Глава 151. В любом случае, мёртвые не заговорят

Вечером гроза смыла летний зной, и на душе стало непривычно легко. Госпожа Вэн как раз хлопотала, готовясь к вечерней торговле, когда увидела, как вошли, поддерживая друг друга, две женщины. У того, кто привык к торговле, глаз намётан. Эти двое были одеты очень чисто и опрятно, волосы аккуратно причёсаны, но ткань была простая, и в ушах не бросались в глаза серьги, только в волосах была серебряная шпилька. Если судить по виду, они могли быть из простой семьи из внешнего города, и, по идее, они не должны были прийти обедать в столичный винный дом, расположенный во внутреннем городе. Но у этих двоих не было старческой сутулости; они держали спину ровно, а манера держаться выдавала воспитание, полученное в знатных домах. Госпожа Вэн не стала бы проявлять небрежение к посетительницам и, улыбаясь, пригласила: — Проходите, пожалуйста. Одна из них сказала: — Я по фамилии Доу, а это — Чжан. Я когда-то прислуживала старшей барышне… — Она осеклась и поправилась: — Теперь её надо называть госпожой. Я раньше служила госпоже, в прошлом году видела госпожу и барышню. Позавчера госпожа прислала за мной в мою лавку и сказала, что есть дело, вот я и пришла, позвав с собой ещё одну. Госпожа Вэн, услышав это, поспешно проводила их на верхний этаж: — Госпожа в отдельной комнате. Осторожно, ступеньки. Отдельная комната. А Вэй, услышав стук, открыла дверь. Она знала няню Доу. Раньше, когда они искали госпожу Лю, А Вэй с Лу Нянь приходили к Доу в лавку, чтобы спросить адрес семьи Лю. А потом няня Доу тоже приезжала в резиденцию — и поздороваться, и вспомнить с Лу Нянь старые времена. — Няня Доу, — с улыбкой позвала А Вэй и, глядя на другую, незнакомую, добавила: — А это, наверное, няня Чжан. — Да, это я, — поспешно отозвалась няня Чжан. Когда все вошли, Лу Нянь пригласила их сесть, налила чаю и только тогда перешла к делу. — Мне нужно кое-что разузнать о старых делах в доме герцога Аньго, — сказала Лу Нянь. — Мне очень повезло: от няни Доу я узнала, что вы, няня Чжан, когда-то служили в доме герцога. В столице было много знатных семей, и использовали они в основном потомственную прислугу. Но у каждой семьи были свои трудности, и поэтому время от времени случалось покупать людей на стороне. Как и Лу Нянь: когда она была девушкой и не хотела, чтобы госпожа Цэнь её контролировала, она сама покупала прислугу. Среди них были и няня Доу, и старшая сестра вот этой няни Чжан — покойная няня Чжан. Такая «текучая» прислуга была ценным товаром. Обычно с ними заключали договор на несколько лет, и они успевали изучить порядки, а когда срок кончался или предыдущие хозяева переставали ими пользоваться, их отпускали. Для новых хозяев, которым срочно требовались люди, это был очень хороший выбор. Няня Доу раньше служила в семье чиновника третьего ранга; когда хозяин вышел в отставку и уехал в родные края, она не поехала с ним, и через торговца её наняла Лу Нянь. Когда Лу Нянь вышла замуж в дальние края и уехала из столицы, она выдала прислуге расчётные деньги. Няня Доу на эти деньги открыла лавку и больше не нанималась в услужение. А покойная няня Чжан, получив расчётные, ещё несколько лет работала, а потом отдыхала и радовалась жизни с детьми и внуками и скончалась три с лишним года назад. Нынешней няне Чжан тоже было уже под пятьдесят. — Рано пришлось трудиться, но мне повезло попасть в дом герцога, я доросла от подметальной девчонки до младшей управляющей, — её голос был очень мягким, осанка — очень прямой. — Потом я покинула дом, переходила к разным хозяевам, а сейчас попала к тем, кто, прослышав, что я служила в доме герцога, наняли меня учить манерам и этикету. Так что я теперь просто наставница по этикету, даю указания — и спокойно, и почётно. Мы все более или менее знакомы, а благодаря моей сестре мы с няней Доу тоже хорошо знаем друг друга. Вы попросили её разузнать, кто был из тех, кого отпустили из дома герцога, и она обратилась ко мне. Но, госпожа, я покинула дом герцога почти тридцать лет назад и вряд ли смогу ответить на ваши вопросы. — Рассказывайте всё, что помните. Пусть это будет просто как за чашкой чая, — улыбнулась Лу Нянь. — Когда вы служили у них, наследник и Чжан Ин уже родились? — Да, родились. Я ушла незадолго после того, как им исполнился год, — сказала няня Чжан. — Тогда вы, должно быть, видели наложницу Чжан Ин, госпожу Вэнь? — Видела. — Вы были с ней знакомы? Много ли о ней знаете? Няня Чжан заколебалась: — Вы знаете, у нас, слуг, язык нельзя распускать. Рассказывать о том, что было в доме, посторонним — это не годится. Лу Нянь указала пальцем на стол. Только тогда няня Чжан заметила, что на столе лежит письмо. — Прислала Чжан Ин, — сказала Лу Нянь, передавая его. — Она хочет узнать о своей наложнице, но ей не у кого спросить. Няня Чжан развернула письмо и прочитала; А Вэй подлила ей чаю. Письмо было настоящее, не подделка; разумеется, его содержание не стало неожиданностью для А Вэй и Лу Нянь. Чжан Ин хотела узнать больше о госпоже Вэнь, но не знала, за что взяться. Как когда-то Лу Нянь, которая во всей резиденции не могла найти никого, кто бы разделял её ненависть к госпоже Цэнь, и поэтому была вынуждена нанимать людей со стороны. Но положение Чжан Ин отличалось от положения Лу Нянь; после колебаний и сомнений она написала короткое письмо и через Цэнь Мяо попросила Лу Чжи передать его в «Гуанкэлай». Они были родственниками через брак. Лу Чжи был на год старше Цэнь Мяо, но по родству приходился на поколение ниже, поэтому он никогда не любил с ним общаться. Цэнь Мяо не был из тех, кто любит важничать, да и Лу Чжи был не подарок — так что и тот, и другой чувствовали неловкость. Говоря короче, они были «не знакомы». Поэтому, когда незнакомый Цэнь Мяо попросил Лу Чжи передать письмо, тот на словах согласился, а сам тайком пришёл к А Вэй за советом. — Говорят, что у господина Чжана и тёти… Я не верю. Неужели мать Цэнь Мяо приняла это всерьёз? Это она не напишет чего ругательного? А если я передам ругательное письмо, а тётя его откроет и опять меня обругает? А Вэй очень развеселилась: — Нет, она просит о помощи. Так и оказалось: Чжан Ин просила о помощи. Даже неохотно, даже понимая, что это откровенная ловушка, она всё равно была вынуждена сделать этот шаг. Няня Чжан не знала всех этих обстоятельств, по одному письму она не могла ничего понять и, вздохнув, сказала: — Эта барышня… а теперь её уже нужно называть госпожой. Наша госпожа и несчастна, и не совсем. Она с рождения не видела своей наложницы, но супруга герцога относилась к ней по-настоящему хорошо. Но вы спрашиваете меня о наложнице Вэнь — не то чтобы я скрытничала, просто я сама о ней мало знаю. Я служила во дворе наложницы Цай, а когда она умерла, меня перевели на другую работу, в конце концов я почти год была младшей экономкой у младшего господина из побочной ветви, а потом ушла. — Младший господин из побочной ветви? — удивилась Лу Нянь. — У наложниц герцога были сыновья? — Это был племянник герцога, — пояснила няня Чжан. — А, так это та самая побочная ветвь, — поняла Лу Нянь. — То есть Чжан Чжэньли. — Да. Лу Нянь кивнула. Она пока не стала расспрашивать о старых делах Чжан Чжэньли, а вернулась к наложнице Вэнь. — В каком она жила дворе? Каков был её нрав? А как вела себя супруга герцога? Просто как за чашкой чая. Няня Чжан снова взглянула на письмо, тщательно припоминая, и начала рассказывать. — Она жила в бамбуковой роще. Слышала, что её девичье имя было Бицин, и герцог поселил её в самом зелёном, пышном дворе. Нравом она была очень мягкой и уступчивой, к прислуге не строга, все говорили, что у неё служить легче всего. Сроки её беременности и беременности супруги герцога совпали. Она, казалось, очень хотела, чтобы родилась девочка; девочка — это хорошо: раз супруга родит законного сына, то будет хорошо относиться и к девочке. От бамбуковой рощи до Июань, где жила супруга герцога, было недалеко: выйти из западной калитки Июань, пройти через проходную комнату — и скоро будешь на месте. Те, кто прислуживал наложнице Вэнь? Вскоре после её смерти их либо перевели, либо отпустили. Кажется, некоторых даже продали… Няня Чжан смочила губы чаем. — Скорее всего, их продали, — уверенно сказала Лу Нянь. У Чжан Ин, сидевшей напротив, перехватило дыхание. Она получила ответ на пятый день после письма и снова приехала в «Гуанкэлай». Слова Лу Нянь заставили её сердце то взлетать, то падать. — Почему их продали? — прошептала она. — Иначе зачем бы их держать в столице? — спросила в ответ Лу Нянь. — Не только тех, кто прислуживал твоей наложнице, но и многих, кто прислуживал другим наложницам, тоже продавали. — Откуда ты знаешь? — спросила Чжан Ин. — Та няня, которая всё это рассказала, во-первых, не была потомственной прислугой, а во-вторых, не была связана бессрочным договором, — сказала Лу Нянь, но только половину правды. Няня Чжан смогла благополучно уйти по более важной причине: она не была близка к госпоже Вэнь и ничего не знала о подмене наследника. Служа при наложнице Цай, она была всего лишь служанкой второго ранга, находилась ни близко, ни далеко, и что бы ни происходило между той наложницей и супругой герцога, она ничего не замечала. Но всё это знали Лу Нянь и А Вэй, а Чжан Ин — нет. — Она теперь спокойно доживает свой век. Узнав, что у тебя доброе сердце, она согласилась кое-что рассказать, но назвать её я не могу, — сказала Лу Нянь. — Но ты сама видишь, я могу описать убранство прежнего Июань, назвать имена тамошних служанок — этого я не могла бы выдумать, у меня нет такого воображения. Чжан Ин глубоко вздохнула. До этого места была правда; дальше Лу Нянь начала придумывать. — С рождения и до смерти твоей наложницы прошло полгода, и всё это время она тебя не видела. Зимой боялись, что ты простудишься, — а весной? Поздней весной? А летом? Ты тоже мать, могла бы прожить полгода, ни разу не выйдя с сыном из дома? Она болела, и супруга герцога боялась, что ты заразишься, но разве нельзя было послать к ней кого-нибудь в бамбуковую рощу и сказать, что ты уже умеешь улыбаться, что ты переворачиваешься? Никаких вестей. Полгода, и у твоей наложницы в бамбуковой роще не было о тебе ни слуху ни духу. Она любила читать, у неё в комнате было много книг, она часто читала во время беременности, рассказывала тебе сказки. Потом, во время болезни, она уже не могла читать. Она лежала в постели, книга раскрыта, лежит на одеяле, а она за полдня страницу не перевернёт… От Июань до бамбуковой рощи — рукой подать. Так близко, что можно слышать детский плач, но нельзя услышать смеха. — Вы с наследником одного возраста. Младенческий плач не различить — мальчик или девочка. К тому же один заплачет — и другой следом. Она слышала, как вы плачете, и сердце у неё разрывалось, но не было слышно смеха, который бы её утешил. Она не знала твоего имени, она звала тебя только «девочка, девочка». Были тяжёлые роды. Она родила тебя и впала в беспамятство. Когда очнулась, тебя уже унесли. Она не взглянула на тебя ни разу. Её служанка хотела сходить в сад Июань, повидать тебя, но простояла во дворе целый час, так и не попав в дом, и вернулась ни с чем, боясь её расстроить. Но твоя наложница была очень чуткой. Как ты думаешь, она догадывалась? Говорят, бывало, что она даже сомневалась — жива ли ты вообще? Губы Чжан Ин шевельнулись, но она не смогла произнести ни звука. Перед тем как прийти, она поклялась себе, что всё, что скажет Лу Нянь, она будет проверять. Но сейчас, даже понимая, что та не желает ей добра, она уже не могла отличить правду от вымысла. В глазах защипало. Сквозь пелену она увидела дверь главной комнаты в бамбуковой роще. За дверью на больничной койке лежала её наложница. Ещё несколько дней назад серая картина уже будоражила её, не давала покоя. А сегодня, с рассказом Лу Нянь, серая картина расцветилась красками; она увидела, как в зелёной листве бамбуковой рощи её наложница, день ото дня угасая, теряет последние силы. В конце концов Чжан Ин в растерянном состоянии спустилась вниз и, когда стала подниматься в экипаж, едва не упала. Она пришла к Лу Нянь без свиты, схватилась за край экипажа, чтобы не упасть на землю, но ободрала ладони, и на них выступила кровь. Из окна, выходившего на улицу, А Вэй молча смотрела на неё, затем обернулась к Лу Нянь и спросила: — Как долго она продержится? — Недолго, — тихо ответила Лу Нянь, откинувшись на спинку стула. — Она сама мать и, естественно, будет ставить себя на место своей наложницы. Чем больше мелких подробностей, тем ей тяжелее. Лу Нянь помнила, когда она слушала рассказ молодой невестки из семьи Юй, которая потеряла ребёнка в родах, она долго не могла прийти в себя. Она слушала чужую историю. А Чжан Ин слушала историю своей наложницы. Лу Нянь могла переставлять факты как угодно — в любом случае, мёртвые не заговорят. Тем временем. Чжан Ин вернулась в резиденцию. Она ушла из дома тайком, пока названой матери не было, но понимала, что всё равно не утаить. Действительно, как только супруга герцога вернулась и узнала, что Чжан Ин отлучалась, ей стало очень досадно. Она послала за Чжан Ин. Пока ждали, няня тихонько наставляла её: — Вы расспросите её мягко, не ссорьтесь. Может, она не в «Гуанкэлай» ездила. — А куда же ещё она от меня тайком поедет? — с горечью сказала супруга герцога. — Раньше она от меня ничего не скрывала! Это Лу Нянь её взбаламутила! — Тем более вы не должны позволить госпоже Лу добиться своего. — Знаю! — кивнула супруга герцога. Но всё её знание разбилось о слёзы Чжан Ин. — Опять про поминки? — нахмурилась супруга герцога. — Скажи мне, что ещё наболтала тебе Лу Нянь? — Что бы она ни сказала, неважно, — со слезами на глазах проговорила Чжан Ин. — Я просто хочу поклониться моей наложнице. Супруга герцога, не получив желаемого ответа и раздражённая упорством Чжан Ин, сердито бросила: — Нет! Даже не думай! Чжан Ин ошеломлённо вытаращила глаза, слёзы потекли по щекам. Никогда прежде законная мать так резко ей не отказывала. Инстинктивно она почувствовала, что не должна настаивать, но перед глазами вставали качающиеся тени бамбука, и наложница, лежащая на больничной койке, — черт лица не разобрать, видна только бледность. — Я всего лишь хочу поставить ей благовония, поклониться. Почему нельзя? — спросила она. — Она была наложницей, в родовом храме нет её таблички, но она родила меня. Неужели я не могу даже благовония ей поднести? Вы так добры ко мне, так почему же вы не можете выполнить такую маленькую мою просьбу? Разве я многого прошу? Разве я не следую принципам «верности, сыновней почтительности, человеколюбия и долга»? Разве раз у меня есть законная мать, я не могу думать о родной? Вопросы сыпались один за другим. Последним звуком была звонкая пощёчина. Она раздалась в её ушах, и Чжан Ин поняла, что это — звук удара по лицу. Только спустя долгое время до неё дошло, что это её ударили. Но она не чувствовала боли — она вообще утратила ощущение реальности, потому что не могла поверить. Супруга герцога тоже опешила, с ужасом глядя на свою руку: — А Ин… Чжан Ин, шатаясь, выбежала вон. Слова Лу Нянь кружились в её голове. Потом — слова Юй Жувэй. И снова Чжан Ин спросила себя: правда ли её наложница умерла от послеродового истощения? А другие наложницы отца? Почему тех, кто им прислуживал, продали далеко? Может, не так всё было… И поэтому мать так против того, чтобы она поминала наложницу…