Глава 144. Пока гирек достаточно, зелёная гора устоит на месте

— Ваш почерк, господин Чжан, и впрямь превосходен. Услышав эти слова, Чжан Чжэньли очнулся и перевёл взгляд на стоявшего рядом Шэнь Линьюя, пытаясь уловить на его лице, сказано это просто так, для похвалы, или с намёком. Шэнь Линьюй, словно не замечая его раздумий, отбросил свою прежнюю прямоту, когда он не желал ни шутками сглаживать углы, ни делать вид, все все благополучно, и принялся хвалить вполне складно, приняв вид искушённого чиновника, который привык льстить и принимать лесть. Чжан Чжэньли вынужден был ответить: — Князь меня превозносит. — Супруга герцога рекомендовала родственника не в ущерб объективности — у вас и впрямь есть талант, — улыбнулся Шэнь Линьюй. — Вы, господин Чжан, вернувшись сегодня вечером, поторопитесь и пришлите ваши работы в резиденцию старшей принцессы. Моя мать хочет для бабушки всего самого лучшего. Если вы, господин Чжан, будете скромничать, она рассердится. Чжан Чжэньли отвечал уклончиво, но согласился. Ночь сгустилась. У них убрали со стола, а в зале всё ещё шла бойкая торговля. Кто-то, захмелев, разговорился так громко, что голоса долетали до заднего двора. Чжан Чжэньли, который всегда любил тишину, был неприятно удивлён этим уличным шумом. Он вышел из маленькой комнаты и сразу увидел сидящую за каменным столом А Вэй. А Вэй, как радушная хозяйка, спросила: — Господин Чжан, вам понравились блюда сегодня вечером? — Кулинарное искусство госпожи Юй, разумеется, превосходно, — с подобающей улыбкой ответил Чжан Чжэньли, покосившись на вышедшего следом Шэнь Линьюя. — Неудивительно, что князь постоянно сюда захаживает и всегда доволен. — Князь делает нам рекламу, заботится о бизнесе «Гуанкэлая», — ответила А Вэй. — Вы, господин Чжан, тоже заходите почаще. Госпожа Вэн проводила гостей до дверей. Чжан Чжэньли сел в паланкин и, помедлив, подал знак. Носильщики тронулись с места. Чжан Чжэньли полуприподнял занавеску и взглянул на ворота. Он увидел, как Шэнь Линьюй не сел в свой экипаж, а снова вошёл в винный дом. Он задумчиво посмотрел на удаляющуюся спину, опустил занавеску и тихо произнёс: «Поехали». На заднем дворе. А Вэй стояла у стола и внимательно разглядывала написанный Чжан Чжэньли лист. У почерка госпожи Бай были свои особенности, скопировать его было нетрудно, но для того, чтобы передать и плоть, и кости, требовалось усердие. Та копия, что сделал Чжан Чжэньли, не поражала воображение. Но… Проходя мимо окна, Шэнь Линьюй увидел А Вэй, задумчиво нахмурившуюся. Он не стал её беспокоить, а нашёл госпожу Вэн, взял ещё несколько масляных ламп и сделал в комнате намного светлее. А Вэй заметила перемену освещения, подняла глаза на человека, расставлявшего лампы. Шэнь Линьюй задул огниво и сказал: — При ярком свете лучше видно, да и глаза не устают. А Вэй поблагодарила. Шэнь Линьюй подошёл к столу, встал сбоку и спросил: — Что скажешь, госпожа А Вэй? А Вэй сжала губы. Перемена обращения с «госпожа Юй» на «госпожа А Вэй» — на слух воспринималась как изменение дистанции, но на самом деле, они оба понимали: дело было в другом — в изменении восприятия личности. Однако А Вэй было не по себе. То, что она не признавала себя Цзинь Шувэй, не означало, что такое более близкое обращение оставляло её равнодушной. Особенно из уст Шэнь Линьюя. Человека, который ясно выражал ей свои чувства. К счастью, Шэнь Линьюй знал меру, не давил, голос его был расслаблен, и это заставило А Вэй немного успокоиться. Собравшись с мыслями, она сказала: — Господин Чжан сдерживался. Шэнь Линьюй кивнул: — Я видел, как он писал. Он мог писать более свободно. — У него есть способность к подражанию, — осторожно проговорила А Вэй. — Возможно, по его собственному мнению, эти иероглифы не стоят внимания, он передал всего семь-восемь десятых внешнего сходства и вряд ли три десятых — сути. Если он пишет так, то до того, чтобы выдать полноценный, с плотью и костями, стиль Цзиня, ему ещё очень далеко. Однако он получил прописи всего лишь на время одной трапезы, наблюдал и анализировал только это время. При таком раскладе написать так — значит, обычные его навыки очень хороши. А Вэй говорила, и мысли её текли свободно: — Стиль Цзиня труден, труден именно в своей основе, в костяке. Чтобы передать его в совершенстве, помимо таланта, нужно много упражняться. В те годы этот стиль был в столице в большой моде, и господин Чжан непременно серьёзно им занимался. Годы усердия не проходят даром. Чжан Чжэньли действительно мог этому научиться. Шэнь Линьюй согласился с ней: — Он скрывает своё мастерство. Если бы не было причин для беспокойства, зачем бы ему это делать? Если говорить о том, что «обладатель сокровища навлекает на себя беду», то при таком происхождении, как у Чжан Чжэньли, каллиграфия никак не могла стать его бедой. Разве что он сам точно знал, что этим умением нельзя хвастаться. Тем более в присутствии Шэнь Линьюя. Но так уж вышло, что как ни велика была шахматная доска, Шэнь Линьюй и старшая принцесса вели открытую игру, Лу Нянь и А Вэй действовали в обход, а маркиз Динси активно подстрекал на Дороге тысячи шагов непосвящённых, — и всё это вместе зажало дядю с племянником из дома Аньго в тиски, не оставив им иного пути. Даже если Чжан Чжэньли намеренно написал такую работу, она только усиливала подозрения. — Жаль, пока нельзя увидеть, как он пишет в стиле Цзинь, — заметила А Вэй. — Да ему, думаю, и незачем его теперь показывать. Закончив, она почувствовала на себе взгляд. А Вэй подняла глаза — Шэнь Линьюй смотрел прямо на неё. Он больше не глядел на работу, его взгляд был устремлён на неё. — У меня на руках есть подделка в стиле Цзинь, — медленно сказал он. А Вэй замерла. Инстинктивно она почувствовала, что дальше последует нечто не слишком приятное, и невольно сжала руку, спрятанную в рукаве. — Предсмертное письмо Фэн Чжэнбиня, — мягко и спокойно продолжил Шэнь Линьюй. — Он был зятем великого наставника Цзиня, и его стиль Цзинь был довольно приличным. Хотя он несколько лет им не писал, но как раз за два дня до этого переписывал сутры этим стилем, и письмо было написано тем же почерком. Сжатый кулак медленно разжался, дыхание, перехваченное было, снова выровнялось. А Вэй поняла, что имел в виду Шэнь Линьюй. Это не был шантаж, не было попыткой заставить её признать причину смерти Фэн Чжэнбиня и тем самым раскрыть свою личность. Это было обсуждение. Обсуждение — можно ли и нужно ли дать Чжан Чжэньли «проанализировать и оценить» то письмо. — Дело Фэн Чжэнбиня вызвало большой переполох, — спросила А Вэй. — Господин Чжан наверняка с ним знаком? Шэнь Линьюй тоже вздохнул с облегчением. У него не было намерения давить, но госпожа А Вэй была осторожна, она могла неверно истолковать его замысел, и тогда неизбежны были бы обычные для неё насмешки. Шэнь Линьюй не боялся, что на него будут смотреть свысока — бывало, он и сам говорил не то, — но когда госпожа А Вэй понимала его мысли, его намерения, сердце его радостно подпрыгивало. — Знаком, — ответил он уже более живым тоном. — Все тогда говорили только о самом деле, он тоже говорил о деле, но почерк не комментировал. — Чтобы судить о подлинности почерка, недостаточно только слов, нужно и рукой поработать, — подумав, сказала А Вэй. — Он не смеет показывать, что владеет стилем Цзинь в совершенстве, и ради этого скрывает даже все остальные свои таланты. Сейчас его имя как каллиграфа стало известно, и самое время послушать, как он оценит стиль Цзинь Фэн Чжэнбиня и почерк того предсмертного письма. При разборе будут перечислены и выделены особенности — подлинного стиля, стиля Фэн Чжэнбиня и письма. Чтобы сделать анализ убедительным, Чжан Чжэньли должен будет говорить предметно и, возможно, даже показать на примере кистью. А если он прикинется дурачком… «Да, хорошая мысль», — подумала А Вэй. Цэнь Вэньюань лишился головы за подтасовки на экзаменах и за то, что брал обильные подношения от своих «учеников». Фэн Чжэнбинь был его учеником, он служил в Церемониальном приказе и был причастен к экзаменам. Сама его смерть запутывала и без того тёмную историю. А Вэй не боялась, что её выведут на чистую воду, и про себя отметила заботливость Шэнь Линьюя. Шэнь Линьюй, заручившись её согласием, вдруг улыбнулся: — То, что госпожа А Вэй так хорошо разбирается в этом образце, говорит о том, что и в каллиграфии вы кое-что понимаете. А Вэй приподняла бровь. — Почерк госпожи Бай, почерк великого наставника Цзинь… — Шэнь Линьюй помедлил. — И тот каллиграфический образец, что вы показывали в прошлый раз, — разница немалая. А Вэй поняла, что он имеет в виду. В конце прошлого года, когда она писала для старшей принцессы список блюд, она показывала Шэнь Линьюю свой почерк. То был почерк Юй Жувэй. А Вэй тщательно его изучала и копировала. И именно потому, что она умела подражать почерку Юй Жувэй, немного владела стилем Цзинь своего деда, и на этой основе могла по образцу написать стилем Цзинь Фэн Чжэнбиня, который тот уже подзабыл, — именно поэтому она могла сейчас дать оценку работе Чжан Чжэньли. — Столичная кухня и кухня области Шу — они очень различаются на вкус, — спокойно сказала А Вэй. — Мы, повара, должны учитывать и то и другое. Шэнь Линьюй не удержался от улыбки. Раз они определились со стратегией дальнейшего давления на Чжан Чжэньли, А Вэй не стала больше углубляться в обсуждение каллиграфии. Она кивнула Шэнь Линьюю и начала гасить лампы на столе. Когда одна за другой масляные лампы гасли, в комнате становилось темнее. Опасаясь ночного дождя, Шэнь Линьюй помог закрыть окна. Свет фонарей со двора перестал проникать внутрь, остался только свет от той лампы, что держала в руке А Вэй. Шэнь Линьюй повернулся и посмотрел на её половину лица, освещённую тёплым жёлтым светом. Мягкое, нежное. Ни обычной холодности, ни капризности, унаследованной от госпожи Лу. Поколебавшись мгновение, он всё же заговорил: — Юаньцзин последние дни не в столице. — Знаю, — ответила А Вэй. — Юаньшэнь обмолвился, что князь послал его навестить старого господина Гао. — Да, на первый взгляд это так, — Шэнь Линьюй сглотнул, глядя на А Вэй. — Но я велел ему заехать по пути в Чжунчжоу. А Вэй тяжело смотрела на Шэнь Линьюя. Наверное, из-за многолетней привычки стоять у очага её рука была очень твёрдой. Даже услышав «Чжунчжоу», она, хоть и мелькнула в её глазах тень, рука её не дрогнула. Рука не дрогнула — масляная лампа не дрогнула, в комнате не было ветра, огонёк стоял ровно, и потому отражался в чёрных глазах так отчётливо, что Шэнь Линьюй успел уловить это мгновенное чувство. — Разбирая старые дела, нужно понять, что же тогда произошло, — сказал Шэнь Линьюй, и, заметив, что взгляд А Вэй стал сложным, добавил: — В старых записях значится, что никто не выжил. Поэтому ему хотелось узнать, как Цзинь Шувэй удалось спастись. Этого, думал он, госпожа А Вэй тоже должна хотеть узнать. Шэнь Линьюй угадал. Их глаза встретились. Лицо Шэнь Линьюя было скрыто в тени, А Вэй не могла ясно разглядеть его настроения, но она чувствовала — от него не исходит зла. Так же, как когда он напоминал ей «нет никого, кроме неё», и когда назвал её «госпожа А Вэй». Она, конечно, могла не признаваться — у Шэнь Линьюя не было железных доказательств, но в этот миг А Вэй подумала, что в их обоюдной осведомлённости она не всегда была сверху. У Шэнь Линьюя были карты. Сбрасывать их или нет, как и когда — решать ему. А у неё, человека со скрытыми двумя личностями, в этом молчаливом противостоянии не хватало нескольких козырей. Это её раздражало. Но, с другой стороны, князь был прав: ей очень хотелось узнать, что же всё-таки случилось в Чжунчжоу. После того как няня Вэнь увезла её, что ждало её родителей? Как бы ни была далека цель князя, он действовал достаточно тонко. С такой проницательностью нет ничего удивительного, что он разгадал её личность. Не говоря больше ни слова, А Вэй повернулась и вышла из комнаты. Во дворе летний ночной ветер был липким и тёплым. Сквозь шум из переднего зала пробивался стрекот насекомых из травы. А Вэй поставила масляную лампу на каменный стол и подняла глаза на бледный лунный свет. Услышав шаги за спиной, она спросила: — Когда Юаньцзин вернётся в столицу? — Самое быстрое — полмесяца, самое медленное — почти месяц, как получится, — ответил Шэнь Линьюй. — Должно быть, нелегко, — заметила она. — Дорога дальняя. — Да, дорога дальняя, — вздохнула А Вэй. Именно из-за дальности пути няня Вэнь смогла, не жалея сил, двигаться днём и ночью, чтобы выиграть время и увезти её. Они покинули Чжунчжоу, двинулись на юг и в конце концов добрались до земель Шу, где и осели. Спустя годы они вместе с Лу Нянь вернулись в столицу, но больше никогда не проезжали через Чжунчжоу… Тихо А Вэй произнесла: — Спасибо. Простое слово. Он знал, что оно были не более чем гирькой на весах, но Шэнь Линьюй всё равно невольно улыбнулся. А Вэй проводила Шэнь Линьюя. Закрыв калитку заднего двора, она с облегчением вздохнула. Кое-что из того, что говорила Лу Нянь, было довольно разумно. Даже искусная хозяйка ничего не приготовит без продуктов. Когда в руках не хватает карт, нечего думать о том, как их комбинировать — из пустоты цветка не выйдет. Нужно просто прибавляй по гирьке на весы. Пока гирек достаточно, то зелёная гора устоит на месте. Тем временем. Маркиз Динси смотрел на стоящее перед ним блюдо со сладостями, и сердце его наполнялось теплом. — А Вэй велела тебе принести? — допытывался он у Лу Чжи. — Что ты говорил в «Гуанкэлае»? Лу Чжи, смущаясь, ответил: — Тётя позвала меня, и я слушал, как она ругала отца. Маркиз Динси опешил. То, что А Нянь ругает А Цзюня, — не удивительно, удивительно то, что она велела присутствовать А Чжи. Неужели, когда ей захочется кого-то отчитать, она лучше призовёт племянника, а не брата? — Ещё там были князь и господин Чжан, старший секретарь Судебной палаты, — добавил Лу Чжи. Чжан Чжэньли? — И как она ругала? — спросил маркиз Динси. Лу Чжи не хотел пересказывать, но под пристальным взглядом деда вынужден был повторить всё, как было. Выслушав, маркиз Динси хлопнул себя по коленке: — Правильно ругала! Видя окаменевшее лицо Лу Чжи, он прокашлялся и добавил: — Не всё ж про твоего отца. Понимаешь, она указала на одного, а ругала другого? Лу Чжи, не меняя выражения лица, кивнул. Маркиз Динси протянул ему одно пирожное: — Подумаешь, пару ругательств выслушать. В конце концов, ругали твоего отца, а не тебя. Ты пропустил мимо ушей — и всё. У них с дочерью свои замыслы. Ты посмотри на меня — меня твои тётя и двоюродная сестра тоже постоянно отчитывают. — Двоюродная сестра сказала, что тётя именно такая, если есть польза, то можно и четверть часа ругать, хоть родного отца, — заметил Лу Чжи. Маркиз Динси, которого этот «родной отец» касался напрямую, покраснел, но сладости во рту сделали своё дело — стало немного легче. Ругает — и ладно. Раз у А Нянь есть силы и запал ругаться, он уже должен быть доволен. п/п: «Пока есть зеленые горы, не придется беспокоиться о дровах» — китайская пословица, означает, что пока существует главное, основа, всегда можно найти средства для решения текущих проблем. Название главы и мысли А Вэй отсылаются к ней, зеленая гора — основа, суть, что-то важное/главное