6. И то, что хочется забыть.

 Пламя, крики и запах крови. Эту комбинацию не спутать ни с чем. След, оставляемый опаленными перьями настолько терпкий, что, кажется, проще задохнуться, чем пытаться вдохнуть.   Во всем этом хаосе, где снова столкнулись тьма и свет, не выживают такие, как она. И все равно она уклоняется от случайных тел - живых и мертвых, даже не глядя на них. Из горла не вырывается крика, из глаз слез.   Потому что даже сейчас она знает, что для отчаяния рано. Сначала она должна найти отца, а потом можно дать волю чувствам.  — Папа! — Тонкий детский голосок на мгновение разрезал гул и треск, но тут же утонул в тысячах чужих криков и рыке.   «Отец не услышит. Надо искать его самой.»  Взгляд вверх. Над головой иногда проносятся увлеченные схваткой истребители, сцепившиеся с теми демонами, которые могут летать. Некоторые падают на землю едва ли похожими на то, какими поднялись, а какие-то не падают вовсе.   Места мало, сил тоже, но ей хватит. Короткий взмах ещё слабых, новых крыльев, слишком нежных и пушистых в этой агонии, и она взмыла вверх подобно маленькой стреле. Голова закружилась, но она не позволяла себе потерять равновесие. Не сейчас.   Сверху на битву смотреть было не так страшно. Страшно было другое: отца не было нигде, даже намека на его голубоватые крылья или яркий нимб. Его просто нет.   Внезапная, острая боль пронзает левое крыло, мир переворачивается и толкает её вниз ещё до того, как она успевает даже открыть рот, чтобы вскрикнуть.   Приземление приходится тяжело, выбивает весь воздух из легких, заставляет её прокатиться по холодному камню, как белый мягкий мячик.   Крылья, одно из которых рассечено длинной кровоточащей полосой от стрелы, безвольно повисли, когда она попыталась сесть. Даже детская регенерация работала слишком медленно, перья пропитывались тошнотворным запахом яда, не смертельного, но не дающего ране срастись, если её не зашить.   Казалось, куда бы хуже. Даже сейчас на её огромных черных глазах не проступило ни слезинки, дыхание оставалось таким ровным, будто в углу едва уцелевшего здания, куда не достал огонь, сидела маленькая кукла, а не ангел.   Света тут почти не было, но она поняла: её накрыла чья-то тень. Накрыла полностью, густая и плотная, словно обтекающая везде, куда могла дотянуться. Ей стоило усилий поднять голову, в висках глухо пульсировало, ощущения боли почти не было так же, как и любого другого, вплоть до способности чувствовать свое тело.   Сверху вниз на нее смотрели два горящих алых глаза без зрачка и радужки, они слабо светились в темноте и не выражали ни злорадства, ни сочувствия. Просто наблюдали.   У существа, казалось, не было тела - только неестественно четкий черный силуэт, на голове которого можно было разглядеть торчащие вверх уши и аккуратные, почти миниатюрные рожки между ними, а от талии тянулась рваная фалда пиджака.  Молчание тянулось, словно смола. Но тишину, которой просто не могло быть вблизи от поля боя нарушил не тот, кто должен был. — Вы меня убьете? — Вопрос, пусть и заданный дрожащим голоском, прозвучал отстраненно, будто она спрашивала папу, что сегодня будет на ужин. Бело-розовые перья, пропитавшиеся красной кровью подрагивали в странном треморе, как бывает у хищных птиц.   Существо молчало всего несколько секунд, но каждая, казалось, была дольше бесконечности. Его взгляд опустился на раненое крыло, которым она прикрывалась, словно щитом, и придерживала маленькой ручкой. Кровь. Его внимание явно привлекла она.   Потому что у ангелов она должна быть золотой.  — А ты этого хочешь? — Наконец спросил он. У его голоса не было ни высоты, ни тона, он просто пронесся в голове, будто принадлежал ей самой, будто был её внутренним голосом.  Она задумалась. Всерьез задумалась о том, хочет ли умирать. Смерть для ангела была чем-то далеким, неправильным, запретным. Дети ведь всегда тянутся к запретному, верно? Она не раз видела, как кричали ангелы или демоны, когда их пронзали оружием или ломали голыми руками. Видела, как выпучиваются их глаза и дрожат руки. Что они чувствовали? Возможно ли это описать, не испытав на себе?  — Я… не знаю.   Казалось, ни боли, ни далеких криков и звона оружий, ни времени не существовало. Только темный угол, только она и тень перед ней. Он медленно, почти театрально склонил голову набок, будто наблюдал за уникальным видом бабочки, а не за раненым ребенком.   Щелчок пальцев. Боли не последовало, но появилось странное натяжение. Она оторвала взгляд от него и взглянула на крыло, перья которого уже перестали дрожать, то ли лишившись страха, то ли сил.   Рану начали затягивать аккуратные ровные стежки с необычным переплетом, словно образовывали какой-то узор или даже руны. Иглы не было, яркие зеленые нити появлялись из воздуха и сшивали крыло сами, пока он наблюдал за картиной бесстрастно, даже скучающе. — Тогда, полагаю, это было бы преждевременно.   Опять утро, но на этот раз вынырнуть из пучины снов очень хотелось. Шарлотта подскочила на кровати и резко повернула голову туда, где должно было быть её крыло, но встретила взглядом только будильник. Часы показывали 7:20 утра, их мерное тиканье успокаивало, и постепенно сердце начало подстраивать сломанный ритм под него.  — Ещё полтора часа… — Чарли закатила глаза и откинулась обратно на спину, дыхание и дрожь в пальцах успокаивались, но в голове все еще мелькали старые картинки, словно записи на заезженной пластинке. Нет чтобы найти золотую середину, она постоянно то просыпала, то просыпалась раньше времени. Какова ирония!   Разумеется, утро выдалось неприятным. Ей не просто приснилось то, о чем она старалась весь прошлый вечер не думать, ей вспомнился самый реалистичный отрывок из всей этой истории с воображаемым другом!   В голове тут же всплыли спасительные слова ангельского врача: «У нее небольшое сотрясение, ей очень повезло удачно приземлиться. Ни одного перелома. Но её галлюцинации… Я внимательно проверил её крылья - никакого шва, только небольшая ранка, которая уже отлично регенерирует. Боюсь только, что после этого у нее могут повториться такие видения…»  Видения. Это все видения. Отец нашел её почти сразу же после ее падения в руины и забрал домой, врач пришел на следующий день после битвы, тщательно проверил и ничего, что подтвердило бы реальность красноглазого демона не нашел. Потому что он не был реальным, а она, маленькая и глупая, просто захотела утонуть в собственном безумии.   Сколько ей вообще тогда было? Шесть? Пять? Чарли поняла, что провалиться обратно в блаженный сон, если конечно он будет блаженным, не выйдет. Она со вздохом поднялась, равнодушный взгляд прошелся по комнате, ни на чем не задерживаясь.   Окно, шторы, комод, зеркало, шкаф, тень в углу, туалетный столик… Тень в углу? Шарлотта быстро вернула взгляд туда, где была слишком плотная тень, но там ничего не было.  «Опять галлюцинации? Ну, спасибо конечно тому, кто тогда меня подстрелил!» Чарли решительно встала с кровати и включила свет нажатием кнопки. Электричество пока было не сильно распространено, но Люцифер, похоже, уже устал видеть грустный взгляд дочери на темную комнату, поэтому растратился.   К слову, Люцифер стал реже появляться дома, и чаще всего был уставшим, изнеможенным, да и в целом словно состарился года на три за последние месяцы. Но тревожило в нем не только это: в его глазах, до этого беспросветно-черных, стали иногда мелькать бордовые искры и отливы.   Это было страшно. Странно. Неправильно. Это тоже хотелось списать на галлюцинации, хотелось поверить, что она просто сошла с ума, только не… Только не думать о том, что Люцифер раскрыл в себе тьму.  Быстрые шаги несли её по лестнице вниз, к лобби. Они с Вэгги сошлись на том, что тоже будут жить здесь, хотя бы временно. Ниффти была очень рада покинуть «слишком чистый и скучный» скромный особняк Магне, лишь бы жить в этом едва живом отеле, Энтони на удивление быстро разрешал дела с предыдущей съемной квартирой и теми немногими вещами, что у него были.  У стойки регистрации, как и ожидалось, никого не было. Друзья проснутся минимум через час, если Ниффти вообще ложилась спать. Где-то глубоко внутри стало тяжело и пусто одновременно. Она не привыкла к одиночеству, и потребность с кем-то сейчас поговорить была сравнима с зависимостью.   Чарли стала мерить шагами помещение, словно неосознанно пыталась хоть кого-то найти. Хотя с момента покупки и открытия отеля её, несомненно, окружало больше людей, чем до этого, но она никогда не чувствовала себя такой ничтожно маленькой и брошенной, как в последнее время.   В декоративном зеркале на стене, украшенном дешевым искусственным плющом, то и дело мелькало ее отражение. Мелькали длинные светло-пшеничные волосы, собранные в далекий от совершенства двойной хвост, идеальное человеческое тело, скрытое заправленной рубашкой и темными брюками.   Ее человеческое, Сатана побери, лицо было розоватым от сна и обрамлялось завивающимися прядями на лбу и щеках, да и весь внешний вид ее как-то раздражал, не говоря уже о том, что она устала быть человеком. Она скучала по небу, по полетам, по дурацкой одежде с дырами на спине, из-за которых было постоянно холодно.   Как давно она стала… такой? Не помятой, нет, такой она была с момента пробуждения. С чего вдруг она стала такой печальной? Ей чего-то не хватает?   В голове пронеслась одна мысль, которая заставила её мигом остановиться, зато её сердце забилось втрое быстрее той скорости, с которой она наматывала круги по лобби.  Сегодня заседание насчет устройства на работу Аластора.