Глава 138. А что ещё? У неё что, фамилия Цзинь?

Управление усмирения. Му Чэнцин, с папкой дел в руке, вошёл в кабинет и сразу увидел Шэнь Линьюя, сидящего за большим столом. Шэнь Линьюй, как обычно, сидел вполоборота, развалившись, просматривая документы в очень свободной позе — совсем не похоже на выправку военного человека. Но если бы кто-то, поверив в эту его расслабленность, вздумал бы его проверить, он бы тут же получил резкий, но сильный удар. Взгляд Му Чэнцина скользнул по нему и тут же остановился на деревянном кувшине, стоявшей у его руки. Когда-то это была, вероятно, широкая глубокая чаша для промывания кистей. Однажды Юаньцзин, вернувшись из винного дома «Гуанкэлай», неся этот кувшин с крышкой, а внутри был свежесваренный фруктовый чай, который приготовила госпожа Юй. Му Чэнцин тогда посмеялся над тем, что кисточницу превратили в чайник, но когда дело доходило до чаепития, он пил этот чай с большим удовольствием. В начале лета, когда душно и утомительно после целого дня чтения дел, что может быть приятнее этого прохладного, увлажняющего жаропонижающего фруктового чая? Один раз попробовал — не откажешься. Время от времени кувшин наполняли. Му Чэнцин подошёл, передал Шэнь Линьюю принесённые дела, сам взял чашку, налил до краёв и залпом выпил. Хорошо! — Цэнь Вэньюань скрытничал, но кое-какую правду он всё же сказал, — заметил Му Чэнцин. — В деле о том, как втянули младшего наставника Чжоу, действительно самые ясные факты. Просто, прямо, грубо. Всё выглядит безупречно — на первый взгляд младший наставник Чжоу в деле о колдовских куклах был тем самым «мерзавцем», который в деле о колдовских куклах смущал третьего и четвёртого принцев, подбивая их на склоки и провокации. Но если взять детали, добытые Шэнь Линьюем и Му Чэнцином, и разобраться внимательнее, то, разматывая клубок, находишь сплошные несостыковки. Однако в то время, когда император Юнцин уже принял решение, такой подставы было достаточно, чтобы предрешить судьбу всей семьи Чжоу. Шэнь Линьюй дочитал, в глазах его мелькнула насмешка, он закрыл глаза. Му Чэнцин испил воды и не забыл про того, кто воду добыл; выпив две чашки, он налил и Шэнь Линьюю. — Всё по-прежнему, придержать? — спросил он. Шэнь Линьюй слегка кивнул. Дело о колдовских куклах по праву можно считать одним из самых громких за годы правления императора Юнцина и совершенно точно сфабрикованным. Заставить императора пойти на попятный, отменить его собственное решение, под которым он размашисто поставил подпись, стоившее рек крови — непростое дело. Младший наставник Чжоу невиновен, но если бы Управление усмирения, имея на руках лишь это доказательство его невиновности, кинулось бы к государю просить о справедливости в надежде перевернуть всё дело, это было бы чистой фантазией. Шэнь Линьюй глотнул фруктового чая. Нужно ещё ждать и ещё расследовать. Госпожа Юй называет этот процесс «песчинка к песчинке — и гора». Шэнь Линьюй подумал: он мог бы назвать это дроблением, переносом и складированием камней в ожидании момента, когда их можно будет бросить в упавшего в колодец. Но пока что этот человек стоит в сотне шагов от колодца; если он заранее заметит гору камней у края, только дурак полезет смотреть, есть ли вода. И более того — можно самому попасть в ловушку и угодить в колодец, и тогда заготовленные камни разобьют голову тебе самому. Нужно идти осторожно, шаг за шагом. Нельзя ставить императора Юнцина в неловкое положение, нельзя спугнуть змею. Взгляд Му Чэнцина упал на документы, которые только что читал Шэнь Линьюй. Это были бумаги, касающиеся великого наставника Цзиня. — Нашёл новые зацепки? — с любопытством спросил Му Чэнцин, барабаня пальцами по деревянной банке. — Пьёшь чай госпожи Юй, а подозреваешь её в сокрытии истинных целей. — Я уже говорил, если её настоящая цель — дело великого наставника Цзиня… — начал было Шэнь Линьюй. — А ты что, ей препятствуешь? — перебил Му Чэнцин. — Да-да, ты именно так в прошлый раз и сказал. Ну и что? Командующий, выяснили вы в конце концов, какова же её истинная цель? Он помолчал и добавил тише: — Напомню ещё раз: даже если она и впрямь заботится о семье Цзинь, когда случилось дело о колдовских куклах, ей было всего шесть лет. Тебе тогда было восемь — ты помнишь покойную императрицу и лишённого наследного принца. Госпожа Лу потеряла мать, когда ей было пять, но ведь это потеря матери — она тогда затаила ненависть на тридцать лет. А у госпожи Юй? Что за глубокая связь связывает её, чтобы шестилетний ребёнок помнил об этом всю жизнь? Шэнь Линьюй помолчал. Несомненно, госпожа Юй подкинула ему Чжан Чжэньли, чтобы он поборолся с домом герцога Аньго. Как говорят, на днях помимо супруги герцога Аньго в винный дом заходил и сам Чжан Чжэньли. Между резиденцией маркиза Динси и домом герцога Аньго никогда прежде не было вражды. Неужели только ради того, чтобы подбодрить госпожу Лу, чтобы она добилась пересмотра дела своей подруги и всей её семьи, стоит госпоже Юй ввязываться в дело о колдовских куклах? Госпожа Юй в том, что касается её матери, действительно смела и непоколебима, но Шэнь Линьюй не думал, что она способна на такую глупость. Он отставил чашку и произнёс ровным, неторопливым тоном, в котором сквозило равнодушие: — А что ещё? У неё что, фамилия Цзинь? Му Чэнцин, очевидно, не ожидал такого вопроса и на мгновение опешил. — И я тебе напомню, — Шэнь Линьюй развернул перед ним генеалогическое древо семьи Цзинь. — Всего сто четыре человека, от прямых наследников до слуг — никто не выжил. Му Чэнцин за последние дни много раз пересматривал этот список. Тогда в резиденции великого наставника, помимо его собственных детей и внуков, были ещё ученики из близкой родни, учившиеся вместе. И шестилетние девочки тоже были. Двое из столичных родственников, а также дочь шести лет у самого младшего сына великого наставника, Цзинь Шэнлиня, который служил в Чжунчжоу. Му Чэнцин всё это заметил; он не верил, что Шэнь Линьюй не видел графы «дочь Цзинь Шэнлиня» — хоть имени и не было, но возраст был точно указан. И она тоже была обведена кружком в этих старых записях — значит, считалось, что наказание исполнено. Но раз это было далеко от столицы, могли ли быть какие-то обстоятельства? Му Чэнцин не мог сказать наверняка, но он полагал, что Шэнь Линьюй не стал бы отметать такую возможность, но слова у него такие… Видно, что дело слишком серьёзное, надо быть осторожным с выводами. Однако одна мысль промелькнула в голове. Му Чэнцин с минуту разглядывал Шэнь Линьюя: — Ты что, и впрямь положил глаз на госпожу Юй? Предпочитаешь, чтобы она была странной дочерью той почти вымершей семьи Юй, а не семьи Цзинь с её горькой участью? — Тьфу, — раздражённо отозвался Шэнь Линьюй. — Главное — дело о колдовских куклах, а не то, кто она. — Вот говорят: кто берёт — у того рука коротка, кто ест — у того язык мягок, что ж ты даже после угощения такой недобрый? — пробормотал Му Чэнцин. Шэнь Линьюй не обратил на это внимания, встал и вышел. По его мнению, это было не вопросом его желания. Происхождение — это на всю жизнь. Сколько бы ни было приёмных родителей, воспитателей, названых отцов и матерей, биологических не переменишь. Он и сам не раз подозревал, что личность Юй Жувэй не та, за которую она себя выдаёт. Ещё когда расследовали смерть Фэн Чжэнбиня и вскрывали гроб госпожи Цзинь, он уже размышлял об этом. Второго ноября прошлого года он видел, как госпожа Юй жгла сутры в храме Фаинь. Позже она сказала, что это были сутры для кого-то из семьи Юй, кто был к ней добр, и использовались благовония из области Ичжоу. Но если отвлечься от благовоний, то самый день поминовения, когда в столице пролились реки крови, — госпожа Юй, сжигающая сутры, может быть как-то связана с делом о колдовских куклах. В тот год пострадало много людей; зацепка через Фэн Чжэнбиня и участие во вскрытии гроба госпожи Цзинь — наиболее вероятно, что она имеет отношение к семье Цзинь и их родственникам… Почему же он тогда оставил эту нить? Во-первых, госпожа Юй и госпожа Лу были слишком близки. Шэнь Линьюй не видел их совместной жизни, но госпожа Юй отзывалась о матери тепло и с любовью, а маркиз Динси несколько раз среди прочих эмоций упоминал, что у дочери с внучкой тесная связь. И уж госпожа Лу не могла бы ошибиться в своей дочери; если бы эта дочь была ненастоящей, где же настоящая? Во-вторых, это была не просто отговорка для Му Чэнцина. Кем бы ни была госпожа Юй, для него это не так важно. Он позволял ей использовать себя, добровольно выполнял её поручения; с какой это стати он вдруг что-то будет что-то требовать и выпытывать у неё правду? Однако теперь ситуация изменилась. Дом герцога Аньго оказался в этом замешан. И самая подозрительная для Шэнь Линьюя личность всплыла на поверхность. Если госпожа Юй — действительно та самая маленькая внучка великого наставника, которая, согласно старым записям, погибла в Чжунчжоу, то её поведение вполне объяснимо. Он всего лишь поклонник, всего лишь пешка, которую она может использовать — с какой стати она должна перед ним раскрывать душу? Как можно такое грандиозное дело выложить ему от начала и до конца? В глазах госпожи Юй он, Шэнь Линьюй, был командующим Управления усмирения, способным при дворе сделать то, что она не могла. Но в то же время он был сыном императора Юнцина. Он был усыновлён в другой род, но кровную связь не перерубить. Пусть даже он и сам намеревался перевернуть дело о колдовских куклах — откуда же госпоже Юй об этом знать? И если бы он стал с ней откровенничать, много ли у него набралось песка для той горы или спрятанных камней для того колодца? Вдали собирались тёмные тучи, духота, продержавшаяся почти весь день, вот-вот должна была разрешиться дождём. Шэнь Линьюй выдохнул. Юаньцзин быстрым шагом вошёл снаружи, приблизился и тихо доложил: — Господин Цзян прибыл в столицу, только что разместился на постоялом дворе. Цзян Бишэн, начальник области Ичжоу, прибыл в столицу с докладом — примерно в эти дни. Шэнь Линьюй заранее велел Юаньцзину следить. — Пойдём, — сказал Шэнь Линьюй. Увидев неожиданного гостя — командующего Управления усмирения — Цзян Бишэн, хоть и не был уверен в цели его визита, принял его с должным почтением. Шэнь Линьюй начал разговор с дела о подтасовке на экзаменах. — Хотя дело уже закрыто и Цэнь Вэньюань осуждён, вы, господин Цзян, получили в двадцать девятый год правления Юнцин третье место во втором классе, и среди сдавших экзамен в тот год вы сделали самую блестящую карьеру. Управление усмирения, по долгу службы и из вежливости, должно задать вам несколько вопросов. Цзян Бишэн, чувствуя облегчение, отвечал в рамках приличий и с большой скромностью: — В последние годы я несколько раз думал о том, как мне повезло на тех экзаменах. Многие многообещавшие кандидаты по разным причинам провалились, а я занял шестое место. И хотя в экзаменах всегда есть элемент удачи, я думал, что это просто благодаря моему искреннему усердию перед самими экзаменами, и не подозревал, что за этим стоял чей-то умысел. Я и вправду не думал, что такой высокий сановник, как великий хранитель, чтобы расчистить путь для внука, способен на такое… Закончив с этим, Шэнь Линьюй спросил о семье Юй. — В столице все знают о семье Юй? — сказал Цзян Бишэн и тут же сам понял: — Да, у них есть госпожа, родом из столичной резиденции маркиза, она и вернулась в столицу в прошлом году. — Вы, господин Цзян, видели ту госпожу Лу и её дочь? — спросил Шэнь Линьюй. — Я слышал, что когда в Ичжоу вскрывали гроб, то от семьи Юй присутствовала та самая госпожа Юй. — Было такое дело, — подтвердил Цзян Бишэн. — Госпожа Юй с детства была слаба здоровьем, обычно ей не стоило бы ввязываться в такие дела — во-первых, она молода, во-вторых, в народе верят, что слабая энергия ян может навлечь ещё большие несчастья… Но делать было нечего — при вскрытии гроба обязательно должен присутствовать кто-то из родни, а в семье Юй тогда уже почти никого не оставалось, кто мог бы выйти из дому. — А сама госпожа Лу? — спросил Шэнь Линьюй. — Она болела, тяжко болела, не могла подняться с постели, — вздохнул Цзян Бишэн. — Госпожу Юй сопровождали няни. Дело семьи Юй в Ичжоу привлекло большое внимание — чёрным-черно было от зевак. Я подумал: чем больше народа, тем сильнее янская энергия, а значит, удачливость, и не стал приказывать охране разогнать их. Госпожа Юй убедилась, что это та самая могила, и вернулась в повозку отдыхать; за самим вскрытием присматривали её няни. — Это была няня Вэнь? — спросил Шэнь Линьюй. — Не помню фамилии, — припомнил Цзян Бишэн. — Невысокая, очень добродушная на вид. Шэнь Линьюй кивнул. Значит, точно не няня Вэнь. Няня Вэнь была достаточно высока для женщины, и черты её лица никак нельзя было назвать добродушными. Та добродушная няня, должно быть, осталась в землях Шу и не приезжала в столицу. — А не было ли среди них женщины рослой, крепкого телосложения? — спросил Шэнь Линьюй. — Такой, что и мужчине не уступит. Цзян Бишэн покачал головой: — Таких я не припоминаю. Шэнь Линьюй спросил ещё: — А как выглядела госпожа Юй, помните? — Не помню, видел всего один или два раза, — смущённо признался Цзян Бишэн. — В памяти она осталась болезненной. Я мужчина, не мог же я пялиться на молодую незамужнюю девицу. В столице в таких вещах ведут себя вольготно, но в землях Шу нравы суровые, лучше быть поосторожнее — и не ошибешься. В разных местах разные порядки — Шэнь Линьюй кивнул. И задал последний вопрос: — Когда вскрывали гроб, госпожа Юй сама смотрела? — Нет. Шэнь Линьюй вышел из комнаты на постоялом дворе. Тучи набухли, в ветре уже чувствовалась влага. Он постоял под навесом. Госпожа Юй в описании Цзян Бишэна и госпожа Юй, которую знал он, были не похожи друг на друга. Госпожа Юй говорила, что сама видела вскрытие гроба. Рассказывая это, возможно, она иногда и приукрашивала — например, пугая Лу Чжи, — и, предлагая вскрыть гроб госпожи Цзинь, не меняла своих слов, это ещё можно было понять. Но Шэнь Линьюй отчётливо помнил, что в тот день на горе, у могилы госпожи Цзинь, госпожа Юй нисколько не боялась. Она даже знала, что нужно заранее положить в рот пилюлю из стиракса. Судя по её реакции, она вовсе не была похожа на того, кто впервые видит вскрытие гроба. На какое-то мгновение Шэнь Линьюю стало даже не столь важно, кто же на самом деле та госпожа Юй, что он знал; он захотел узнать, когда же она видела вскрытие раньше. Или, иными словами, что ей довелось пережить за эти годы. Так он и сделал. Он повернулся и снова постучал в дверь Цзян Бишэна: — Господин Цзян, много ли за последние годы в землях Шу было дел о вскрытии гробов? Цзян Бишэн, ошеломлённый неожиданным возвращением Шэнь Линьюя и его вопросом, пришёл в себя не сразу: — Не много. Разве такое часто бывает? — Потрудитесь, господин Цзян, — сказал Шэнь Линьюй. — Когда вернётесь в Ичжоу, составьте, пожалуйста, для меня сводку всех дел о вскрытиях гробов за последние годы. Цзян Бишэн насторожился. Он понял: главной темой сегодняшнего разговора были не те экзамены, а семья Юй и вскрытие гроба. Но перед делами Управления усмирения ему, чиновнику без связей и влияния, лучше было поменьше проявлять любопытства и побольше усердия в исполнении поручений. — Если ждать, пока я вернусь, будет слишком долго, — сказал Цзян Бишэн. — Я отправлю письмо, пусть секретарь приготовит и перешлёт. Шэнь Линьюй поблагодарил. п/п: у Цзян Бишэня третье место во втором классе, но потом он говорит про шестое место — в первой категории/классе/разряде всего три человека