Глава 142. Раз вы такой искусный — пишите!

Герцог Аньго, войдя в свои покои, увидел, как его супруга и Чжан Ин сидят, тесно прижавшись друг к другу, и о чём-то беседуют. На лице Чжан Ин явственная радость. Увидев его возвращение, она поспешно встала и приветствовала. Супруга герцога и не подумала вставать, только назвала «господин герцог». Герцог Аньго кивнул обеим. После целого дня трудов при дворе вернуться домой и увидеть, что в доме покойно, что жена и дочь в мире, — отрада. Справедливости ради, у госпожи Хань было много недостатков, но в заботе о детях герцог не мог к ней придраться. Особенно на склоне лет одна эта основательность перевешивала многие другие качества, делая его старую жену всё более приятной для глаза. — О чём это вы так радостно беседовали? — поинтересовался герцог Аньго. Чжан Ин с восторгом ответила: — Матушка сегодня сопровождала старшую принцессу Чэнпин в храме Сянго, слушала, как принцесса с чиновниками Церемониального приказа и настоятелем обсуждала, как обустроить поминальный молебен, и тоже сделала несколько предложений! Это большая честь — не каждому дано сопровождать старшую принцессу. В обычные дни болтать о пустяках, убивая время — это не заслуга, а вот в серьёзном деле состоять при ней — это дорогого стоит. В ранние годы супруга герцога Аньго могла держаться выше других именно потому, что была на хорошем счету у вдовствующей императрицы: когда дела не было — она была рядом, когда дело появлялось — она тоже была тут как тут. Герцог Аньго последние дни тоже размышлял о молебне. Провести семидесятилетие вдовствующей императрицы — повод более чем достаточный, но он вдруг оказался связан с каллиграфией. Если бы это предложил кто-то другой, герцог бы не придал этому такого значения, но это старшая принцесса Чэнпин… Кто знает, не стоит ли за этим князь? Что до каллиграфических талантов Чжэньли, о них, по идее, мало кто знал, но разве можно быть уверенным, что у каждой стены нет ушей? Вдруг… Цэнь Вэньюань был для него предостережением. Поэтому герцог Аньго в присутственных местах одним ухом слушал, другим пропускал — не перечил, но и не проявлял рвения. — О? — услышав, что его жене сегодня удалось заполучить выход, он не удержался от вопроса: — А что именно задумала старшая принцесса? И супруга герцога рассказала. — Раньше при поминовении сановники просто следовали установленному порядку: проводили жертвоприношения, читали сутры. Торжественно, но родные дети при этом были словно марионетки, и чего-то, казалось, недоставало — искренности. Вот старшая принцесса и решила — угодить вдовствующей императрице, устроить каллиграфическое собрание во время поминального молебна. Искусства каллиграфии, музыки, живописи, игры в го — это ведь тоже хорошие, облагораживающие занятия; такое собрание не разорит народ и не истощит казну. Потому она и предложила это государю. Герцог Аньго, поглаживая бороду, кивнул. Слова звучали неплохо. Возможно, за этим и стоял скрытый интерес, но внешне придраться было не к чему. — Я ещё ухватила для Чжэньли возможность, — бровь её взметнулась вверх, она оживилась. — Для собрания нужен будет человек, который напишет заглавные надписи. У нашего Чжэньли превосходный почерк — такой шанс упустить нельзя. У герцога ёкнуло сердце. — Как так получилось, что речь зашла о Чжэньли? Расскажи-ка подробнее, — попросил он. Супруга герцога, ещё не чуя неладного, слово в слово пересказала весь разговор. Чжан Ин, слушавшая сначала с улыбкой, заметив, как хмурится отец, тоже забеспокоилась. Казалось, отцу не очень нравится эта возможность, добытая матерью? — Матушка… — Чжан Ин тихонько дёрнула мать за рукав. Супруга герцога опомнилась, взглянула на помрачневшее лицо мужа и спросила: — Что ты? Испугал ребёнка ни с того ни с сего! Чжан Ин стало неловко. Когда герцог Аньго пристально посмотрел на неё, она поспешно придумала предлог и выскользнула за дверь. Супруга герцога была крайне недовольна. — Как это ты умудрилась предложить Чжэньли сделать надпись? — вздохнул герцог. — Мы должны были сторониться этого. — С какой стати? — спросила она. — Чэнчжаоский князь на днях опять ездил в Шухуа… — начал было герцог. — И какое это имеет отношение к Чжэньли? А к каллиграфическому собранию? — перебила она. — Разве один Цэнь Вэньюань погиб из-за подтасовки на экзаменах? — с досадой проговорил герцог. — Истинная причина, по которой князь на него ополчился, — это колдовство! Князь намерен разобраться до конца. Им хочется увидеть, как пишет Чжэньли, хочется узнать, способен ли он подражать почерку великого наставника Цзиня. — Не может быть! — воскликнула супруга герцога. — Если б так, то почему же они не приняли мою визитную карточку? Я сегодня сама, сама дожидалась принцессу в храме Сянго, сама выпрашивала эту возможность! Иначе она бы нам и не досталась! — А ты не думаешь, что это была ловушка? — спросил герцог. Лицо супруги герцога вытянулось: — Что ты хочешь этим сказать? Видя, что её не переубедить, герцог не стал тратить лишних слов: — Я сам разберусь, мы с Чжэньли уладим. Ты больше не вмешивайся. — Ты разберёшься? — Супруга герцога закатила глаза. — Тогда, в прошлый раз, ты велел Чжэньли поехать со мной в храм Сянго. И что вы выяснили? Делаете вид, что всё знаете, а на самом деле тыкаетесь как слепые котята! И ещё меня вините! Она махнула рукавом и ушла во внутренние покои. Герцог Аньго помассировал ноющие виски и направился к выходу. Уже во дворе он сказал слугам: — Как вернётся Чжэньли, пусть зайдёт ко мне в кабинет. … Известие о том, что потребуется заглавная надпись для каллиграфического собрания, разошлось через записи чиновника Церемониального приказа, бывшего в тот день в храме Сянго. О том, что за оставленную надпись с благопожеланием можно будет получить памятный подарок, тоже было прописано в правилах. Государь нашёл, что это хорошо, и добавил к кисти и туши ещё одну пачку бумаги. Не дань, не дорого, всего лишь подарок на память. — Знатным семьям не нужны эти вещи, им важны царская милость и честь, — проговорил Шэнь Линьюй, шагая вместе с Му Чэнцином. — Для поминовения вдовствующей императрицы те, кто приедет в храм Сянго, все будут на месте. А вот простым учащимся больше нужны кисти, бумага и тушь. Они могут бояться столкнуться с высокопоставленными особами, или бояться, что напишут недостаточно хорошо, или по иным причинам не решатся прийти. Если добавить поощрений, возможно, их это приободрит. — Государь и старшая принцесса мыслят широко, — заметил Му Чэнцин. — Я хотел бы предложить Церемониальному приказу установить такие места не только в храме Сянго, но и в нескольких других точках во внешнем городе, чтобы простые горожане могли оставить надписи там, где им удобнее. Они увлечённо обсуждали, и время от времени им попадались чиновники, обменивавшиеся приветствиями. Случилось так, что, подойдя к самым воротам Чжэнъян, они столкнулись с несколькими чиновниками из Судебной палаты. Среди них был и Чжан Чжэньли. Те, видимо, всё ещё обсуждали текущие дела. Чжан Чжэньли говорил бойко, подчинённые одобрительно кивали. Встретившись, они, конечно же, поспешили поклониться Шэнь Линьюю. Му Чэнцин рассмеялся: — Мы с князем как раз говорили о семидесятилетие вдовствующей императрицы. Я думал, что уже проявил «усердие», продолжая думать об этом после службы, но, встретив вас, понял: нам далеко! — Что вы! Помилуйте! Заметив, что Шэнь Линьюй, кажется, хочет что-то сказать, Чжан Чжэньли отпустил подчинённых, коротко напутствовав их. Му Чэнцин, выполнив свою роль в этой «случайной» встрече, вышел за ворота Чжэнъян, отыскал свой экипаж и уехал. Тогда Шэнь Линьюй обратился к Чжан Чжэньли: — Раз уж встретились, не нужно будет посылать за вами в Судебную палату. Последние два дня в резиденцию присылают много образцов каллиграфии — все хотят получить возможность сделать ту самую надпись. Есть и очень достойные. Матушка довольна, но вспомнила, что обещала супруге герцога Аньго, и просила меня, когда будет свободное время, переговорить с вами и с самим герцогом. Иначе потом, когда государь уже определится, не пришлось бы нам говорить, что она не уважила супругу герцога. Чжан Чжэньли, сложив руки, виновато проговорил: — Это мы виноваты, что запаздываем. Благодарю старшую принцессу, что помнит о нас. Я вернусь, приготовлю образцы и завтра же доставлю в резиденцию старшей принцессы. Шэнь Линьюй кивнул: «Хорошо», — и никак иначе не высказался. Сердце Чжан Чжэньли ёкнуло ещё сильнее. Тогда они с герцогом уже размышляли об этом и решили, что предложение нечисто, поэтому отложили его в сторону и пока наблюдают. Слухи при дворе ходили, и, разумеется, было известно, что многие готовятся. Кто-то посылал свои работы в резиденцию старшей принцессы в надежде получить право на надпись, а кто-то, подобно маркизу Динси, уже заранее сделал оттиски и несколько раз сам ездил в Церемониальный приказ, чтобы определиться с местом их размещения на каллиграфическом собрании. А в Церемониальном приказе, после того как решение о поминальном молебне было принято, всё шло своим чередом. Чжан Чжэньли и герцог Аньго, сколько ни смотрели, видели только молитвенное собрание в честь вдовствующей императрицы. Неужто они сами себя накручивают? Но кто знает — может, и нет. Тише едешь — дальше будешь. Сегодняшний вопрос князя заставил Чжан Чжэньли немного склониться влево — в сторону подозрения, но сам повод для вопроса и тон князя толкали его вправо… «Трудно с Чэнчжаоским князем», — подумал Чжан Чжэньли. А что до матери и дочери Лу Нянь, которые были у князя на побегушках… Тут он сам спросил: — Князь сейчас в свою резиденцию? Шэнь Линьюй усмехнулся, как бы невзначай: — В винный дом «Гуанкэлай». — Князь там частый гость. — Готовят хорошо, поесть приятно, — ответил Шэнь Линьюй. — Чем торчать дома перед родителями, лучше перекусить на стороне. Чжан Чжэньли, улыбнувшись, заметил: — Старшая принцесса и её супруг живут душа в душу. Шэнь Линьюй, подойдя к экипажу, небрежно спросил: — Господин Чжан, не составите компанию? Чжан Чжэньли опустил глаза: — Ослушаться было бы неучтиво. Шэнь Линьюй, не меняя выражения лица, сказал перед тем, как сесть в экипаж: — Ступай вперёд, передай госпоже Вэн, что я приглашаю на вино господина Чжана и чтобы она оставила нам отдельную комнату. Юаньшэнь поспешил. Вести доставили в «Гуанкэлай». Лу Нянь сидела в отдельной комнате и грызла арахис. А Вэй только днём поджарила его, сняла красную кожицу, присыпала сахарной пудрой — сладко, хрустяще, вкусно. Лу Нянь он понравился, и она, жадничая, дала Сяоцзяо только три штучки — боялась, что испортит зубы. Девочка не понимала, почему, смотрела на Лу Нянь влажными глазами, тогда та обещала ей в следующий раз сделать воздушную мельницу, и Сяоцзяо сразу же засияла от радости. Лу Нянь сказала А Вэй: — Мельница хороша только разноцветная. Пусть потом Цинъинь сходит в лавку для письменных принадлежностей и купит бумаги всех цветов. Тут вошла няня Вэнь и передала новость. Лу Нянь проговорила, жуя орешки: — Редкий гость. — И добавила, обращаясь к А Вэй: — Наверняка князь его пригласил. Она прекрасно понимала: если бы дом Аньго чувствовал вину и хотел бы проверить её, то такой высокомерный человек, как Чжан Чжэньли, не пришёл бы просто так, а обязательно приискал бы предлог, чтобы появиться. Раньше это было сопровождение тётку на поклонение в храм, а теперь — вино с князем. Ха! Зажглись первые фонари, на Западной улице стало шумно и людно. Экипаж остановился у «Гуанкэлая». Едва Шэнь Линьюй и Чжан Чжэньли подошли, как их встретила госпожа Вэн. — Сегодня гостей много, когда Юаньшэнь передал сообщение, все отдельные комнаты уже были заняты, — сказала она с сожалением. — Госпожа велела освободить для вас и господина Чжана ту комнату на дворе, которую оставляла для себя. Шэнь Линьюй взглянул на оживлённый зал и сказал: — Ничего страшного. Заняты комнаты или нет — решает хозяйка. Если госпожа Юй так распорядилась, значит, у неё были на то свои соображения. Шэнь Линьюй положился на неё. Они прошли через зал на задний двор. Из кухни доносились аппетитные запахи. Окно небольшого домика было распахнуто, и в нём виднелись сидящие внутри. Внутри была Лу Нянь; на столе громоздилось множество вещей. Она, разговаривая с Сяоцзяо, подняла свои фениксовые глаза на гостей, искоса изучающе оглядела Шэнь Линьюя и Чжан Чжэньли. Собственно говоря, она и раньше только мельком видела Шэнь Линьюя. Молодой, родовитый, гордый, но в манерах ничего отталкивающего — таково было её самое простое впечатление о нём. Сейчас, сравнивая его с другим… Шэнь Линьюй много слышал о Лу Нянь, но видел её впервые; он почтительно приветствовал её через окно. — Князь слишком церемонен, — ответила Лу Нянь. — А Вэй на кухне готовит. Шэнь Линьюй, повинуясь, поблагодарил и сказал Чжан Чжэньли: — Господин Чжан, располагайтесь. Я схожу на кухню, закажу пару блюд. Чжан Чжэньли согласился и отвесил поклон Лу Нянь. Та усмехнулась. Всё-таки молодые интереснее — прямые и живые. А Чжан Чжэньли весь из себя — как бы не переломился! Госпожа Вэн зашла забрать Сяоцзяо. Девочка ушла в свою комнату. Госпожа Вэн хотела убрать со стола, но Лу Нянь остановила её: — Я сама. Вы идите занимайтесь делами. Госпожа Вэн, разумеется, подчинилась. Чжан Чжэньли вошёл в эту комнату и разглядел заставленный стол — сплошь кисти, бумага, тушь и тушечница. Половина принадлежала маленькой девочке: каракули, похожие на заклинания, — видимо, ей давали привыкнуть держать кисть, не ограничивая в том, что писать или рисовать. Половина — Лу Нянь. Её почерк было бы преувеличением назвать изящным, куда точнее — размашистый. Чжан Чжэньли подумал, что маркиз Динси не скромничал: как сыновья, так и дочь не унаследовали таланта законной супруги, пишут — как он. Лу Нянь вовсе не боялась, что на неё смотрят. Или, лучше сказать, весь этот стол был устроен специально для Чжан Чжэньли. — Я слышала от супруги герцога, — лениво протянула она, — что вы, господин Чжан, пишете изумительно. — Помилуйте, слишком много чести, — с улыбкой ответил Чжан Чжэньли. Лу Нянь, сказав это, больше не обращала на него внимания и не спеша принялась убирать со стола. Зато Чжан Чжэньли, которому в этот день выпала редкая возможность законно оказаться в «Гуанкэлае», не хотел упускать её просто так. Взгляд его упал на раскрытый альбом образцов. — Это почерк вашей матери? — спросил он. — Да, — ответила Лу Нянь. — Матушка оставила много прописей. Я тогда не интересовалась этим, не училась. А теперь, с недавних пор, взялась кое-как баловаться. Чжан Чжэньли вежливо улыбнулся. Его манера была безупречна, но Лу Нянь намеренно искала повод для ссоры. — Знаток насмехается над невеждой — это не годится, господин Чжан, — недовольно сказала она. — У меня и в мыслях не было смеяться… Лу Нянь не слушала, сунула ему в руку кисть, перебивая: — Раз вы такой искусный — пишите!