Отпусти (сонгфик)

Когда Лара проснулась, в голове отчего-то будто на повторе кружились строчки из когда-то услышанной песни, слишком старой, чтобы быть популярной среди молодежи сейчас. Кажется, ее изредка слушала мать. Лара даже не думала, что вспомнит такое… и что эти строчки могут резать, словно ножом. Отпусти, отпусти небо плачет. Я теперь ухожу, это значит, Не сумели мы с тобою счастье удержать. Слезы выступили на глазах, а губы шептали: «Отпусти, отпусти». — Тебе приснился кошмар? — уже несколько ночей Лара пробуждалась рядом с нагом, в его руках и змеиных кольцах. Вот и теперь Аид обнял её крепче, покачивая, как ребенка, отчего Лара лишь сильнее расстроилась. — Если бы, — всхлипнула она. — А что случилось, милая? — Аид выглядел обеспокоенным и обескураженным. — Ты разозлишься. И все равно не отпустишь, — тоскливо протянула Лара. Она была заперта здесь, в подземном мире, с монстром, безо всякой надежды выбраться. Ей стало так жалко себя, что слезы вновь потекли по щекам. Аид осторожно поцеловал ее в висок. — Что ты, любовь моя, я никогда не разозлюсь на тебя! Ты же моё счастье. Ты хочешь уйти? Скажи, чего тебе не хватает? Я делаю что-то не так? — грустно спросил Аид, и Лара ощутила укол совести: все-таки он, и правда, на нее не злился никогда. — Ты же знаешь, что это не мой дом. Это даже не мой мир… И я, — Лара вздохнула, — скучаю по тому, прежнему, дому. По моей человеческой матери. Там мне было… привычно. Я знала, кто я и что меня ждёт в будущем. А тут… Отпусти, а? Я ведь не вспоминаю, — взмолилась она, но Аид упрямо замотал головой. — Твой это дом, твой. И впереди тебя ждёт только счастье. И моя любовь. И весь этот мир. Ты моя жена, моя богиня, — он взял ладони Лары в свои огромные руки и бережно расцеловал. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. И ты вспомнишь… Даже если нет, это не так страшно, ведь ты моя душа, — печаль и нежность смешивались в золотых глазах. Лара дрожала только сильнее, в висках стучало: «И из замкнутого круга нам не убежать». — Ты не понимаешь, да? Какого мне сейчас? В чужом, незнакомом мире, когда от меня ждут что и я сама стану иной… А я не такая! И просто хочу домой. Яичницу на завтрак, и даже в школу пойти — с радостью. Потому что там я — это просто я. — Я не жду, что ты станешь другой, — Аид заглянул ей в глаза, и по его растерянности Лара осознала, что он, действительно, не понимал ее переживаний. — Разве я пытаюсь тебя изменить? Нет, конечно! Я пытаюсь пробудить твои воспоминания, но они ведь твои, твои собственные, и их у тебя отняли. Хочешь яичницу — будет! — Лара невольно улыбнулась, но снова погрустнела. — И школу я могу тебе устроить. И… И я, правда, не хочу тебя менять. Всё, что хочешь… — Я хочу свою школу… И мою маму. Можно хотя бы в гости к ней сходить? Хотя бы посмотреть со стороны? Ларе казалось, что надежды Аида напрасны, что воспоминания никогда не вернутся, и они навсегда останутся слишком разными. Бог и школьница. Смешно же… Так бывает только в не очень хороших книгах, а не в реальности. Я пойду налево, ты — пойдешь направо, Оборвется небом счастья сотканная нить. Песня в ее голове послушно согласилась. — Я не, — вздохнул Аид, поймал ее взгляд, сбился и заговорил так, что не верить ему было невозможно. — Родная, я очень сильно боюсь. Очень-очень боюсь потерять тебя. Там, в твоём мире, мои силы ничтожны, и я не смогу защитить тебя, если Деметра вновь решит тебя спрятать. И пока ты не сможешь сама за себя постоять, я не отпущу тебя туда, — он сжал ее безвольные руки. — Прости, но я тысячи лет провёл в одиночестве, и не могу снова потерять тебя сейчас. Прости меня за эту слабость. Я могу отвести тебя к зеркалам, ты посмотришь на тех, кого знала… Можешь даже на уроки в школе смотреть, хоть каждый день! Лара не обратила внимания на вину в его глазах — ее собственный взгляд застилали слезы, а фраза про замкнутый круг мучила, как нож в сердце. — Да зачем я Деметре? Она ни разу ко мне не приходила, — воскликнула она отчаянно, но поняла все по лицу Аида. — Ты не отпустишь. Хорошо, давай зеркала. И яичницу, — от жалкой попытки пошутить слезы все-таки брызнули. Шершавый теплый раздвоенный язык прошелся по щекам, собирая влагу, и Лара притихла от неожиданности. — Хорошо, на завтрак будет яичница… Но, кажется, тебе важнее другое сейчас, — проницательно заметил Аид, почти привычно подхватил ее на руки — Лара также почти привычно прижалась к чешуйчатой груди, ощущая небольшое облегчение — и выполз в длинный и мрачный коридор. — Деметра не приходила, потому что тебе не угрожало ничего. К тому же ты могла просто не замечать её визитов, мало ли, какая-то женщина на улице или внезапно распустившийся цветок. Боги умеют прятаться. Меня бы ты тоже не заметила, если бы я не хотел, — по коже Лары прошлись мурашки: не очень приятно узнать о возможной слежке. Лара не знала, как относиться к Деметре, однако совершенно точно не хотела бы с ней встечаться сейчас. Сердце рвалось домой, к настоящей маме, в уютный, не божественный дом — подальше от слишком серьезных для выпускницы проблем. Аид принес ее в огромный зал, по стенам которого стояли высокие зеркала в бронзовых рамах. Какие-то были разбиты, какие-то потрескались, и Лара оглядывалась нервно от этого казавшимся противоестественным зрелища. — Это я пытался к тебе пробиться, — немного смущенно объяснил Аид, поймав ее взгляд. — Раньше не получалось, — он встал перед одним из целых зеркал. — Подумай о том, кого ты хочешь увидеть — и зеркало покажет его. Лара потянулась к зеркалу, проглотив вскрик «мама!» и замерла, видя лишь заплаканную, дрожащую себя на руках у монстра со змеиным хвостом. Зеркальная поверхность подернулась рябью — и Лара разглядела свою маму, Ирину, бледную и непривычно растрепанную. Почему-то мама была дома, в своей спальне, хотя день вроде рабочий, если Лара не сбилась со счета. Мама нервно листала на компьютере фотографии Лары, иногда замирая с дрожащим вздохом, глаза подозрительно блестели. Лара никогда не видела маму такой подавленной. Она рванулась к зеркалу, чуть не упала с рук Аида, заплакала сильнее. — Мама! Она же… Она думает, что меня похитили! Или даже убили! Я должна ее успокоить! Аид прижал ее крепче, не давая упасть. — Она смирится. Все смертные смиряются с утратами, нужно только время. А ты… что скажешь ей? Она считает богов сказками. «Жестокий», — хотела сказать Лара, но слова утонули в очередной порции слез. — Она… Я у нее единственная! Она без меня умрет вообще, зачахнет, ты разве не понимаешь?! Я бы хотя бы сказала ей, что я жива и у меня все хорошо. Чтобы она не думала, что я умерла. Это же… Это слишком больно! Мама всегда говорила, что Лара — смысл ее жизни. Как же жестоко было оставить ее одну! Лара боялась взглянуть на Аида, боялась увидеть равнодушие, жесткость, упрямство, однако его голос зазвучал тише обычного. — Я… Ты вернёшься? С тобой ничего не случится? Ты больше не оставишь меня? Лара замерла, не веря ушам. Сердце стучало где-то в горле, живот сводило от небывалого волнения. — А ты можешь провести меня к ней? Просто поговорить, объяснить? Пожалуйста! Я из комнаты не выйду, просто поговорю и все, — поспешно, пока он не передумал, обещала Лара. — Я могу сделать зеркало проходом, но сам не пойду туда, для меня переход это сложно и больно. Не выходи из комнаты, я буду здесь. Тебе хватит часа? — Аид, наоборот, говорил медленно, словно каждое слово причиняло ему боль. Он поставил Лару на холодный пол и опустился на хвосте, чтобы умоляюще заглянуть ей в лицо, стиснул плечи. — Обещай, что вернешься через час! «Он мог бы наплести чушь про фазы Луны и особенности магии, — пронеслось в голове у Лары, заглушив навязчивые слова песни. — Мог бы, но не стал. Он отпустил меня, хотя боится и не хочет. Он… правда, меня любит?» — Конечно, вернусь. Обещаю! Ты будешь ждать тут? — Лара пританцовывала на месте от нетерпения. Черный мрамор холодил ноги. — Да, я подожду тут. Обещаю не подслушивать, — Аид слабо улыбнулся, хотя в глазах плескалась боль. — И вот ещё, — в его руках возникла резная шкатулка, он протянул ее Ларе. — Отдай это той, кто тебя воспитала. В благодарность. Лара приняла увесистую шкатулку и отвела взгляд. Зеркало почернело по краям, а мамина спальня казаласть такой близкой. — Спасибо. Я вернусь через час, — Лара неловко обняла Аида и, больше не раздумывая, шагнула в портал.