжэньсяню. — Жена ему, видно, нашептала что-то в постели — ещё жары настоящей нет, а она уже собирается в горное имение от жары спасаться. Каждый год спасается, каждый год здоровье поправляет — а родила мне всего одного внука! До свадьбы казалась ничего, а оказалась — вышитая подушка. Плодиться не умеет, хозяйство вести не умеет — а я, старая, должна и домом, и двором управлять. Вот, кстати, Чжу была хороша: помогала мне с делами, всё было гладко, да ушла рано. А так бы я ей хозяйство передала и жила бы припеваючи. Закончив с детьми, принялась за внешние дела. — Я скрепя сердце с этими двумя знаюсь. Если бы не желание подольститься к старшей принцессе, я бы на них и не взглянула. Ты скажи: князь молод, пристрастился к женской красоте, потерял голову — ещё ладно. Но старшая принцесса — почему же не присмотрится? Приёмная мать — всё равно что чужая. Как ни заботься о нём — он не родной сын, в таких важных делах она не решает. Родная мать, даже если она разбивает пару влюблённых, наживает врагов, а приёмная — тем более. В конце концов, государю решать. Пусть государь и будет злодеем, старшая принцесса не станет делать того, что князю ненавистно — это же разумно, правда? Эта младшая — умеет привораживать, а старшая — просто невыносима! Ты скажи: эта госпожа Цэнь — у неё хватило ума извести жениха и ту бывшую госпожу маркиза, на ней две человеческих жизни — почему бы ей попросту не прикончить и Лу Нянь? Оставила такую напасть — и что? Сама пострадала и родню погубила! Бедная наша А Ин… И снова завернула на ту же песню — опять про А Ин, какая она несчастная. Чжан Чжэньли не изменился в лице, вовремя подливал чай, и по его виду нельзя было угадать ни нежелания, ни скуки. А в душе он думал: «волос долог — ум короток», «неудивительно, что дядя держал несколько наложниц в молодости», «жениться нужно на достойной, а моя тётка, кроме происхождения, ни на что не годна», «а теперь и происхождения-то не осталось». Она — изливала свою горечь, он — пропускал мимо ушей, и это их обоих устраивало. Когда пришло время, они вышли из кельи, и снова встретив Лу Нянь и А Вэй, супруга герцога Аньго опять была сама любезность. — Вкус стряпни нашей Вэй я просто обожаю. Те постные сладости, что ты прислала, были так хороши, что я сама не заметила, как съела почти всё, даже меры не знала. А Вэй, сияя улыбкой, ответила: — Рада, что вам понравилось. — Чжэньли, ты ещё не пробовал горячих блюд, которые готовит наша Вэй? Это просто изумительно! — оживилась супруга герцога. — Не поедем пока домой, отправимся в «Гуанкэлай», обязательно попробуй. Чжан Чжэньли, видя её чрезмерное радушие, совсем не похожее на то, как она недавно в келье бранила всех подряд, почувствовал и презрение, и насмешку. Но он скрывал свои чувства глубоко и сказал только: — Тётушка, не будем мешать винному дому работать. Лу Нянь, наблюдавшая за выражением его лица, мысленно отметила: «Притворяется». — Что вы говорите, господин Чжан, — усмехнулась Лу Нянь, чуть приподняв уголки губ. — Разве госпожа герцогиня, придя в «Гуанкэлай», не гостья? Я и не думала угощать, а господин Чжан уже решил, что герцогиня не заплатит за еду? Сказав это, не дожидаясь его реакции, она обратилась прямо к супруге герцога: — Скажите, разве вы из тех, кто ходит в трактир, чтобы поесть задаром? У супруги герцога дух чуть не перехватило. — Ну скажешь тоже, — через силу рассмеялась она. — Какие же могут быть задаром? — Вот именно, — сказала Лу Нянь. — И старшая принцесса, и князь, когда приходят в «Гуанкэлай», за еду платят. В торговле есть свои порядки. Я очень рада, что вы к нам жалуете. А в другой раз, если соизволите пожаловать в мой скромный дом, я велю А Вэй накрыть для вас отдельный стол. Супруга герцога ответила что-то учтивое. Платить она и так собиралась, не такая уж она и жадная, чтобы экономить на одном обеде, но после этих слов даже платить стало как-то неприятно. К счастью, еда оказалась вкусной. Сидя в отдельной комнате, супруга герцога с досадой размышляла. Лу Нянь, как хозяйка, только чокнулась с ними и вышла. Чжан Чжэньли, сопровождая тётку за едой, не был расположен к вину, поэтому графин убрали. Во время трапезы из-за дверей доносился оживлённый гул — видимо, дела в лавке шли неплохо. — Сама лично готовит эта девчонка Юй? — спросил он. — Готовить на всю эту харчевню она, конечно, не в силах, — ответила супруга герцога. — Я в прошлый раз спрашивала — на кухне есть повара, поварихи, а эта девчонка берётся за стряпню, когда ей вздумается. Обычно готовит для Лу Нянь или когда князь приходит, она ради него старается — умеет людей к себе привязать. У нас на столе сказано, что это она готовила, но, похоже, только два блюда пожарила. Чжан Чжэньли отхлебнул суп. Суп был хорошо выдержан — должно быть, с самого утра томился на огне, уж никак не рук дело Юй Жувэй. А то, что она умеет приготовить несколько горячих блюд — не значит, что еда плоха. Что касается поручения дяди — выяснить, не явились ли эти мать с дочерью с умыслом… К тётке они ещё довольно учтивы и вежливы, но Лу Нянь держится с ним насторожённо, можно сказать, даже не разговаривает с ним, не удостаивает вниманием, не боится как бы не обидеть. Если бы она была на службе у князя и хотела вытянуть из их герцогского дома какую-нибудь зацепку, то разве он, Чжан Чжэньли, не был бы для этого полезнее тётки? Тётка — женщина, живёт во внутренних покоях, что она понимает в государственных делах? Странно. Блюда почти доели, но уходить никто не спешил. Когда Лу Нянь и А Вэй зашли попрощаться, сказав, что им пора, супруга герцога «ахнула»: — Я и не заметила, как стемнело. Вы пойдёте одни? Дорога тёмная, нехорошо. Пусть Чжэньли вас проводит. — Это же недалеко, пара шагов, — вежливо отказалась Лу Нянь. — Если недалеко — тем более не в тягость, — похлопала супруга герцога Чжан Чжэньли по руке. — Сначала проводи их, а я зайду в соседнюю ювелирную лавку, посмотрю что-нибудь, тебя подожду. Чжан Чжэньли уже прополоскал рот, привёл себя в порядок и, услышав это, встал и направился к выходу. — Днём — ещё куда ни шло, но ночью это было бы неуместно, — вмешалась А Вэй. — Я понимаю, вы от чистого сердца, но моя мать живёт одна, она вдова. Не будем затруднять господина Чжана. Лучше велите кому-нибудь из ваших нянек проводить нас. Супруга герцога едва не уронила свою учтивую улыбку, даже Чжан Чжэньли на мгновение нахмурился. Лу Нянь, однако, осталась довольна сообразительностью дочери. Они с А Вэй встали и вышли. Дверь закрылась. Лицо супруги герцога вмиг вытянулось, она прошипела сквозь зубы: — Она ещё говорит, что неприлично? А когда она вертела и князем, и тем Цэнь Му — тогда прилично было? Они были не у себя дома, и надо было следить за словами. Чжан Чжэньли посоветовал: — Вернёмтесь лучше в резиденцию. Супруга герцога неохотно спустилась вниз. Чжан Чжэньли помог ей сесть в повозку, сам обернулся, взглянул на ярко освещённый «Гуанкэлай». Его глаза были черны, как тушь, и мрачны. Да. Если дядя ошибся и эти мать с дочерью вовсе не хотели что-то выпытывать у тётки, то какое ему дело до того, что они ломаются и важничают? А если дядя прав, то, стоит им чего-то захотеть, они непременно выдадут себя с хвостом. Он не спешил. Экипаж герцога Аньго свернул с Западной улицы. На втором этаже «Гуанкэлая» одно из окон, выходящих на улицу, тихо закрылось. А Вэй внутри обернулась к Лу Нянь: — Уехали. Лу Нянь перебирала пальцы и закатила глаза к небу: — Знаешь, как это называется? А Вэй знала, но подыграла: — Как? — Здесь нет трёхсот лян серебра! — Лу Нянь рассмеялась. — Мы и с супругой герцога Аньго общались всего несколько раз — едва знакомы, а Чжан Чжэньли уже тут как тут. Чем больше таятся, тем больше совесть нечиста. Значит, отец не ошибся: дом Аньго обязательно замешан! Лу Нянь перевела разговор: — Ты только посмотри на них! Не переваривают нас, а всё равно в лицо любезничают — это ещё куда ни шло. У того, кто вершит великие дела, должно быть умение и постоять, и уступить. Ради цели можно и голову склонить — ничего зазорного. Пусть даже потом, вернувшись домой, снова задерут нос. Но нет — им обязательно нужно и голову склонить, и одновременно нос задрать, чтобы важничать. Не боятся, что шею свернут! А Вэй фыркнула от смеха. Это точно, такие слова могла сказать только Лу Нянь. Лу Нянь никогда не склоняла головы; чего бы она ни добивалась, она шла вперёд с высоко поднятой головой и расправленными плечами. Бывало, что она на этом и проигрывала, но она не менялась, да и не могла изменить той гордости, что была в её крови. — Завтра я возьму утку и покажу вам свёрнутую шею, — поддразнила А Вэй. — Давай, — обрадовалась Лу Нянь, хлопая в ладоши. — А потом ты из неё сделаешь утиную кашу. Давно не ела, вспомнила — аж слюнки текут. А Вэй улыбнулась: — Это блюдо осенне-зимнее, сейчас хороших ямса и клубней таро не найти. Сделаю лучше тушёную утку, а вместе с ней затушу тофу и соевые лепёшки. Будем вам закуска. Лу Нянь подумала и кивнула: — Договорились. Как похолодает, будем есть утиную кашу. п/п: Здесь нет трёхсот лян серебра — китайская поговорка, говорят про человека, который пытается что-то скрыть, но сам же себя и выдаёт своими действиями. Некий человек по имени Чжан закопал во дворе 300 лян серебра. Чтобы никто не догадался, он поставил сверху табличку с надписью: «Здесь нет трёхсот лян серебра». Сосед Ван, увидев это, понял всё, выкопал деньги, а на месте таблички написал: «Твой сосед Ван не крал этих денег».