Глава 152. Похоже, мы — подходящая пара

Герцог Аньго, заложив руки за спину, вошёл в комнату и увидел, что его супруга в смятении лежит на тахте. Он тяжело вздохнул. Только что во дворе няня тихо сообщила ему, что мать с дочерью поссорились вплоть до рукоприкладства. Герцог Аньго почти не поверил своим ушам. Его супруга подняла руку на А Ин? Семейные раздоры он слышал, видел, но с ним самим такого никогда не случалось. Он долго не мог успокоиться и только потом вошёл в дом. А супруга, очевидно, ещё не пришла в себя. Что ж, понятно — любила, баловала три десятилетия, и вдруг такая ссора. — Эх, ты, — герцог сел на стул. — Как ты могла ударить А Ин? Даже когда она в детстве была самой озорной, ты ни разу её пальцем не тронула. Супруга герцога будто не слышала. — Опять из-за её наложницы? — продолжал уговаривать герцог. — Я же тебе тогда говорил: если она хочет поставить благовония и поклониться — пусть. В конце концов, эта наложница носила её девять месяцев и родила. С точки зрения почтительности к родителям она совершенно права. Ты чувствуешь, что твою искренность не оценили, но её почтительность к наложнице и к тебе — не противоречат друг другу. Наложница давно умерла; сколько дней в году она может её поминать? Цинмин, Чжунюань, день рождения и день смерти, самое большее добавить праздник зимнего солнцестояния — по пальцам одной руки перечесть. Из-за чего ты переживаешь? Из-за мёртвой! Ты, живая, — из-за чего ты с ней соревнуешься? Супруга герцога, которая тихо горевала, внезапно села и, покраснев, с ненавистью посмотрела на мужа: — Ты что говоришь, герцог! — Я для твоей же пользы, — сказал герцог. — Это не смертельное дело. Зачем ей отказывать? Вот вы и поссорились, и ты её ударила… — Я её ударила, мне, что ли, легче? — закричала супруга герцога. — У меня рука болит, сердце болит ещё больше! — Если бы ты послушалась меня, ничего бы не случилось, — наставительным тоном проговорил герцог. — Ты никогда не слушаешь добрых советов. Я желаю тебе добра, а ты на меня же злишься. И А Ин: она очень почтительна к тебе и относится к тебе как к родной матери. Куда бы вы ни пошли, все завидуют вашим тёплым отношениям! Так зачем же вам ссориться и портить их? — Я и есть её мать! — выпалила супруга герцога, помолчала и добавила: — Разве законная мать — не мать? Я её вырастила, кормилица не могла с ней так нянчиться, как я! И вот она вспомнила о своей наложнице… Герцог, у которого от криков разболелась голова, с досадой подумал: он давно знает, что его супруга женщина властная и упрямая, но что она так упрётся в этом деле, он не понимал. — Какая же ты, однако, бестолковая, — пробормотал он. Тем временем. Чжан Чжэньсян, нахмурившись, выговаривал сестре: — Из-за человека, которого уже нет, ты так расстраиваешь мать. Скажи, не глупо ли это? Чжан Ин подняла на него заплаканные глаза. Её щека тоже распухла; видно, как сильно её ударила супруга герцога. Вернувшись в комнату, она долго держала у щеки холодный компресс, но опухоль не спадала. Но следы остались не только на лице и глазах. Чжан Ин сидела безучастно, думая то о прожитых с названой матерью годах, то о словах Лу Нянь и Юй Жувэй, то о том, как на самом деле умерла её наложница. Мысли метались, бросая из стороны в сторону, было больно, нечем дышать. А потом пришёл Чжан Чжэньсян и начал читать ей нотации. Сначала она пропускала его слова мимо ушей, но потом не выдержала. — Это моя наложница, — сказала Чжан Ин. Лицо онемело, дикция была нечёткой, и на мгновение она почувствовала во рту привкус крови. Она сглотнула и продолжила: — Даже если её нет, она моя наложница. — Её не стало много лет, и ты никогда раньше не ставила ей благовония, а теперь вдруг тебе понадобилось… — недоумевал Чжан Чжэньсян. — Раньше я была не почтительной, — ответила Чжан Ин. — А теперь это называется почтительностью? — возразил Чжан Чжэньсян. — Чем, скажи на милость, мать отличается от тебе от родной матери? Она заботилась о тебе больше, чем обо мне! Сыну нужно наследовать семейное дело, его нужно закалять, баловать нельзя, поэтому она уже лет с восьми перестала брать меня на руки. Всю свою любовь и заботу она отдавала тебе. А ты как платишь ей этим? — Разве я ей плохо плачу? — пронзительно спросила Чжан Ин. — Моя наложница меня только родила. Разве заслуга рождения мала и неважна? Разве она добровольно родила и не воспитывала? Если бы она могла воспитывать, разве она бы не воспитывала? Чжан Чжэньсян не выносил крика, он хотел заткнуть уши: — Я пришёл с добром, мирить вас, а ты на меня взъелась. Не желаю с тобой разговаривать! Подумай сама: выгодно ли тебе ссориться с матерью? Запомни: твоя наложница умерла, твой мужний дом рухнул. Резиденция герцога Аньго не поскупится ни на еду, ни на одежду для тебя и А Мяо, но, какой будет твоя жизнь в этом доме, зависит только от матери! Если ты не понимаешь своих интересов, сама будешь страдать и сына за собой потянешь! Слёзы градом покатились по лицу Чжан Ин. Она знала: всё, что сказал второй брат, — правда. Взвесив выгоды и потери, она должна была уступить и слушаться. Для неё это было нетрудно — угодить законной матери, не нужно даже было проявлять особую осторожность. Она была не такой, как все. Дочь наложницы, она жила не хуже любой законной дочери из знатных домов. Когда в её замужней семье случилась беда, она вернулась в отчий дом целой и невредимой, да ещё и с сыном. Всем этим она была обязана любви законной матери. Она должна была быть довольной, должна была быть благодарной, не должна была ранить материнское сердце… Но она также знала, что в её сердце слова Лу Нянь и Юй Жувэй пробили огромную дыру, которую уже не заделать. Краем глаза Чжан Ин заметила, как в комнату вошёл ещё один человек. Это был Чжан Чжэньли. Он стоял у дверей и с серьёзным видом наблюдал за их перепалкой. — Это же моя наложница, — сквозь рыдания, медленно проговорила Чжан Ин. — Второму брату легко говорить — у него оба родителя живы. Спросите-ка старшего брата, согласился бы он, чтобы ему запретили поминать его родителей? Только тогда Чжан Чжэньсян заметил, что пришёл старший брат. Он только кивнул ему и снова повернулся к Чжан Ин: — Ты сравниваешь несравнимое! — А в чём разница? — спросила Чжан Ин. — Что моя сыновья почтительность, что ваша — разве они пишутся по-разному? Только потому, что я рождена наложницей?.. Но я и вправду рождена наложницей… Чжан Чжэньсяну очень не нравились эти её оправдания. Почувствовав, что его добрые советы отвергнуты, он бросил: «Поговори с ней сам, брат», — и, махнув рукавом, вышел. Чжан Чжэньли сел и приказал няне принести платок для Чжан Ин. Та, всё ещё обиженная, взяла его и вытирала слёзы, когда услышала: — Ты действительно поступаешь глупо. Чжан Ин в изумлении подняла на него глаза: — И ты так говоришь? Чжан Чжэньли постучал костяшками пальцев по столу, призывая её слушать внимательно. — Желать проявить почтительность к родителям — в этом нет ошибки. Но то, как ты это делаешь, — глупо. В прошлый раз мать тебе уже отказала, а ты снова затеяла с ней этот разговор и даже начала спорить. Ты заслужила пощёчину. Твоя цель — поклониться наложнице и поставить благовония. Зачем тебе её согласие? Можно же всё сделать тайно, зачем выносить на люди? Наступает праздник середины осени, купи благовония, жертвенную бумагу, сутры и сожги. В мыслях поминай наложницу, а вслух говори, что жжёшь для отца А Мяо — и дело с концом. Твоя почтительность — это твоя почтительность. Важно, чтобы ты совершила обряд, а не раззвонила на весь дом, что собираешься поминать наложницу. Важно, что у тебя на сердце, а не на языке. Чжан Ин, с глазами полными слёз, смотрела на него. Разве не понимала она этих прописных истин? «В открытую идти одному, тайно перебрасывать войска» — нет человека, который бы этого не умел. — Всё не так просто, — прошептала она. Видя её состояние, Чжан Чжэньли спросил: — Ты вернулась из «Гуанкэлая» и сразу впала в крайность. Что на самом деле сказала тебе Лу Нянь? Лу Нянь не та, с кем тебе тягаться… — А я чем хуже? — с обидой возразила Чжан Ин. — Да, мне до неё далеко, но я… — Если ты действительно хочешь с ней мериться, — перебил её Чжан Чжэньли, — то вспомни: Лу Нянь, когда ставила поминальную табличку своей матери в храме Сянго, ни у кого разрешения не спрашивала. Ей было всё равно, что думает её мачеха. А ты дорожишь своей законной матерью. Так сделай всё аккуратно! Я дал тебе способ. Мы с тобой, второй брат, столько говорим — ради твоей же пользы, ты сама знаешь. Перестань глупо упрямиться. Слёзы хлынули ещё сильнее; Чжан Ин закрыла лицо руками и разрыдалась: — Ты тоже не понимаешь… Разве она только ради того, чтобы поклониться наложнице? Ей нужно было по реакции матери понять, как та на самом деле умерла. Вот почему она снова и снова просила мать. Чем упорнее та отказывалась, тем сильнее проваливалось её сердце в бездонную пропасть. А вдруг, вдруг её наложницу убили, а убийца — её самая любимая, самая заботливая законная мать? Что тогда делать? Смотреть сквозь пальцы, в тумане наслаждаться всем, что у неё есть, или… Но ведь она ничего не может. Она не Лу Нянь, она не сумеет и не посмеет пойти на разрыв с законной матерью. Всё, что она может, — это поставить благовония наложнице. Она только и хочет, что поставить благовония, поклониться. Почему мать не может ей этого позволить? Одно благовоние, поклониться в праздник середины осени, а на следующий день они бы снова были самыми близкими матерью и дочерью. Если бы она согласилась, Чжан Ин не позволила бы водить себя за нос… Печаль, обида, непонимание — эти чувства кружились в её голове. Она винила себя, винила законную мать и не могла выбраться из этого круга. Чжан Чжэньли, видя её реакцию, понял, что она по-прежнему упрямится. — Не слушаешь добрых советов! — хлопнул он по столу. — Так и будешь пожинать горькие плоды! Он махнул рукавом и вышел. Наступили сумерки, в доме повсюду зажглись свечи. Чжан Чжэньли потёр переносицу и тяжело выдохнул. В Чжан Ин он видел человека, который сам себе создаёт проблемы, и дуру, которую невозможно вразумить. И вместе с тем он не мог не восхититься тем, как искусно Лу Нянь умеет сеять раздоры. — Дважды возвращалась из «Гуанкэлая», и оба раза только и думала что о наложнице, — сказал Чжан Чжэньли, стоя в отдельной комнате и глядя на Лу Нянь, которая отдыхала, полулёжа на тахте. — Госпожа, вы умело сеете раздор, я восхищён! Лу Нянь мельком взглянула на него: — Я отношусь к своей матери с чистейшей и совершеннейшей почтительностью. Чжан Ин, поддавшись моему примеру, тоже вспомнила о наложнице, которая носила её и родила. Тосковать по матери — это человеческое чувство. С какой стати ты называешь это раздором? Чжан Чжэньли усмехнулся: он, конечно, не поверил. Лу Нянь медленно села и подошла к нему. Она была гораздо ниже ростом, ей пришлось поднять голову, но её взгляд, насмешливый и гордый, не уступал ему ни в чём. — Ты лучше спроси, почему супруга герцога не позволяет Чжан Ин поминать её наложницу. Это же естественное дело, почему оно для супруги герцога точно шило в одном месте? Если бы ты каждый день ходил в родовой храм и бил три земных поклона своим родителям, она бы не стала тебе мешать, наоборот, похвалила бы за почтительность. Так почему Чжан Ин нельзя? Я, как ни властна, как ни велика моя ненависть, не мешаю Лу Чи устроить похороны госпоже Цэнь, поставить ей благовония и поклониться. Для детей, разве важность рождения и воспитания — это неправильно? Чжан Чжэньли смотрел прямо в глаза Лу Нянь. Её фениксовые глаза сияли, полные решимости, и одновременно — самодовольства. — Ничего неправильного, — сказал он. — Господин Чжан проницателен! Супруга герцога не права, — закончив, Лу Нянь вдруг спохватилась: — Я запрещаю своему брату только говорить о благодарности за воспитание, потому что мачеха — убийца нашей матери. Но в случае Чжан Ин и благодарность за воспитание, и благодарность за рождение — всё должно быть в почёте. Не может же быть, чтобы у неё было так же несчастливо, как у нас? Брови Чжан Чжэньли дёрнулись. Чжан Ин отказывалась говорить, и ему пришлось взяться за Лу Нянь. Подбросив немного наживки о ссоре в их доме, он всё-таки вытянул из неё правду. Вот как Лу Нянь расставила сети его глупой сестре. Слова, что режут по живому. Неудивительно, что та зациклилась. — А что? — уголки губ Лу Нянь поползли вверх. — Господин Чжан считает, что я на что-то намекаю? Тогда скажу прямо: племяннику не стоит лезть в супружеские отношения своей тётки, всё равно не разберётся. Умерла наложница Чжан Ин, а не твоя мать. Да, твоей матери уже нет, но супруга герцога, как ни крути, не станет указывать младшему брату и его жене. Ты можешь не опасаться, что кто-то что-то сделал твоим родителям, и не можешь поставить себя на место Чжан Ин. Чжан Чжэньли усмехнулся, на этот раз скорее с досадой: — Вы, госпожа, этими словами тоже на что-то намекаете? — Разве? — рассмеялась Лу Нянь. — Я говорю, что хочу, а как ты слышишь — твоё дело. Чжан Чжэньли не настолько глуп, чтобы верить этим провокациям. — Вы что, перестали притворяться? — спросил он. — Не будете больше «подругами по храму» с моей тёткой? Вы этого добивались — поссорить их? — А вы, господин Чжан? — внезапно Лу Нянь схватила его за отворот халата, в её смехе сквозила холодная надменность. — Про вдову говорят, у неё много сплетен. В городе полным-полно слухов — неужели ты просто закрываешь на них глаза, позволяя им распространяться? Какова твоя цель? Пришёл сегодня разоблачать меня? Значит, ты тоже перестал притворяться? Чжан Чжэньли опустил глаза на её руку, вцепившуюся в его халат. Лу Нянь схватила, как вздумалось, и отпустила так же легко. Она даже, с деланым спокойствием, поправила ему воротник: — Я на пол-цзиня, ты — на восемь лян. Никто не лучше. Всё это время Чжан Чжэньли не двигался, но тут вдруг поднял руку и перехватил её запястье. Не торопясь и без злости, он произнёс: — Похоже, мы — подходящая пара. Пальцы его сжались, и, чтобы вырваться, Лу Нянь пришлось бы приложить усилие. Она не стала вырываться: — Не бывает дыма без огня. Если бы между супругой герцога Аньго и Чжан Ин не было ни малейшей трещины, разве слова Лу Нянь и А Вэй смогли бы их разлучить? — В самом деле, — кивнул Чжан Чжэньли, глядя на неё. Через одну чашку чая Чжан Чжэньли покинул отдельную комнату. А Вэй, наблюдавшая, как он твёрдым шагом садится в экипаж, поднялась наверх и спросила Лу Нянь: — Господин Чжан выглядит как петух, победивший в бою. — Вообразил о себе, — прокомментировала Лу Нянь. — Он думает, что это он вытянул из меня слова, а на деле я через него ещё больше замутила воду в доме Аньго. Погляди, пусть продолжают ссориться!