Глава 141. Сыновья почтительность вашей резиденции маркиза

Проглотив три куска дыни, маркиз Динси наконец унял жар и нетерпение, накопленные за утреннюю дорогу. Вытерев рот, он взглянул на Лу Нянь и А Вэй: — В следующем месяце — семидесятилетие вдовствующей императрицы. Чэнпинская старшая принцесса предложила государю устроить в храме Сянго поминальный молебен. Государь уже огласил это на утренней службе, чтобы выслушать мнения и предложения. Когда за дело берётся императорский дом, всегда находится кто-то, кому достаточно лишь шевельнуть губами, и множество других вынуждены сломя голову бегать вокруг. Лу Нянь удивилась: — Храм Сянго, хоть и был изначально построен по высочайшему повелению, давно утратил былое величие. За несколько десятилетий в нём не проводили императорских служб, верно? — Последний раз был пятьдесят лет назад — ты тогда ещё и на свет не появилась, — сказал маркиз Динси. — Другой императорский храм на Западной горе — туда ехать не очень далеко, — заметила А Вэй и тут же спросила с недоумением: — А при чём тут каллиграфия? В храме Сянго, кажется, нет собрания каменных стел? — Вдовствующая императрица увлекалась каллиграфией, — пояснил маркиз Динси. — Этот поминальный молебен будет не просто императорской службой, но и средством собрать мастеров разных жанров. Она желает собрать каллиграфические образцы из разных домов столицы, неважно какого происхождения — простолюдин, мелкий чиновник или даже из низших сословий. Если человек пишет хорошим почерком — пусть присылает стихи или буддийские сутры. Во время молебна эти образцы вывесят в храме Сянго. Храм на Западной горе, хоть и недалеко, простому люду куда менее удобен, чем храм Сянго. А в храме Сянго в последние годы больше знатные семейства молились — он не очень-то известен в народе. А Вэй поняла: — Устроить молебен в честь вдовствующей императрицы, потешить её тем, что она любила, собрать каллиграфию, и под этим предлогом старшая принцесса хочет проверить способности Чжан Чжэньли. Князь рассчитывает убить двух зайцев одним выстрелом. Маркиз Динси поспешно закивал. В Золотом тронном зале, как только государь это предложил, он уже понял, к чему тот клонит. — Уловка что надо, — сказал он. — Повод весомый, даже если герцог Аньго и Чжан Чжэньли будут строить догадки, они не смогут отказаться — им останется только заглотить наживку. — Это возможность показать себя, — заметила Лу Нянь. — Все, кто при дворе хоть немного умеет писать кистью, ухватятся за неё. Чжан Чжэньли может разыграть скромность и не ввязаться. А Вэй сжала её руку: — Раз князь привлёк старшую принцессу, значит, за этим последует цепь взаимосвязанных событий — для Чжан Чжэньли уже приготовлена наживка. Лу Нянь рассмеялась: — Тоже верно. Деревянную решётку обвивала зеленью, солнечные лучи пробивались сквозь листву, осыпая её светлыми пятнами. В её ярких глазах сиял свет. Маркиз Динси смотрел на её улыбку, и его тоже потянуло улыбнуться, но в следующее мгновение он вспомнил её без улыбки — и сердце заныло с новой силой. — Он непременно должен заглотить наживку, — поспешно заговорил маркиз Динси. — Я прибежал спросить, чтобы случайно не перепутать намерений князя. Сорвётся — и ладно, жалко будет. А если ошибёмся и помешаем — это провал! Раз уж цель именно Чжан Чжэньли, то этот молебен нужно непременно устраивать в храме Сянго. А Вэй, услышав его интонацию, спросила: — Что? Ещё не решили? — Ещё нет, — маркиз Динси уже привык к такому и принялся объяснять им. — Примут или нет — два-три дня обсуждать. Когда решат, как проводить, будут препираться ещё семь-восемь дней. А после того как церемония определится — ещё несколько дней на исполнение. Таков порядок в чиновничьей среде. Но времени ещё достаточно. Лу Нянь хмыкнула, оценив: — Хлопотно, это точно. Не то что мы: захотели — разнесли в щепки, захотели — в суд подали. Маркиз Динси: … После того как он вернулся после обеда, разумеется, в присутствии споры всё ещё продолжались. — В Церемониальном приказе твердят одно — нет прецедента для императорского молебна в храме, открытом для простого народа. — Я же им говорю: храм Сянго изначально был построен по велению государя, в прошлом году его отремонтировали, туда ездят знатные прихожане — чем он не подходит для императорского молебна? — Совершенно верно. Они, что ли, думают, что государю и особам императорской семьи удобнее выезжать за город на Западную гору, чем во внутренний город? — А что до каллиграфического собрания — отличная мысль, вдовствующая императрица это превыше всего любила! — И всем будет возможность поучиться друг у друга! Маркиз Динси явился во всеоружии. Улучив момент, он приблизился, заложив руки за спину, и вмешался в беседу: — О, почтенные сановники, обсуждаете? Ах, в моём доме есть парные надписи, которые вдовствующая императрица удостоила похвалы. До сих пор мы этим гордимся. Я вот думаю через несколько дней сделать с них оттиски и во время молебна поставить их в храме Сянго. Несколько взглядов уставились на маркиза Динси. — Господин маркиз, ещё не решено… — Эх! — маркиз Динси махнул рукой и веско произнёс: — Господа, мы старые сановники, должны уметь читать между строк. Старшая принцесса предложила, государь на утренней службе спросил — что, они нас спрашивают, как мы будем возражать? Вы что, против того, чтобы государь и старшая принцесса проявили сыновью почтительность и тоску по вдовствующей императрице? Против того, чтобы дети заботились о матери? Пошевелите мозгами! Соглашайтесь, и всё! Собеседники опешили. — Из всех добродетелей наивысшая — сыновья почтительность, — с нажимом добавил маркиз Динси. — Мешать государю и старшей принцессе совершить сыновний долг — кто же мы после этого? — С чего вы взяли, что мы против? Никто не говорит, что нельзя проводить молебен. Сейчас обсуждается где и как! — попытался кто-то вернуть разговор в нужное русло. Маркиз Динси не слушал и продолжал гнуть своё: — У детей есть свои представления о сыновней почтительности. Мы — слуги государя. С какой стати мы указываем чужим детям, как им почитать свою мать? Разве проводить молебен в храме Сянго — значит разорять народ и казну? Или это крайне неудобно? Или это противоречит ритуалу? Нет никаких препятствий, а дело буксует! Не мы ли сами чиним помеху государю и старшей принцессе в их сыновней почтительности? Почтенные сановники переглянулись. Маркиз Динси от природы обладал громким голосом, говорил без оглядки, и за короткое время у дверей столпились чиновники, не имевшие отношения к этому залу, и даже из соседних присутствий прибежали послушать. Такие высокопарные речи, обращённые к собравшимся, вызвали у некоторых замешательство, а у других — недовольство. — Забавно слышать такие слова из уст маркиза. Сыновья почтительность вашей резиденции… — раздалось снаружи. Маркиз Динси, услышав это, помрачнел. Среди толпы он не разглядел, кто именно это сказал, но наверняка кто-то из его политических противников или тех, с кем у него были старые счёты, решил воспользоваться случаем и насмешливо уколоть его. Ему было неловко, но сейчас было не время для ссор. Подумав об А Нянь, об А Вэй, он глубоко вздохнул, медленно выдохнул и произнёс с горечью: — На ошибках учатся! Раньше я слишком мало думал. Считал, что дети должны слушаться родителей, и упускал из виду, что у них есть свои мысли, свои способы проявлять почтительность. Я брал на себя всё — и только всё портил. Когда отец управляется со своими детьми, и то случаются промахи. Как смеем мы, подданные, указывать детям вдовствующей императрицы, как проявлять их сыновью почтительность? Подданные могут давать советы и вразумлять. Но именовать себя «отцом» по отношению к детям государыни… С ума сошли? Кто-то в душе ругнул маркиза, обвинив в намеренной путанице и усложнении дела. А кто-то, пристальнее вглядевшись, подумал: откуда у этого боевого генерала вдруг прорезалось красноречие? А красноречие — оно разное: есть аргументированное, а есть путаное. Не на судебном же заседании правду искать. Если пустой болтовнёй удаётся сбить с толку оппонента — это тоже талант. Маркиз Динси сегодня показал себя с лучшей стороны. Ему было всё равно, что о нём думают. Его цель — как можно быстрее продвинуть это дело. Кто-то язвительно заметил: — Та парная надпись в резиденции маркиза, она от законной супруги осталась? Хорошо, что её удостоила внимания вдовствующая императрица, а то неизвестно, дожила бы она до наших дней. Маркиз Динси вспыхнул, но, скрепя сердце, продолжал: — Да, она писала изумительно, только не успела научить детей. У их почерк как у меня — разборчивый, но на публику не покажешь. Зато моя внучка увлекается каллиграфией. Как раз на собрании почерков она сможет насмотреться и поучиться. Эх, господин Ван, господин Юй, у вас почерк отменный — смотрите, не скромничайте! Маркиз Динси перечислил несколько имён, и вокруг зашумели. У тех, у кого были соображения, уже не было возможности оказывать давление на маркиза. А те, кто талантлив, или у кого дома хранились каллиграфические образцы, напротив, задумались. Маркиз Динси собирается делать оттиски со своих надписей — а у меня тоже есть текст, который хвалила вдовствующая императрица — сделаю оттиски и тоже пошлю! Когда по окончании службы вести дошли до Управления усмирения, мнения уже более-менее сошлись — перешли от вопроса «можно ли проводить молебен в храме Сянго» к «как его обустроить и организовать». Шэнь Линьюй глотнул чаю и усмехнулся: — Быстрее, чем ожидалось. Му Чэнцин, приблизившись, спросил: — Старший секретарь Чжан клюнет? — Кто-нибудь обязательно клюнет, — неторопливо ответил Шэнь Линьюй. Клюнула, конечно, супруга герцога Аньго. Она часто бывала в храме Сянго, хорошо знала его устройство и порядки. Как только услышала, что старшая принцесса Чэнпин предложила устроить поминальный молебен, тут же послала свою визитную карточку в резиденцию принцессы. Принцесса, не раздумывая, отклонила. Супруга герцога, увидев возвращённую карточку, расстроилась: всё ещё не забыла прошлую обиду! Да, та история была по её вине. Она тогда решила, что старшей принцессе эта Юй Жувэй, конечно же, не приглянется, а своего князя она не удерживает — чуть не каждый день в «Гуанкэлай» бегает. Какая мать захочет, чтобы её драгоценного сына водили за нос чужие девицы? К тому же по происхождению и дарованиям князь был выше. Но потом она спохватилась, поняла, что старшая принцесса, скорее всего, защищает её и не терпит, когда другие лезут со своим мнение, но было уже поздно. В последнее время она, скрепя сердце, старалась сблизиться с матерью и дочерью Лу Нянь, чтобы умилостивить старшую принцессу… А вон как — карточку вернули! Супруга герцога чуть не плакала от обиды, но сдаваться не собиралась. Она разузнала, когда старшая принцесса собирается в храм Сянго, и поспешила туда, чтобы её подкараулить. Экипаж старшей принцессы Чэнпин подъехал к воротам храма. Говорили, что она едет налегке, только для обсуждения и принятия решений, поэтому свита была небольшой, и сопровождающих из Церемониального приказа было всего три-пять человек. Супруга герцога Аньго, будучи сама госпожой выше первого ранга, всё же подошла с подобострастной улыбкой и добилась разрешения говорить со старшей принцессой. — Какая встреча, — принцесса мельком взглянула на неё. Супруга герцога смущённо ответила: — Вам известно — у меня двое сыновей, их поминальные таблички в этом храме. Старшая принцесса кивнула, но, желая соблюсти приличия, разрешила ей сопровождать себя. Супруга герцога воспрянула духом и принялась подробно рассказывать принцессе о храме Сянго. Принцесса, слушая и осматриваясь, время от времени вставляла замечания в разговор с чиновниками Церемониального приказа и настоятелем. — Здесь достаточно просторно для молебна. Будет светло, и голоса монахов, звуки буддийских песнопений разнесутся далеко за стены храма. Мне бы хотелось собрать как можно больше образцов каллиграфии. Можно также и живописные работы. Здесь нужно оборудовать место для их показа. Важнее всего — защитить их от ветра и дождя, чтобы не испортить. Следует также приготовить побольше столов, туши и бумаги, чтобы люди могли тут же переписывать сутры и сочинять. Не только из знатных домов и из семей сановников, пусть и простые образованные люди из столицы, будь то из академий или присутственных мест, приходят. Супруга герцога одобрительно кивала: — Какая у вас сыновья почтительность! — Моя госпожа хотела бы, чтобы и простой люд мог послушать и посмотреть, да… — вздохнула одна из сопровождающих нянек. — Церемониальный приказ и настоятель опасаются, что не смогут справиться с таким количеством народа. — Да-да, — поспешила согласиться супруга герцога. — Это ведь не состязание, ничье превосходство мы не выявляем, — продолжала принцесса. — Я приготовлю ещё кисти и тушь — самые обычные. Те, кто пожелает оставить надпись и вознести благопожелания вдовствующей императрице, смогут получить кисть и тушь себе на память. Однако для этого нужен человек, который напишет заглавные надписи. Уши супруги герцога насторожились. Настоятель проговорил: — Раз это благопожелания вдовствующей императрице, то более всего подобает, чтобы надписи сделали собственноручно вы и государь. — Я и брат напишем всё, что полагается для поминального молебна, а для сбора благопожелательных надписей нужно найти кого-то ещё, — задумчиво молвила принцесса. — Почерк должен быть хорош, и сам человек должен быть благонравным. Кто из сановников пишет особенно изысканно? Чиновник Церемониального приказа уже открыл рот, чтобы ответить, как его опередила супруга герцога. — Ваше высочество, — поспешно заговорила она, пользуясь близостью к принцессе. — Наш Чжэньли пишет великолепно, и государь часто его хвалит. — Вот как? — переспросила принцесса, бросив вопросительный взгляд на чиновника Церемониального приказа. — Да, старший секретарь Чжан — большой мастер каллиграфии, — подтвердил тот. — Он обычно пишет канцелярским почерком тайтали, не так ли? — принцесса нарочно покачала головой. — У покойной государыни-матери интересы были шире. Я для неё собираю красивые письмена, а не докладные записки. Супруга герцога, не желая упустить такой шанс, горячо возразила: — Чжэньли и другими стилями владеет превосходно. Дайте ему возможность показать себя. Принцесса окинула её оценивающим взглядом: — Тогда пусть покажет что-нибудь. Я сначала спрошу брата-государя; если он одобрит, тогда и я соглашусь. Супруга герцога, услышав это, чуть перевела дух. Держаться с достоинством — это естественно. Чем выше требования к соблюдению ритуала в деле, касающемся вдовствующей императрицы, тем почётнее будет, если выпадет на их долю. Чжэньли всегда писал отлично. Если государь и старшая принцесса согласны рассмотреть его кандидатуру, он уж точно никому не уступит — в этом супруга герцога Аньго была уверена. — Я тотчас передам Чжэньли, чтобы он подготовил образцы, перепишет какую-нибудь статью и представит в резиденцию старшей принцессы на ваше усмотрение, — сказала она. Старшая принцесса едва заметно кивнула. Супруга герцога расцвела в улыбке. Не зря она сегодня приехала, не зря столько улыбалась! Вот оно — разве не нашла она для Чжэньли, для их дома Аньго возможность блеснуть? Поговаривают, что когда ещё ничего не было решено, маркиз Динси в присутственных местах заявил, что сделает оттиски со своей парной надписи и пришлёт в храм Сянго. Супруга герцога тогда подумала: отчего это у него такие привилегии? уж не принцесса ли прокладывает дорогу для Юй Жувэй? Теперь же решила: ну и пусть. Когда Чжэньли напишет свои надписи, каждый их увидит — это и для их дома Аньго будет столбовая дорога! Вернётся домой — надо будет скорее рассказать господину герцогу!