Глава 140. Дам вам возможность узнать её заново

Резиденция старшей принцессы Чэнпин. Шэнь Линьюй поставил коробку со сладостями на стол и обратился к старшей принцессе: — Матушка. Шэнь Чжици в комнате не было — должно быть, ушёл в сад прогуляться после еды. Старшая принцесса сегодня чувствовала лёгкую усталость, сидела, откинувшись на тахте, пока няня делала ей массаж висков, чтобы она расслабилась. — Какая редкость, — принцесса прищурилась, взглянув на Шэнь Линьюя. — Что за сладости нужно было везти ночью? А, из «Гуанкэлая». Шэнь Линьюй, привыкший к её насмешкам, открыл коробку: — Пирожные «лотос». — Если их собственноручно сделала госпожа Юй, то я, даже если уже сыта, попробую одно, — сказала принцесса с улыбкой. Шэнь Линьюй сел и посерьёзнел: — Матушка, у меня к вам одна просьба. Принцесса, улыбнувшись, вопросительно «м-м?» протянула, но, увидев его серьёзный взгляд, сделала знак няне Лю. Няня Лю увела прочь прислугу. Принцесса села прямо и, не удержавшись, проворчала: — Что? Наконец-то уразумел? Всё понял? Пора родителям засылать сватов? Вот когда ты обо мне вспомнил! А раньше я тебя спрашивала — ты только прикидывался дурачком! Так-то оно так, но старшая принцесса понимала: если Шэнь Линьюй просит её о помощи с такой серьёзностью, дело не в любовных переживаниях. — Я выпросил у государя дозволение и после полудня съездил в Шухуа, — сказал Шэнь Линьюй. Принцесса нахмурилась, но торопиться с выводами не стала, дожидаясь, пока он продолжит. Шэнь Линьюй не упомянул А Вэй, а рассказал о деле младшего наставника Чжоу и о том, что Чжан Чжэньли, скорее всего, способен подделать почерк великого наставника Цзиня до полной неотличимости. — Значит, — спросила принцесса, — ты хочешь испытать Чжан Чжэньли? — Да, — ответил Шэнь Линьюй. — И повод уже придумал? — снова спросила принцесса. — Придумал, поэтому и нуждаюсь в вашем содействии, — сказал Шэнь Линьюй. — А что думает А Жун? — спросила принцесса. — Старший брат не хочет, чтобы я рисковал, — вздохнул Шэнь Линьюй. — Я понимаю его. Касайся это только его одного — он бы не колебался ни мгновения. Жизнь и смерть, в конце концов, — лишь воздеть руки к небу и уйти, что лучше, чем год за годом сидеть в Шухуа. А если добавить жену, сына и верного евнуха Сюя — то и вовсе на том свете рука об руку. Но разве в судьбе наследного принца одни только они? Слишком много людей погибло ради Ли Жуна. А он сам почему-то остался жив. Это и его вина, и его оковы, которые не позволяют ему, движимому лишь горячей кровью, попытаться вырваться. Нельзя повторять ошибок, нельзя допустить, чтобы снова из-за него казнили целые семьи. Всё это Шэнь Линьюй понимал, и старшая принцесса понимала не меньше. — Он заботится о тебе и обо мне, — сказала принцесса, пристально глядя на Шэнь Линьюя. — Обратная чешуя государя. Даже нам с тобой не сносить головы, если не будем осторожны. Ты сам всё для себя решил? Шэнь Линьюй твёрдо кивнул. В его тёмных, как бездонный омут, глазах, при свете масляной лампы плясали отблечки пламени — знак его непоколебимости. Старшая принцесса так и смотрела на сына, затем улыбнулась, и глаза её стали лучистыми. — С тех пор как ты возглавил Управление усмирения, я знала, что этот день настанет. Она похлопала Шэнь Линьюя по руке — с облегчением и спокойствием. — Когда мне было шестнадцать, матушка-императрица собралась выбирать для меня супруга. Принесли толстенный список — имена, происхождение, учёность, воинское искусство, портреты. А я сказала: люди живые, а не статуи, по картинке что разглядишь? Матушка меня послушала, устроили пир в императорском саду. Собралось столько молодых талантов, и я пересмотрела их всех. — По одним было видно, что они хотели бы отступить: они не хотели быть бесправными консортами, но поскольку их имена были внесены в реестр, у них не было иного выбора, кроме как приехать. Я на них не сержусь — у каждого своя дорога. Другие, казалось бы, старались выслужиться, но я видела их мутные мысли: они хотели и родства с императором, и власти — мечты! — И только Шэнь Чжици был по-настоящему решителен, во всём первый: и цветы мне дарил, и в искусствах и воинском деле лучший. Просто потому, что я ему нравилась, он твёрдо решил пойти нелёгким путём принца-консорта. И когда матушка спросила моё мнение, я сказала: с виду не противен, а насколько хорош — поглядим. А как поглядишь — лучше Шэнь Чжици нет. Мы уже столько лет муж и жена, он не изменился, и я не изменилась. — В этом ты, Линьюй, похож на нас. Упёртый: раз выбрал — иди вперёд, назад не оглядывайся. Но помни: каждый шаг делай твёрдо. Это дело касается не только нас и А Жуна, но и стольких знатных домов в столице. Ужас двадцать шестого года правления Юнцин не должен повториться. Шэнь Линьюй кивнул; голос его был негромок, но очень серьёзен: — Я запомнил. — А теперь расскажи, что ты задумал, — сказала принцесса. Выслушав и обсудив всё, они восполнили недостающее. Убедившись, что план ясен, принцесса взяла пирожное «лотос», внимательно рассмотрела его и похвалила: — И вправду мастерски. А затем добавила: — Видно, сватам придётся подождать подольше, чтобы не втягивать её в это дело. Шэнь Линьюй опустил глаза и ничего не ответил. Принцесса уже привыкла к его уклончивости на эту тему и не придала значения, только сказала: — Ладно, на этот раз прощаю. Но когда всё закончится, ты уж дашь мне какой-то ответ? Шэнь Линьюй расслабился и улыбнулся: — Тогда-то я и дам вам возможность узнать её заново. Принцесса легонько фыркнула: — То-то же. Даст ей узнать не какую-то там девицу, а свою будущую жену. Шэнь Линьюй понял, что она не так истолковала его слова, но сейчас было не время объяснять, и он оставил это недоразумение. После послеобеденной прогулки вернулся Шэнь Чжици. Отец с сыном перебросились несколькими фразами, и Шэнь Линьюй ушёл в передний кабинет. Принцесса вполголоса рассказала супругу о положении дел, и Шэнь Чжици не мог скрыть глубокого волнения. Прошло ещё несколько бурных ливней; в столицу пришло знойное лето. Запели цикады; в переулках мальчишки забирались на деревья, чтобы ловить их. Лу Нянь сидела в тени под увитой растениями беседкой и ела дыню, охлаждённую в колодезной воде. А Вэй сидела рядом, и они обе слушали, что рассказывала няня Вэнь. Вход в храм Сянго случался не раз, и помимо супруги герцога Аньго они, конечно, встречали и других дам из знатных домов. Некоторые недолюбливали Лу Нянь за её нрав и дурную славу и даже не здоровались. Другие, наоборот, негодовали на госпожу Цэнь и, что бы у них ни было на душе, с улыбкой перебрасывались с ними парой фраз. А уж няни, занятые делами, были менее церемонны: сбившись в кучку, болтали обо всём — о новостях, о старых историях, лишь бы было «интересно», всё шло в разговор. Няня Вэнь была искусна в таких беседах; даже те, кто был сдержан и немногословен, под её руководством через несколько встреч уже поддерживали разговор. Речь шла о разных семьях; няня Вэнь никогда не перебирала, но её цель, разумеется, был дом герцога Аньго. Сегодня же она собрала воедино всё, что удалось выведать о семье Чжан. — Госпожа герцогиня сама себя губит своим языком — ругается, не разбирая слов. Ещё когда в девушках была, она умела только вдовствующую императрицу веселить. Какой была заносчивой, такой теперь и ходит на цыпочках. Недаром говорят: «возмездия не избежать, это лишь вопрос времени». Хотя, может, и не следовало бы так говорить, но двое её старших сыновей не выжили — кто знает, не от языка ли её это? — Третьего-то выходили? Да разве она смела его баловать? С малолетства он больше у кормилиц на руках был. Не потому, что не хотела — боялась: приласкаешь — и вдруг опять умрёт! Вот и прикрывалась дочерью от наложницы. — Какая ещё законная мать станет так нянчиться с приёмной дочерью? Только чтобы та на себя напасти отводила. Набредёт нечисть — увидит, как она дочку жалует, её первой и заберёт. — Да и та дочка не подарок. Наша госпожа, ещё когда в девушках была, с ней повздорила. Детские шалости — погрызлись и забыли. Так нет, герцогиня за своё дитя вступилась, через несколько дней выискалась по какому-то пустяку — и ну язвить про нашу госпожу. Ты подумай — с ребёнком ей тягаться вздумалось! — А нечисть разве разбирает? Кто её знает. Говорят, наследник и та дочь наложницы в одном месяце родились, чуть ли не с разницей в три-пять дней, а в итоге день рождения записали один на всех. — Сам подумай, старая, не для того ли, чтобы замести следы, изменили дату рождения? И имена давали неблагозвучные, чтобы отвести зло, — боялись, что не выживут. — Потому и говорят: наследник вырос и жив-здоров — это сверху способный двоюродный брат прикрывает, а снизу сестрёнка-ровесница закрывает. — Я слышала, когда наследник заболел, герцогиня, кроме того что Будде молилась, хотела сиротский дом обойти, найти мальчика того же года, того же месяца, а лучше — того же дня рождения и усыновить его. Но, к счастью, наследник поправился. Вот видишь, как она за сына переживала! — Эх, нельзя на неё одну пенять. Говорят, и герцог был не промах. В молодости трёх наложниц держал, а в итоге всё равно только один сын и одна дочь остались. — Это да. Был ещё сын от наложницы и дочь — один в утробе погиб, другая года в два-три померла. — Хорошо, что наследник, когда вырос, более-менее здоров. Несколько лет назад женился, родил сына. — А так, того и гляди, выродится. Выродится, да лучше, чем вовсе пресечься. Вон взять семью Цэнь — была пышная, да что толку? Ох, старшая сестра, сама семья Цэнь совершила ошибку, чего же на вашу госпожу пенять? Няня Вэнь пересказала все новости, собранные по разным местам. Лу Нянь поначалу слушала с удовольствием, одну за другой уплетая дыню, но к концу аппетит пропал, и она тяжело вздохнула. По какой бы причине ни умирали дети — это не тема, способная доставить радость. — Отводить напасти? — задумчиво проговорила Лу Нянь. — Не похоже, — А Вэй вытерла ей руки платком и тихо сказала. — Дочь наложницы по природе должна быть осторожной и осмотрительной. Особенно если она осознаёт, что служит инструментом для защиты законного брата, её поведение и отношение к людям никак не могли бы быть такими, как у Чжан Ин. Слабой, погрязшей в самобичевании, гневной, негодующей или плывущей по течению под нажимом родителей… Но Чжан Ин была совсем другой. Она даже гордилась тем, что, будучи дочерью наложницы, пользуется любовью законной матери. — Если только Чжан Ин ничего не знает, — сказала А Вэй. — Не знает? — Лу Нянь усмехнулась. — В столице никогда не переводилось знатных барышень с завышенным самомнением, а также прихлебателей, готовых бежать впереди них, лишь бы удостоиться взгляда. Чжан Ин моложе меня, но неужели за те годы, пока я росла, у её сверстниц вдруг стали такие добрые нравы? Слухи о том, что её используют как громоотвод, ходили среди нянек разных домов. Неужели ни одна злодейка не донесла до Чжан Ин? Чжан Ин наверняка слышала, но никогда не верила. Сколько же уверенности ей дала супруга герцога, чтобы она от всей души считала себя настоящей любимицей? А Вэй задумалась: — Такая супруга герцога не смогла бы так хорошо притворяться. Они виделись всего несколько раз, и А Вэй с лёгкостью чувствовала, что радушие госпожи — лишь показное, что у той есть свой интерес. Чжан Ин же выросла рядом с законной матерью, можно сказать, бок о бок. Неужели та могла притворяться всё это время? Либо Чжан Ин непроходимо глупа, либо они и впрямь как родные мать и дочь. В мире всякое бывает. Как у них с Лу Нянь — ненастоящие мать и дочь, а не уступают настоящим. Посвящены в тайну только маркиз Динси и князь, да и то не потому, что они не похожи на мать и дочь, а по другим причинам. А что до Чжан Ин и супруги герцога… — Родились в одном году и месяце — и даже день рождения могли сделать общим. С сыном нельзя сближаться, вот она и перенесла всю свою любовь на приёмную дочь, — Лу Нянь цокнула языком. — Как называется та книжка, что я вчера слушала? — «Чэнь Линь подносит шкатулку с украшениями у моста Золотой Воды», — подхватила А Вэй. — Точно. Её ещё называют «Подмена наследника на кошку», — Лу Нянь приподняла бровь и усмехнулась. — Украсть дракона, подменить фениксом — похоже, правда? Едва она договорила, няня Вэнь хлопнула в ладоши: — Похоже! А Вэй тоже кивнула: — Похоже! Так получало объяснение, почему супруга герцога так пылала любовью к Чжан Ин. — А Чжан Ин знает? — спросила няня Вэнь. А Вэй покачала головой: — Думаю, нет. Если бы знала, она бы не важничала, когда в прошлый раз мы хвалили её, говоря, как законная мать любит приёмную дочь. Чжан Ин искренне считала себя особенной, необыкновенной. Она верила не в сладкие речи законной матери, а в то, что ребёнок легко чувствует — по-настоящему любят его родители или нет. Супруга герцога любила её как родную, поэтому Чжан Ин не верила чужим сплетням. Лу Нянь согласилась, кивая. А Вэй спросила её: — А герцог Аньго знает? Лу Нянь помолчала, затем холодно рассмеялась: — Чьё это наследство? А Вэй внезапно поняла. Выбирая подмену детей, супруга герцога уже смирилась, что у неё больше не будет родного сына. Гордая, при жизни готовая ругаться с кем угодно — если бы она могла родить здорового ребёнка, стала бы она добровольно уступать титул герцога, положение наследника сыну наложницы? Ни за что. Как только сын наложницы становится законным наследником — вопрос решается. Она пошла на это потому, что ей, а не герцогу, был нужен законный сын. Герцогу Аньго, напротив, было всё равно — сын его, будь то от законной жены или от наложницы, а законы династии не запрещали сыну наложницы наследовать титул. А законная дочь самого герцога была куда «полезнее» дочери наложницы. — Похоже, и он в неведении, — заметила А Вэй. Тут в дверь постучали, Цинъинь открыла. Касательно дел господ Цинъинь навострила уши и кое-что уловила, но лишнего не болтала. Всё просто: что можно услышать — слышит, а что нельзя — барышня сама велит ей уйти. За дверью стоял маркиз Динси. Уже близился полдень, на лбу у маркиза блестели капельки пота. — У вас сегодня выходной? — спросила его А Вэй. — С Дороги тысячи шагов иду, — маркиз Динси вытер пот и спросил прямо: — Что касается Чжан Чжэньли — князь в курсе? А Вэй протянула ему кусок дыни: — О его каллиграфии? Да, знает. — Вот оно что! — сказал маркиз Динси. — Как я и предполагал.