Глава 146. Он недооценил Лу Нянь

Лу Нянь сделала это нарочно. Чжан Чжэньли прекрасно это понимал. Используя любой предлог — из мухи делая слона — она могла раздуть скандал на пустом месте. Где была хоть малейшая возможность, где была самая ничтожная соринка — и она устроит такое, что свет невзвидишь. Чжан Чжэньли не желал оставлять образцов своего почерка в стиле Цзиня, на которые можно было бы смотреть и изучать, но Лу Нянь, как назло, находила всевозможные причины, чтобы сунуть кисть ему в руку. Просчитался. Чжан Чжэньли задумался. Винный дом «Гуанкэлай» был владением Лу Нянь, и здесь он невольно терял инициативу. Останься они в Судебной палате, вряд ли нашёлся бы такой бестолковый нахал, который посмел бы сунуть ему кисть. Лу Нянь снова торжествовала. Чжан Чжэньли ясно видел: она очень довольна своей способностью пользоваться моментом, а точнее — создавать моменты. Это действительно талант, которого многим не хватает. Многие потом лишь сожалеют, почему они так не сделали. А есть и такие, кто видит возможность, но не решается действовать. Лу Нянь решалась, она хваталась за возможность, ей были безразличны все эти так называемые приличия, правила и чувство собственного достоинства. Она делала только то, что выгодно ей. Чжан Чжэньли взглянул на подставку с кистями, затем поднял веки и тяжело посмотрел на Лу Нянь. Он видел в её глазах безудержную волю, открытую, яркую, полную вызова. Очень живо. Эта мысль мелькнула в голове, и Чжан Чжэньли невольно нахмурился — сам удивившись. В сущности, он не одобрял людей, которые живут по своему усмотрению, даже испытывал к ним неприязнь — например, к его тётке, супруге герцога Аньго, госпоже Хань. Та была женщиной с очень сильным самомнением, с чёткими симпатиями и антипатиями. Кого любила — как Чжан Ин, ту носили на руках. Кого не любила — как Лу Нянь, у Чжан Чжэньли только от её рассказов голова шла кругом. Болтлива, самоуверенна, не разбирается в обстановке — таково было его мнение о госпоже Хань. Но по отношению к Лу Нянь… Чжан Чжэньли задумался. Они разные. Разница была в способностях. Ворчание тётки оставалось лишь ворчанием. А Лу Нянь… Лу Нянь действовала целенаправленно. Её ругань, её провокации — у всего была цель. Безумная, чётко знающая, что ей нужно делать, что она делает, и умеющая сойти с ума ровно тогда, когда нужно. Неудивительно, что та, кто много лет была хозяйкой дома маркиза Динси, госпожа Цэнь, проиграла ей. Чжан Чжэньли глубоко вздохнул, стараясь казаться спокойным, и только тогда ответил: — Благодарю вас, госпожа Лу. Он недооценил Лу Нянь. Он не должен позволять ей выводить его из себя. Лу Нянь, добившись своего, всё ещё не успокоилась. Она повернулась к Шэнь Линьюю и сказала: — Вчера я так и не поняла, какие письменные принадлежности предпочитает господин Чжан. Всё, что у меня есть, — это мелочь для забав маленькой девочки. Это дело, князь, уж вы постарайтесь — расспросите, какими хорошими вещами в присутствиях пользуются, чтобы я могла заготовить такие же — и не пришлось бы больше использовать стол вместо доски. Шэнь Линьюй ответил учтиво: — В присутствиях и учреждениях пользуются самыми обычными вещами. Если вы, госпожа, хотите приготовить что-то особенное, можете просто взять что-нибудь из своей резиденции. — Из кабинета моего отца? — переспросила Лу Нянь. — Идёт! С этими словами она повернулась и вышла. Шэнь Линьюй сменил чашку Чжан Чжэньли, налил свежего чаю и долил себе. Отпив глоток, он неторопливо заметил: — В кабинете маркиза Динси есть одна очень хорошая тушечница. Если госпожа Лу её принесёт, вы, господин Чжан, могли бы зайти взглянуть. Я видел её раньше, она очень интересная. Чжан Чжэньли сглотнул. Несколькими словами он придумал предлог для его следующего визита? Отказаться от такого пустяка было бы нарочито… Да. В последнее время его всё время загоняли в угол: то, от чего не следовало бы соглашаться, но отказ выглядел бы ещё более странно. Шэнь Линьюй, заметив его реакцию, вернулся к прежней теме: — На чём мы остановились? Ах да, применение кисти в стиле Цзинь. Прошу вас, господин Чжан, объясните мне подробнее. Теперь на столе были кисть и тушь; иероглифы ложились на бумагу, их не так легко стереть, как следы от воды. Чжан Чжэньли писал очень осторожно, говорил только о сходствах и различиях между сутрами Фэн Чжэнбиня и его предсмертным письмом, избегая обсуждать, насколько хорошо тот овладел стилем Цзиня… По мере того как разговор углублялся, он всё отчётливее понимал, что сутры и письмо, скорее всего, написаны не одной рукой. Даже если подражание было очень хорошим, а последняя часть письма, размашистая и торопливая, служила прикрытием — объясняясь безумным состоянием человека перед смертью, — всё равно знаток при внимательном изучении мог уловить несоответствия. То есть Фэн Чжэнбиня убили. О личности убийцы ходили разные толки: возможно, из-за разногласий с Цэнь Вэньюанем; возможно, из-за соперничества за пост министра; возможно, из мести за госпожу Цзинь; а может быть, это было частью плана по свержению Цэнь Вэньюаня… Чжан Чжэньли не знал наверняка. Он видел лишь смелость преступника. Тот не только хорошо владел кистью, но и отлично разбирался в психологии. Именно эта двусмысленность, эта затуманенность позволили делу о смерти Фэн Чжэнбиня приобрести такой резонанс, породить столько толков, дать каждой из сторон возможность извлечь выгоду. Густой туман, в котором у каждого была своя причина, позволил истинному убийце затаиться и остаться безнаказанным. Интересно, этот Чэнчжаоский князь, стоящий перед ним, — он просто пользуется ситуацией вокруг смерти Фэн Чжэнбиня или же сам всё это спланировал? Если он был организатором, то, показывая «письменные улики», он держится очень уверенно. Можешь расследовать где угодно — до него не докопаешься. Пока он размышлял, снаружи донёсся звонкий смех. Маленькая девочка, которую звали Сяоцзяо, чему-то смеялась, а следом за ней звонко хохотала Лу Нянь. Взрослая и маленькая шумели, но это не раздражало. Когда А Вэй вошла с подносом, на разложенной бумаге было уже много написанного — в основном отдельные иероглифы и ключи. Чжан Чжэньли с облегчением принялся убирать со стола письменные принадлежности, сославшись на еду. После еды Шэнь Линьюй не торопился уходить. Чжан Чжэньли, сославшись на дела в Судебной палате, поднялся и попрощался. Едва он вышел из комнаты, как столкнулся с Лу Нянь, которая как раз шла из передней части. Она не скрывала усталости, прикрыв рот, зевнула: — Сегодня много гостей, пришлось освободить мою отдельную комнату наверху, даже прилечь негде. Вы уже поели? Тогда я велю освободить эту комнатку, смогу хоть вздремнуть после обеда. Чжан Чжэньли заметил: — Князь ещё здесь. — Ничего, — лениво протянула Лу Нянь. — Князь человек покладистый, дайте ему скамеечку — он и в галерее посидит. Желая проверить, Чжан Чжэньли с улыбкой заметил: — Князь и правда частый гость, чувствует себя как дома. — Есть, пить, справлять нужду — без этого никто не может. Зачем же так напрягаться? — Лу Нянь мельком взглянула на него. — Напряжённые не становятся завсегдатаями. Как вы, например. Чжан Чжэньли приподнял бровь. Лу Нянь, продолжала зевать, её глаза увлажнились, казалось, её было лень говорить: — А иначе что? Я, что ли, должна в своём винном доме всем письменные принадлежности доставать? Почему бы мне тогда не открыть каллиграфическую школу? Ладно, господин Чжан, приносите-ка лучше сами свои письменные принадлежности и храните их здесь. У нас бывают постоянные посетители, которые приносят своё вино, а закуски берут у нас, или своё мясо, а вино — наше. Я никому не отказываю. Но если вы ещё раз воспользуетесь моим столом вместо доски, я вас выставлю вон. Я вас предупредила по-хорошему; если я выставлю вас метлой — позор будет на вас, а не на нашем заведении. С этими словами она обогнула Чжан Чжэньли и вошла в комнату. Он посмотрел ей вслед и подумал: Лу Нянь не шутит, она действительно способна выставить гостя. Нежелание быть на её территории — это одно; но с другой стороны, он всё ещё не понял, что за игру ведут князь и эти мать с дочерью, и ему нужно было прийти снова. Он отвёл взгляд и направился в переднюю часть. Тем временем. Слова Лу Нянь про то, что она уступила свою комнату, были сказаны для красного словца. Взяв в руки лист, на котором писал Чжан Чжэньли, она тут же сбросила сонливость. Но она не могла разобрать, что к чему. Когда вошла А Вэй, Лу Нянь отдала ей лист, а сама улеглась на тахту у стены. Разделяющая их восьмистворчатая ширма полностью загораживала стол, и Лу Нянь слышала голоса А Вэй и Шэнь Линьюя, но не видела их. Она чувствовала себя совершенно свободно и просто отдыхала с закрытыми глазами, ожидая, пока эти двое, понимающие в каллиграфии, сделают выводы. Неловко было только Шэнь Линьюю. Да, он не преступал границ, говорил с госпожой А Вэй о серьёзных вещах, в которых не было ничего постыдного, тем более что госпожу Лу всё равно не было видно. Но он чувствовал себя виноватым. В конце концов, госпожа Лу была матерью госпожи А Вэй — одного этого было достаточно, чтобы чувствовать себя неуютно. А Вэй, казалось, ничего не замечала и полностью сосредоточилась на каллиграфии. — Видно, что он предельно осторожен. Он пишет только те элементы, в которых почерк Фэн Чжэнбиня не соответствует стилю Цзинь. Он так хорошо различает это и показывает, что прекрасно знаком со стилем Цзинь — здесь нет образцов, а он всё знает наизусть. Судя по его копии почерка моей бабушки за короткое время и по тому, что он показал сегодня, у него действительно есть талант, и он усердно оттачивал основы. Он послал свои старые работы в резиденцию старшей принцессы? Посмотрев другие его стили, можно будет лучше оценить его уровень. Думаю, он способен подражать почерку моего деда, передавая и форму, и дух. Шэнь Линьюй, слушая её голос, собрался с мыслями и кивнул: — Чем больше он осторожничает, тем лучше понимает, что этот почерк может выдать. Он сам это осознаёт. Если бы тогда не он подделывал почерк, то, зная, в чём я его подозреваю, он постарался бы перевести стрелки на другого. Среди тех, кто при дворе искусен в каллиграфии, много имён, у каждого свои достоинства. Стиль Цзинь когда-то был очень популярен среди чиновников. Он мог бы назвать несколько имён. Но он этого не делает, потому что ему самому не отмыться. Он и пишет стиль Цзинь, и связан с меняльной лавкой «Баоюань». А Вэй положила лист и тихо вздохнула: — Он не признается. Но мы и не рассчитываем на это как на решающую улику. Если выяснится, что дом Аньго — настоящий преступник, подставивший мою семью, это уже будет успехом. Шэнь Линьюй тоже размышлял. На данный момент у него не было предлога, чтобы надавить на дом Аньго. Цэнь Вэньюань попался ему на взяточничестве на экзаменах, но герцог Аньго и Чжан Чжэньли в этом не замешаны. Авторитетный дом герцога с правом наследования — чтобы обвинить его, нужны веские основания. Семья Чжан — это не какие-то новые выскочки вроде графа Синьнина Хуан Чжэня, у которых хвост не прибран. Нужно ухватить дом Аньго за хвост, прижать их законным предлогом, а затем уже, естественно, свернуть на дело о колдовских куклах. Каждый шаг должен быть твёрдым… Время, когда обнажить меч в деле о колдовских куклах, — раннее или позднее — тоже важно. Размышляя, он отпил чаю. Этот чай возбуждал аппетит и освежал в жару, успокаивал тысячу мыслей, прояснял голову, и на этом фоне окружающее становилось особенно ярким. Взгляд Шэнь Линьюя непроизвольно упал на А Вэй. Её чуть нахмуренный лоб, сжатые губы, сосредоточенность в глазах… Он засмотрелся, пока она не повернула голову и их взгляды не встретились. Шэнь Линьюй вздрогнул, очнувшись. Почти инстинктивно он обернулся на кровать, где лежала Лу Нянь. Ширма «Восемь бессмертных переходят море» загораживала обзор, и Шэнь Линьюй с облегчением выдохнул. А Вэй, заметив его движение, невольно улыбнулась. — На воре шапка горит, — сказала она. Шэнь Линьюй опешил. — Здесь нет трёхсот лян серебра, — добавила А Вэй. Шэнь Линьюй вынужден был усмехнуться, но прежде чем он успел признаться, она снова заговорила: — Я о господине Чжане. Шэнь Линьюй: … Комизм ситуации был нелеп, но он подумал, что в такие минуты, когда она подшучивает, госпожа А Вэй становится очень живой. Что ж, если ей нравится — хорошо. В последующие дни приготовления к поминальному молебну в храме Сянго шли планово, а честь сделать заглавную надпись для каллиграфического собрания выпала на долю Чжан Чжэньли. В разных семьях, услышав, что эту возможность его тётка «случайно» выпросила у старшей принцессы, кусали локти от досады. — Вечно норовит пролезть! Раньше умела вдовствующую императрицу угодить, много выгод урвала. — А я слышал, что старшая принцесса не очень-то к ней благоволит. Как же так… — Я не настолько искусна, как она, чтобы специально подкарауливать. — Дом Аньго очень старается: не только его госпожа выпросила у старшей принцессы, но и сам старший секретарь Чжан в последнее время вино с князем пьёт. — Господин Чжан несколько раз заходил в «Гуанкэлай», верно? Князь — там завсегдатай, ну и господин Чжан тоже поддерживает заведение. — Я слышал, у старшего секретаря Чжана и у той безумной из семьи Лу что-то есть… — Позавчера я встретил жену наследника маркиза Динси. Она сказала, что не знает и не может влиять на дела старшей золовки. Между слов можно было кое-что уловить. Что именно «уловила» госпожа Сан, никто внятно объяснить не мог. Но слухи, передаваясь из уст в уста, теряют первоначальный облик. Нашлись «активные» люди, которые спросили у самого Лу Цзюня. Тот выпил немного вина, не до опьянения, но слова «старший секретарь Чжан» и «новый зять» вызвали у него чувство, будто он осушил три кувшина. Он уже готов был вскочить, как вдруг вспомнил слова, сказанные когда-то А Вэй. «Моей матери век жить вдовой? Тот мой покойный никчёмный отец и не заслужил такого счастья!» Помнил он и свои собственные слова. «Раз я больше не имею отношения к их семье Юй, почему бы и не выйти замуж?» У старшей сестры были разные причины для болезни, но семья Юй точно была замешана. Во время приступов она никого не узнаёт, даже себя не жалеет. Может быть, может быть, если рядом будет человек, который о ней позаботится, её болезнь отступит. К тому же, с таким характером, как у сестры, какое ему, младшему брату, дело, выйдет она замуж или нет? И хорошо ли будет? Кроме А Вэй, которая могла бы дать совет, даже их собственный отец не имел права вмешиваться. Лу Цзюнь успокоился и сказал: — Как сестре будет угодно. И эти слова пошли гулять. Когда супруга герцога Аньго пришла в храм Сянго поклониться и встретилась с супругой герцога Чэнго, та спросила с притворной улыбкой: — Твой племянник наконец решил снова жениться? Супруга герцога Аньго вытаращила глаза: — Что?