Глава 153. Я не убивала твою родную мать

Каждое десять дней в доме герцога Аньго накрывали общий стол в гостиной. Обычно это проходило в мире и согласии, но сегодня, очевидно, атмосфера была иной. Чжан Ин сидела, погружённая в свои мысли. Каково бы ни было её настроение, последние два дня она не смела открыто перечить законной матери, но мысли её витали где-то далеко, разговоры с матерью не были такими тёплыми, как раньше, — чувствовалась фальшивая угодливость. Супруга герцога несколько дней сдерживалась, но сегодня наконец не выдержала и принялась придираться к продуктам: от выбора ингредиентов до вкуса, попутно заявив, что вино, которое пили мужчины, отдаёт тухлятиной. Герцог, которому это надоело до головной боли, сказал: — Если хочешь ругаться, ругайся прямо, не ходи вокруг да около. Супруга герцога метнула в него острый взгляд, потом перевела его на Чжан Ин, и в нём появилась боль. — Я ругаюсь? — буркнула она. Чжан Ин, погружённая в свои мысли, не слышала. Это полное безразличие охладило сердце супруги герцога. Та пощёчина была с её стороны — она не сдержалась. Но слова Чжан Ин слишком сильно задели её за живое. Она никогда раньше не поднимала руку на А Ин, и потом сама не могла прийти в себя… Однако когда она пыталась смягчиться, чтобы загладить вину, А Ин оставалась отчуждённой. Как она могла сохранять спокойствие? Не обращая внимания на присутствующих, супруга герцога спросила: — Ты хочешь отдалиться от меня? Столько лет мы были матерью и дочерью — неужели это не стоит и… Цэнь Мяо под столом несколько раз пнул Чжан Ин, и та наконец очнулась: — Что вы сказали? Увидев это, супруга герцога от обиды покраснела. Герцог прокашлялся: — А Ин. Он хотел сгладить ситуацию: чтобы А Ин извинилась и его жене было бы легче уступить. В конце концов, в конфликте матери и дочери была неправа его жена, но когда родители и дети ссорятся, младшим принять удар на себя — в порядке вещей. Как бы то ни было, нужно было доесть обед. Но среди присутствующих нашёлся тот, кто не понял обстановки: жена Чжан Чжэньсяна, госпожа Гуань, как испуганная птица, вскочила, с улыбкой выхватила палочки из рук младшего сына, прижала его к себе и направилась к выходу. Уходя, она подмигнула Цэнь Мяо, показывая, чтобы он следовал за ней. Было очевидно, что, по её мнению, назревает ссора старших, и детям лучше уйти. Эта её «проницательность» рассмешила даже герцога. Значит, никто не хотел спокойно есть! Он обвёл всех взглядом. — Было одно маленькое недоразумение, а мы его раздули в такую сложную историю! А Ин, ты больше всех неправа: наложница — это мать, и законная мать — тоже мать. То, что ты вспомнила о наложнице, — это хорошо, но если из-за этого ты испортишь отношения с приёмной матерью, то получится, что цель важнее средства. Свои мысли нужно спокойно обсуждать с матерью. Она так тебя любит — неужели вы не можете договориться? Отчитав Чжан Ин, он обратился к Чжан Чжэньли и Чжан Чжэньсяну: — Я велел вам обоим вразумить её. Вы сказали по слову и бросили. Если бы вы помирились раньше, дело не затянулось бы до сегодняшнего дня. Затем он сказал госпоже Гуань: — Хочешь уйти — уходи, не стой как столб. И, наконец, со вздохом обратился к супруге: — Госпожа, я тебе говорил, но ты не слушала. Если бы послушала, ничего бы не было. Ну да ладно. Я принимаю решение. В праздник середины осени и так много хлопот. Твоя мать в годах, у неё и рук не хватает. А Ин, не добавляй ей лишних забот. В конце месяца, в годовщину смерти твоей наложницы, сожги ей жертвенную бумагу. Между этими днями всего восемь-девять дней — какая разница? Чжан Ин, сжав губы, посмотрела на супругу герцога. Та, очень неохотно, спустя долгое время уступила: — Сначала скажи, что на самом деле говорила Лу Нянь? Чжан Ин напряглась. Чжан Чжэньли налил полную чашку вина Чжан Чжэньсяну и кивком предложил ему поднять тост за супругу герцога. Тот, хотя и не понял причины, привык слушаться старшего брата и, видя, что отец не возражает, поднялся с чашей: — Матушка, позвольте выпить за вас, успокойтесь… Супруга герцога опустила его руку. Вино расплескалось, но она не обратила внимания и сказала: — Так-так-так! Все вы знаете, но от меня скрываете! Чжан Чжэньсян смотрел на полупустую чашу, его рука была мокрой от вина, но он был в полном недоумении: — Что я должен знать? Он ничего не знал. Знали только Чжан Чжэньли и герцог Аньго. Тот, узнав от Чжан Чжэньли подоплёку, сказал: «Глупости». Это было настолько смешно, что он не стал говорить о ней другим, особенно своей жене, и велел Чжан Чжэньли тоже держать язык за зубами. Однако сейчас супруга герцога заметила неладное. — Чжэньли, — твёрдо сказала она, — говори! — Лу Нянь из ничего создаёт проблемы, намеренно сеет раздор, — ответил Чжан Чжэньли. — Зачем вам это слушать? — Но А Ин ей поверила! — с горечью воскликнула супруга герцога. — А Ин впала в крайность, пусть сама образумится, — сказал Чжан Чжэньли. Чжан Ин молчала. Чжан Чжэньсян, который из-за этих загадок чувствовал себя не в своей тарелке, не выдержал: — А Ин, что ты там услышала? Из-за чужого человека, из-за мёртвой ты ссоришься с матерью! Слово «мёртвая» воспламенило гнев Чжан Ин: — Да, моя наложница — мёртвая! Но как она умерла? И как умерли все эти наложницы?! Чжан Чжэньсян, испугавшись её внезапного крика, опешил: — Твоя наложница после родов ослабла… Он ещё не понимал, а супруга герцога уже схватилась за грудь и разрыдалась. — Лу Нянь! Ах, Лу Нянь! Так вот как она нас поссорила?! Она заронила в тебе подозрение, что со смертью наложницы Вэнь что-то не так, и ты поверила ей? Ты решила, что это я виновата в смерти наложниц? В доме и так много умерло! У меня двое сыновей умерли — с кого мне спрашивать? А Ин, как ты можешь так ранить материнское сердце? Чжан Чжэньсян, наконец поняв, о чём речь, поддерживал рыдающую супругу герцога и гневно отчитывал сестру: — Ты с ума сошла! Мать — и убила твою наложницу? Как ты могла в такое поверить? Поверить в эти гнусные измышления! Столько лет мать тебя баловала, а ты… Мать захотела растить тебя, быть с тобой доброй — твоя наложница должна была быть ей благодарна! — Но что же мне делать? — сквозь слёзы сказала Чжан Ин. — Как закрою глаза — вижу её. Скажите мне, матушка, видела ли она меня хоть раз, брала ли на руки за те полгода, что я жила? Знала ли она, как я расту? Надевали ли вы на меня те тёплые кофточки и шапочки, что она сшила? Она носила меня девять месяцев — неужели, неужели она и вправду ни разу меня не видела? Супруга герцога только плакала, не отвечая. — А Ин, хватит! — брезгливо сказал Чжан Чжэньсян. — Ты копаешься в мелочах. Видела, не видела — какая разница, она уже умерла. Если бы она была жива, разве ты была бы такой важной? Ты, которая всем обязана этой жизни, льёшь слёзы. Неужели мать зря тебя жалела и баловала? — Ты мужчина, ты ничего не понимаешь! — крикнула Чжан Ин. — Я женщина, я мать, я родила ребёнка, я знаю, как тяжелы и мучительны беременность и роды! Почему тебе так легко рассуждать? Если бы ты поменялся со мной местами, сказал бы ты «умерла и умерла»? — Ты невыносима! — заявил Чжан Чжэньсян. — Хватит! — герцог Аньго прервал перепалку детей, нахмурившись. — Один глупее другого! Один абсурднее другого! Говорят, из большого делать малое, из малого — ничего, а мы как раз наоборот — малое раздуваем в большое. Я ещё раз скажу: причина в делах при дворе. По сути, это противостояние политических противников. У меня и у Чжэньли с ними разные взгляды. Падение Цэнь Вэньюаня, несомненно, ослабило и нас. Но мы действуем честно, мы преданы государю и ни в чём перед ним не провинились! С этими словами он поклонился в сторону императорского дворца и продолжил: — Противники не могут уличить меня и Чжэньли при дворе, поэтому стараются внести смуту в нашу семью. Лу Нянь с дочерью — их авангард. Чжэньли общается с ними, чтобы понять их методы и намерения. Мы знаем, что это ловушка, зачем же вы, мать и дочь, лезете в неё? Будем действовать сообща, не поддаваться на обман. При дворе разберёмся мы с Чжэньли. Сказав это, герцог многозначительно посмотрел на жену. Та, всё ещё бледная, на этот раз не стала перечить. Она отстранила поддерживавшего её Чжан Чжэньсяна, крепко сжала руку Чжан Ин и, обиженная и огорчённая, произнесла: — А Ин, клянусь, я не убивала твою родную мать. Чжан Ин, даже если у неё ещё оставалась тревога и сомнения, при таких словах отца и приёмной матери не посмела спорить и сквозь слёзы кивнула. Единственным, кто по-прежнему спокойно сидел, был Чжан Чжэньли. Он осушил чашу с вином, скрывая усмешку в уголках губ. Он всё понял. Обвинения Чжан Ин не раскрыли всей правды. Он и его дядя, знавшие тайну, поняли её упрёки; Чжан Чжэньсян, ничего не ведавший, слышал только обрывки. Но его тётка поняла всё сразу. И отреагировала очень бурно. Это не от ума, а оттого, что её наступили на больную мозоль. Чжан Чжэньли не мог утверждать, что все наложницы дяди умерли не своей смертью, но по крайней мере одна из них — и весьма вероятно, что Вэнь Бицин — была убита именно ею. И её яростное противодействие поминкам подтверждает это. Он также видел, что не только он заметил её неуверенность. Дядя, обычно такой рассудительный, теперь одним махом переложил всю вину на придворные интриги — он тоже всё понял. Чжан Чжэньли, зная характер дяди, был уверен, что тот, при всём своём праведном гневе, наверняка уже успел в душе выругать жену: «Женские глупости! Мелочность! Из-за одной ревности нажил кучу проблем! Наложница ничем не могла её подвинуть — из-за чего переживать?» Как бы он ни ворчал про себя, прошлое остаётся в прошлом; раздувать семейные дрязги из-за споров жены с наложницами — не то, чего хотел бы дядя. Хорошо, что тётка, при всей своей неуступчивости, в критический момент всё же нашла в себе силы спуститься с занятой высоты. Даже если это ложь, она всё равно сказала «не убивала». Обед всё равно закончился. Чжан Чжэньсян проводил супругу герцога обратно. Та, прежде чем уйти, посмотрела на Чжан Ин. Чжан Ин подошла и поддержала её; никто не мог сказать, что у них на душе, но по крайней мере внешне наступило спокойствие. Герцог Аньго позвал Чжан Чжэньли прогуляться после еды. Они и так почти ничего не съели, так что прогулка была нужна не для пищеварения, а скорее для того, чтобы остыть. Они медленно пошли. Ночной ветер развеял виноградные пары. Внезапно Чжан Чжэньли осенило, он удивился, но не мог поверить. Герцог заметил его остановку и спросил: — В чём дело? Чжан Чжэньли, опустив брови, ответил спокойно: — Ничего. Герцог, не заметив ничего необычного и зная, что племянник всегда делится с ним новостями, не стал допытываться. — Твоя тётя глупа, — сказал он. — Но и я кое-чего не могу понять. — Что именно? — осторожно спросил Чжан Чжэньли. — То, что Чэнчжаоский князь нацелился на нас, ещё можно понять, — погладив бороду, медленно проговорил герцог. — Но судя по твоим наблюдениям, он не относится к той девчонке Юй как к пешке. У нас с маркизом Динси нет никакой вражды; с какой стати Лу Нянь с дочерью так активно сеют смуту в нашем доме? Не будет дыма без огня. Какую же выгоду посулил им князь, чтобы они всколыхнули задний двор? Чжан Чжэньли облегчённо выдохнул. Он боялся, что дядя думает о том же, о чём и он, но, оказалось, нет. Его осенило: слова А Ин «поставь себя на моё место». Несомненно, это была фраза, брошенная в пылу спора; никто не придал ей значения. Да и тот, кому она была адресована, — Чжан Чжэньсян — тоже не вдумывался. Но сейчас, когда Чжан Чжэньли обдумывал её… Та бледность тётки — оттого ли, что она чувствовала себя виноватой перед наложницами, или оттого, что она сама оказалась «не на своём месте»? Если на самом деле случилась столь нелепая вещь как подмена младенцев, то её чрезмерная любовь и забота об А Ин становятся понятны. Характер у тётки резкий, она не терпит чужих мнений; если она не могла вынести наложниц и ради этого готова была убивать, то как она могла так сильно полюбить дочь наложницы? Если только… Поэтому она так и противилась тому, чтобы А Ин поминала наложницу Вэнь. Чжан Чжэньли сжал губы. Хороша же Лу Нянь! Она, когда подстрекала А Ин, додумалась ли до этого? То ли это всего лишь досадная случайность, то ли обдуманный и прицельный замысел? Откуда ей, постороннему человеку, знать о внутренних делах дома герцога Аньго? Но даже если случайно, то Лу Нянь угадала с тем, что наложница Вэнь умерла не своей смертью. В голове промелькнуло: Лу Нянь, схватившая его за ворот халата, с её холодной и надменной улыбкой, её самодовольство, её вызывающий вид. Её рука, мягкая и бескостная, очень подходила ей — как змея, высунувшая жало и поджидающая момента, чтобы укусить. Чжан Чжэньли нахмурился. Он снова вспомнил её провокационные слова. «Госпожа герцогиня, как ни крути, не станет указывать младшему брату и его жене». Он знал, что Лу Нянь провоцирует, и знал, что тётка не стала бы этого делать, но… Неужели Лу Нянь всё это просто выдумывает? Что же она знает на самом деле? Наткнулась ли она на что-то ещё? В липком и тёплом летнем вечернем ветерке снова закружились винные пары. Взгляд Чжан Чжэньли стал глубоким, он провёл рукой по шее и впервые за долгое время, прежде чем идти отдыхать, ослабил тугой ворот. И затем облегчённо выдохнул.