Глава 147. Зачем мне, вдове, какая-то репутация?

Летний день, пронзительно стрекотали цикады. — Взять снова жену? — переспросила супруга герцога Аньго. — Какую ещё жену? Супруга герцога Чэнго, подумав, что та прикидывается, улыбнулась: — С дочерью маркиза Динси, её, кажется, зовут Лу Нянь? Цикады застрекотали ещё громче. Оглушённая этим шумом, супруга герцога Аньго недоверчиво посмотрела на свою собеседницу. — От этого стрекота уши заложило, — криво улыбнулась она. — Повтори-ка, мне послышалось что-то невероятное. Супруга герцога Чэнго приблизилась и почти прокричала ей в ухо: — Я говорю, как это так вышло, что твой племянник и Лу Нянь сошлись? — Кто пустил этот слух? — поспешно спросила та. Супруга герцога Чэнго не поверила её неведению, мысленно посетовала, но вслух сказала: — Жена племянника умерла рано, детей не оставила. Твоему племяннику действительно пора взять вторую жену. Я уже давно тебе советовала, даже сама бесстыдно сватала, не потому, что хвалюсь, но Чжэньли с его происхождением, внешностью, образованностью и карьерой мог бы взять в жёны и незамужнюю девицу. Но кого бы я ни сватала — тебе всё было не то, ты всё твердила, что Чжэньли не хочет жениться. Так прошло несколько лет. Теперь он, видно, одумался, но с какой стати запал на эту Лу Нянь? Он часто ходит в её кабак? Говорят, брат Лу Нянь и его жена в курсе. Я не говорю, что вдова — это плохо, но уж больно у Лу Нянь характер… Супруга герцога Аньго стиснула зубы, чтобы не дать лицу полностью вытянуться. Такая важная новость — а она ничего не знала?! Первый раз Чжэньли увидел Лу Нянь и впервые пошёл в винный дом «Гуанкэлай» у неё на глазах, по поручению её мужа, с целью разведки. И что же, пока они разведывали, пошли такие слухи? Где же случился сбой? Вряд ли виноват Чжэньли. Он точно знал, зачем он «встречается» с Лу Нянь, и к тому же Лу Нянь была совсем не похожа на его покойную жену. Неужели это Лу Нянь? Что за безумие на неё нашло? Супруга герцога Аньго и без того недолюбливала Лу Нянь и общалась с ними матерью и дочерью только потому, что хотела быть в хороших отношениях с Юй Жувэй, которая была близка с князем. Но раз уж на людях они в хороших отношениях, то даже в отсутствие Лу Нянь она не могла распускать слухи. Пришлось сдержаться, выдавить из себя улыбку и сказать: — Я что-то не слышала, чтобы Чжэньли упоминал об этом. Может, люди нафантазировали? Конечно, если Чжэньли захочет снова жениться, мы с господином герцогом его поддержим. — А если он и вправду запал на Лу Нянь? — спросила супруга герцога Чэнго. — Такая скандалистка попадёт в ваш дом — ты не боишься? Супруга герцога Аньго глубоко вздохнула. Та просто пришла посмеяться. Она понимала это и была готова вежливо сменить тему, но та не унималась. А у супруги герцога Аньго был не сахарный характер. Она тут же вскипела: — Да что она может у нас в семье Чжан натворить? Я же не убивала её родную мать! С этими словами она развернулась и ушла, а в своей келье, прижав руку к груди, бесконечно ругалась. Ругала зевак: «собака мышей ловит, не в своё дело суётся», ругала мужа: «какую-то ерунду задумал и молчит», ругала Чжан Чжэньли: «позволил себя одурачить», и больше всех — Лу Нянь: «будучи вдовой, бесстыдно мутит воду». После этого молиться уже не хотелось. Вернувшись домой, она узнала, что Чжан Чжэньли ещё не пришёл со службы, а муж уже был. Она бурей ворвалась к нему с требованием объяснений: — Ты велел Чжэньли разведать обстановку, а вон какие слухи пошли! Мне сегодня прямо в лицо спросили, а я знать ничего не знаю! Что бы там ни было, я на это не согласна! — Ты чего кипятишься? — покачал головой герцог Аньго. — Князь, скорее всего, нацелен на то дело, а эти мать с дочерью явились подготовленными. С такой враждой между ними, может ли быть речь о свадьбе? Дело до этого не дойдёт, так что не о чем нам говорить «согласны — не согласны». Ты не обращай внимания на слухи, Чжэньли не дурак. Я, кстати, опять тебя прошу: я знаю, ты хочешь угодить старшей принцессе, но они с князем — мать и сын. Если князь будет упорствовать, как ты ни угождай, ничего не изменится! Чем больше ты лезешь, тем больше проблем. Супруга герцога Аньго не желала этого слушать. Супруги разошлись недовольные друг другом. Слухи дошли до супруги герцога Аньго, а значит, дошли и до маркиза Динси. Нелепость! Полнейшая нелепость! Лу Нянь и А Вэй относились к Чжан Чжэньли как к «преступнику», маркиз Динси это знал, но вопросы и соболезнования сослуживцев его окончательно сбили с толку, будто он и вправду нашёл себе прекрасного зятя. Когда он встретил у ворот Чжэнъян Чжан Чжэньли, он не знал, как на него смотреть — ни улыбнуться, ни нахмуриться. Разве так тесть встречает зятя? Да и зять, встречая тестя, не был бы так взволнован! Он отогнал эту мысль. Какой ещё зять? Слухи страшнее тигра! Чжан Чжэньли, напротив, был спокоен: — Прошу прощения за доставленные хлопоты вам и вашей дочери. — А что думаете вы, господин Чжан? — спросил маркиз Динси. — Не обижайтесь, что я говорю резко: это не шутки, слухи ранят. — Кто знает, что будет впереди, — ответил Чжан Чжэньли. Маркиз Динси помрачнел. Он чуть было не разразился бранью, но, вспомнив, что Чжан Чжэньли не знает об их планах, сдержался и поспешил в «Гуанкэлай». — В чём дело с этими слухами? — спросил он. В комнате никого не было, кроме Лу Нянь, которая отдыхала на тахте, А Вэй ушла на кухню. Окна на улицу были распахнуты, слышался уличный гам. Маркиз Динси, опасаясь, что их услышат, закрыл окна и понизил голос, но волнение выдавало его, и вопрос прозвучал как обвинение. Лу Нянь лениво взглянула на него: — А что со слухами? — Не говорю об А Цзюне, он просто дурак, — сказал маркиз Динси. — Но жена его — женщина умная, и намёки её были не случайны. Ты что, просила её… — Да, я её попросила, — спокойно призналась Лу Нянь. — С этими дядей и племянником из Аньго трудно справиться. Если не подбросить им красного петуха, не выманить нужные сведения. Они с А Вэй долго думали. Дом Аньго выглядел очень прочным. Герцог Аньго доверял Чжан Чжэньли, тот «терпел» бесполезного брата, а супруга герцога и Чжан Ин были неразлучны. Сколько бы там ни было лицемерия и сколько искренности, снаружи эта декорация выглядела пышно и благополучно. Чтобы она рухнула, нужно нанести удар точно и сильно. Подмена младенцев — вот самая уязвимая опора. Если по ней ударить как следует, то всё посыплется, и под обломками никто не уцелеет. Удар был нацелен, но не хватало «доказательств», чтобы придать ему силу. Скрытный Чжан Чжэньли и вездесущая супруга герцога были плохими отправными точками. Самое слабое звено в семье Чжан — Чжан Ин. Но она не показывалась. Лу Нянь не могла прийти к ним с обыском; она должна была дождаться, пока Чжан Ин выйдет сама. — Раз слухи дошли и до вас, — сказала Лу Нянь, — то и Чжан Ин скоро о них узнает. Маркиз Динси не знал, зачем ей понадобилась Чжан Ин, а Лу Нянь не стала объяснять. — Чжан Чжэньли тоже не промах, — сказал он. — Он в его годы стал старшим секретарём Судебной палаты не только благодаря протекции герцога Аньго — у него есть способности. Лу Нянь рассмеялась: — Если бы он не содействовал, разве пошли бы слухи так быстро? Я с помощью слухов хочу выманить Чжан Ин. Он же — от страха и самоуверенности: с одной стороны, боится, что я раскрою его преступления против великого наставника Цзиня и князь с ним расправится; с другой — думает, что может управлять мной, а через меня и А Вэй, и тогда князь лишится своих фигур. Пусть мечтает! Маркиз Динси слушал этот её анализ, и его одолевали тоска и головная боль. — И ты позволяешь ему бегать за тобой? — А иначе что? — Лу Нянь приподнялась на тахте, её «фениксовые» глаза источали высокомерие. — Если не он бегает за мной, то что же — я за ним? Я ему ни разу доброго слова не сказала. Мужчины — сволочи: на ласковые слова им наплевать, а пнёшь пару раз — запоминают. Маркиз Динси: … Как раньше А Цзюнь говорил об А Нянь? «Пробегающую мимо собаку и ту обругает». И вот сейчас она ругает Чжан Чжэньли, а ему кажется, что и его, и А Цзюня она тоже зацепила. Маркиз Динси не стал спорить с ней из-за пары ругательств. Ему было просто жаль: — Но зачем же своим именем… — Зачем мне, вдове, какая-то репутация? — перебила его Лу Нянь. — Когда я была девицей, у меня всё равно не было хорошей репутации. Маркизу Динси нечего было возразить. Это была правда, и А Нянь говорила спокойно, констатируя факт, а не нарываясь на скандал. И именно поэтому ему становилось ещё тяжелее на душе. — Герцог Аньго — старый лис. Возьмём меняльную лавку «Баоюань»: многие знают, что за ней стоит их семья Чжан, но доказательств нет. Виновен или не виновен — зависит от воли государя. У герцога Аньго и великого наставника Цзиня, если разобраться, не было ни обид, ни вражды. Просто наставник Цзинь упорствовал в заступничестве за свергнутого наследного принца, чем вызвал недовольство государя, а герцог Аньго, желая облегчить долю государю, устроил ту самую ловушку. По логике это можно объяснить. И использовав «Баоюань», он в то же время втайне доказал государю свою преданность. Эта заслуга не принесла награды, но, по крайней мере, след должен был остаться — иначе откуда бы государю знать о его преданности? Но чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь: герцог Аньго не из тех, кто просто исполняет долг, не требуя награды. Его роль в деле о колдовских куклах не ограничивается одной подставой наставника Цзиня. — Князь, должно быть, того же мнения, — продолжил маркиз. — Однако герцог Аньго всегда держался в стороне от принцев, ни к кому не примыкая. Князь в эти дни много общается с принцами, я полагаю, под предлогом поминовения вдовствующей императрицы он выведывает, насколько те общаются с герцогом Аньго. Но это сложно, не так-то просто вытянуть из него правду. Сказав это, маркиз Динси провёл ладонью по лицу. Ему тоже хотелось бы внести больший вклад, но это дело было не из тех, что решаются одним лишь желанием. Тут нужны и удача, и случайность. Труднее, чем выстроить войско в боевой порядок. Но он не боялся трудностей — его мучила медлительность. Из-за его медлительности А Нянь со своим нетерпением может сломя голову броситься вперёд, увлекая за собой А Вэй. На войне бывают внезапные победы, но внезапность опасна! — Если бы разобраться в этом деле можно было только с помощью придворных зацепок, тебе не пришлось бы делать этот ход, — вздохнул он. Лу Нянь нахмурилась и сказала прямо: — Вы уж говорите такое здесь, и ладно. Только бы А Вэй не услышала, а то подумаает, будто я иду на великие жертвы ради неё. Это только ранит её без всякой причины. — У меня и в мыслях не было… — поспешно сказал маркиз Динси. — Это наше с ней дело, — усмехнулась Лу Нянь. — И не вздумайте по своей воле делать «как лучше для меня». Сколько вы уже наделали «как лучше» — прикажете перечислять? Маркизу Динси не нужно было, чтобы она перечисляла, он и сам всё помнил. Мелочи не в счёт, а два самых серьёзных просчёта он помнил отчётливо. Он по своему усмотрению решил, что детям нужна мачеха, и, зная, что госпожа Цэнь была близка с его покойной женой и знакома с детьми, женился на ней — и привёл в дом убийцу. Этим он смертельно ранил А Нянь. Он по своему усмотрению решил, что А Нянь должна выйти замуж за человека равного положения; не найдя подходящего в столице, он стал искать за её пределами. Ему показалось, что семья Юй в области Шу — образцовая, и он настоял на том, чтобы выдать её далеко замуж… За эти два «по своему усмотрению» он не мог поднять головы перед А Нянь. — А Нянь… — позвал он. — Отдохните, — Лу Нянь осталась непоколебима. — Я прекрасно знаю, что делаю и чего добиваюсь. На людях: вдова и вдовец, одна друг стоят. Я ничего противозаконного не делаю, не разрушаю чужих браков, не причиняю вреда чужим детям — самое большее, я просто играю. А в глубине: он бесчестен, и я бессовестна — одного поля ягоды. Посмотрим, кто кого перехитрит. Это всё равно не так страшно, как если бы я с ножом на мачеху пошла — вам же спокойнее, правда? Маркиз Динси откинулся на спинку кресла, закрыв лицо руками, и надолго замолчал. В дверь постучали. Он очнулся, под строгим взглядом Лу Нянь поспешно встал и открыл. Вошла А Вэй с подносом в руках. На нём была холодная лапша, политая уксусом, с курицей и огурцом, блюдце с арахисом и отдельная пиала с острым маслом. — Я как раз говорил с твоей матерью о Чжан Чжэньли, — сказал маркиз Динси, памятуя наказ Лу Нянь. — Встретил его давеча, а он мне такое сказал: «Кто знает, что будет впереди». Тьфу! Просто бесит! А Вэй улыбнулась: — Не сдерживайте злость. Как будете выходить — обязательно изобразите праведный гнев. Лапша была маслянистая, острая. В такую жару маркиз Динси ел её и обливался потом. Когда он покидал винный дом, лицо у него было и красным, и чёрным одновременно. На Западной улице хватало знакомых. Маркиз Динси едва окинул взглядом улицу, как сразу заметил одного. Не успел он подойти, как тот уже спешил навстречу: — Что это вас так разгневало, господин маркиз? О, да это же винный дом вашей дочери? Что, опять поссорились? — Какая ещё ссора! — рявкнул маркиз Динси. — У неё скверный характер, неизвестно в кого! С ней не договоришься! Я не могу с ней сладить, пусть делает что хочет! Он прокричал это прямо на улице, сел в паланкин и уехал восвояси. Оставшиеся очевидцы переглянулись. — Похоже, это правда. — Не далее как сегодня у ворот Чжэнъян господин Чжан, можно сказать, не отрицал перед маркизом. Значит, и от дочери он получил подтверждение? — Господин Чжан — талант, пара по положению. Вдовец и вдова — что маркизу не нравится? — Да, в самом деле, что тут плохого? На следующий день супруга герцога Аньго, внимательно отслеживавшая слухи, с такой силой стукнула чашкой по столу, что та задребезжала: — А чего хорошего! Как же! Чжан Ин, которая как раз сидела с ней, от неожиданности замерла.