Глава 154. Неужели ты думаешь, что ему просто так нравится еда?

Перед Чжунюанем, праздником середины осени и днём поминовения усопших, был праздник Циси, день влюблённых. В доме герцога Аньго с тех пор, как Чжан Ин вышла замуж, ни одна девушка его не праздновала. Госпожа Гуань, конечно, любила праздничную суету, но видя, что свекровь не проявляет интереса, она — молодая невестка — не стала самостоятельно распоряжаться. Она только устроила у себя во дворе жертвенник и днём ходила с подругами на храмовую ярмарку. В этом году Чжан Ин вернулась, но госпожа Гуань уже вышла из того возраста. По крайней мере, она не стала бы, зная о напряжённости между свекровью и золовкой, с радостью затевать весёлые дела. Свекровь и так кипела от злости, и она не хотела нарываться. Госпожа Гуань молчала, но супруга герцога то и дело, вздыхая, вспоминала былое. — Когда дело доходило до сравнения счастливых пауков, в первый год мы проиграли чужим девицам. А Ин вернулась и расплакалась. Я всё помню; после этого я не разрешала сметать паутину, и велела внимательно смотреть, в каком дворе, в каком углу пауки лучше всего ткут. Я больше всего боялась пауков, но в Циси я брала её за руку и ловила их, чтобы положить в коробочку. На следующий день она побеждала и возвращалась счастливая, и я вздыхала с облегчением. Кроме тех, что были выше рангом, чем члены императорской семьи, наши жертвенники из года в год были самыми большими и новыми. Фонари и дворцовые светильники — целыми наборами, а куклы мохэлэ — все от знаменитых мастеров; эти глиняные куклы были дороже настоящих детей. Самую большую пару кукол мохэлэ для А Ин я заказывала у мастера по её росту в семь лет. Самая дорогая пара была с ладонь, сделана из ароматной древесины «рука Будды» из Лунъяня. А Ин хотела, чтобы куклы были красиво одеты, и мы с нянями шили для них наряды из шёлка и парчи, комплект за комплектом, по образцам столичной моды. У этих глиняных кукол были вышитые золотыми нитями веера — чем меньше, тем дороже; в фонарях, которые они держали, вместо свечей были жемчужины. … У супруги герцога наворачивались слёзы. Чжан Ин, слушая её, чувствовала, как у неё кровью сердце обливается. Она никогда не отрицала, как добра к ней была законная мать; она и вправду выросла на ладонях, и много лет она была горда и самодовольна. Думая о своём положении и о сыне, Чжан Ин понимала, что ей следует искать выгоду. Если она искренне извинится перед законной матерью и больше никогда не заговорит о наложнице, мать не будет с ней ссориться. Она останется самой любимой дочерью. Она должна быть благодарна за эту доброту. Но… заноза в сердце не вынималась. Второй брат несколько раз говорил ей, что она «не ценит оказанной чести» и «не понимает своей выгоды». Чжан Ин не хотела спорить, она устала, и просто молча слушала. Старший брат больше ничего не говорил. На самом деле, сложнее всех было Чжан Чжэньли. Он знал, что тётка любит А Ин, но годы стёрли подробности. Когда на днях супруга герцога принялась заново вспоминать, многие воспоминания ожили. Слишком любила. Благородные девицы соревновались в жертвенных подношениях и куклах мохэлэ, и друзья не раз, смеясь и жалуясь, говорили, что их сёстры проигрывают А Ин и плачут дома. Раньше Чжан Чжэньли не придавал этому значения, но теперь, оглядываясь назад, он видел всё в ином свете. Кто бы стал так баловать дочку наложницу? С таким характером, как у тётки, — не родная ли она ей мать? Столько лет, и никто не заподозрил! Более того, Чжан Чжэньли знал, что дядя и сейчас до этого не додумался. Сложный взгляд скользнул по присутствующим и остановился на Чжан Чжэньсяне. Чжан Чжэньли опустил глаза. Трудно было подобрать слова. А что говорила про него Лу Нянь? Что он умеет вовремя родиться. И верно. Даже если не в животе законной матери, но он выбрал хорошего отца. У дяди был только один сын; законный он или от наложницы — не было проблемой. А тут ещё и тётка устроила такую штуку. Супруга герцога продолжала вспоминать: — Каждый год в Циси я сама мыла ей волосы, сама красила ногти… Красить ногти цветами бальзамина — самое красивое. Лепестки с добавлением соли толкут в кашицу, накладывают на ногти, заворачивают в листья, перевязывают нитками, а когда придёт время, снимают — и ногти становятся оранжево-красными, как солнце. Лу Нянь, щурясь на солнце, внимательно разглядывала свои руки. На ногтях была яркая краска — очень красиво. Это ей только что покрасила А Вэй. Поскольку после того, как пальцы замотаны, нельзя много двигаться, Лу Нянь, освободившись, принялась готовить краску для А Вэй. Мать с дочерью сидели за столом. Лу Нянь скатала комочек цветочной кашицы и аккуратно наложила на ногти А Вэй, закрывая их целиком, не допуская, чтобы краска попала на кожу вокруг. — Покрась поярче, пусть Цинъинь пойдёт с тобой на ярмарку, — сказала Лу Нянь. — Цинъинь уже красила, — с улыбкой ответила А Вэй. — Но у неё краска не берёт ногти; она сказала, что покрасит ещё раз. — Девчонки любят прихорашиваться, — пошутила Лу Нянь. А Вэй обернулась к окну и увидела выглядывающую Сяоцзяо. — А вон ещё одна девчонка, — сказала она. Лу Нянь подозвала Сяоцзяо, велела сесть: — Вот закончу красить А Вэй, тогда и тебя покрасим. Сяоцзяо, которая и так была послушной, при этих словах выпрямилась. — Завтра мы пожарим «искусные плоды», и я вырежу узоры на нескольких больших дынях, — продолжала А Вэй, поддразнивая девочку. — И ещё не из глины сделаю, а из дынь вырежу тебе пару больших фигурок. Но ты их береги, чтобы какой-нибудь обжора не укусил. Сяоцзяо радостно «угукнула». — У западной стены есть огромный паук, — снова сказала А Вэй. — Завтра поймаем, будет тебе «счастливый паук». Сяоцзяо смеялась, и глаза её превратились в щёлочки. — А для себя? — спросила Лу Нянь. — А мне не надо, — улыбнулась А Вэй. Лу Нянь, обматывая ниткой палец, на секунду задумалась и согласилась: — Тоже верно. У твоих рук и так хватит умения. Сети, что плетут пауки, может, и не сравнятся с красивой золотой решёткой твоих пельменей готе. — Тогда завтра сделаем готе, — подхватила А Вэй. — Хорошо, — сказала Лу Нянь. — А что до молитв о браке — я думаю, тебе и молиться не о чем. Давай другую руку. А Вэй была ошеломлена её словами на мгновение, а затем поспешно протянула другую руку. Брак? Она никогда об этом не думала, но тут нашёлся тот, кто сам напрашивался. Поэтому когда Лу Нянь заговорила об этом, она невольно вспомнила. Взглянув на ничего не понимающую Сяоцзяо, А Вэй наклонилась к Лу Нянь и спросила: — Вы знаете? — Я не слепая и не глупая, — Лу Нянь, боясь испачкать ей лицо кончиками пальцев, на которых был цветочный сок, только оттолкнула её костяшками. — Сиди ровно, не загораживай свет. А Вэй выпрямилась. — И он, по-моему, не слепой и не глупый, — продолжила Лу Нянь. — Разве может он не видеть, какая наша А Вэй хорошая? У тебя есть незаконченные дела, и нет времени думать об этом. Пусть всё идёт своим чередом. Тот, кто может ждать, — подождёт; кто не может — значит, не судьба. Неужели ты думаешь, что ему просто настолько нравится еда? А Вэй рассмеялась: — Он платит деньги. — Тех денег, что он платит, хватает только на продукты для винного дома, — Лу Нянь осторожно накладывала кашицу на её ногти. — То, что готовит своими руками А Вэй, разве можно оценить одними деньгами? Десять пальцев были обмотаны листьями, так что работать было неудобно. Лу Нянь постучала по тыльной стороне белой руки А Вэй: — Делай то, что тебе в радость, а остальное не твоя забота. Сказав это, Лу Нянь, сияя, подошла к Сяоцзяо: — Пойдём мыть руки, вымоем — и будем красить бальзамином. Сяоцзяо вскочила со скамеечки. Лу Нянь, выводя её, обернулась к А Вэй: — Посмотри на её мать, если отношения хороши — живут, нет — расходятся. Посмотри, как она сейчас счастлива. А Вэй улыбнулась.