1 Том. 12 Глава: Только начинается

​На большой перемене в столовой было шумно. Оливер, заметив Эбби, подал ему едва заметный знак глазами — «пора». Он резко толкнул Эбби, и тот повалился на пол, картинно рассыпав свои тетради. ​— Опять ты под ногами, мусор? — громко выкрикнул Оливер, замахиваясь для вида. ​Зип стояла рядом, скрестив руки на груди. Со стороны казалось, что она наслаждается зрелищем. На её лице играла привычная дерзкая ухмылка, но если бы кто-то присмотрелся к её пальцам, он бы увидел, как они судорожно впиваются в собственные локти. ​Каждый раз, когда Оливер выкрикивал очередное оскорбление в адрес Эбби, сердце Зип пропускало удар. Она ненавидела эту роль. Она ненавидела Оливера за то, что он был так убедителен в своей жестокости. И больше всего она ненавидела себя за то, что не могла просто подойти и помочь Эбби подняться. ​«Вставай, пожалуйста, просто вставай и уходи», — кричало всё внутри неё, пока вслух она выдавала лишь короткий, язвительный смешок: — Смотрите, он даже от собственного веса падает! Жалкое зрелище, правда, Оливер? ​Оливер мельком взглянул на неё, и в его глазах промелькнуло понимание. Он знал о её чувствах больше, чем она думала, но в этой школе правда была самым опасным грузом. Зип отвела взгляд, чтобы никто не увидел, как в её глазах на мгновение блеснула влага. Для всех она была задирой, но для себя — пленницей собственного имиджа. Когда хулиганы удалились, к Эбби подбежала Баббл. Её полупрозрачное тело пульсировало мягким розовым светом. Она опустилась на колени рядом с ним, помогая собирать листы. ​— Тебе нельзя так часто попадаться им на глаза, Эбби, — прошептала она. Её голос был похож на лопающиеся пузырьки — нежный и хрупкий. — Почему они так злы к тебе? ​Она коснулась его руки, и Эбби почувствовал странное тепло. Баббл смотрела на него с такой открытой преданностью, что ему стало не по себе. Он знал, что Лана наблюдает за ними из угла столовой, и это знание обжигало его сильнее, чем синяки. Баббл явно начинала чувствовать к нему нечто большее, чем просто жалость, и её доброта в этом жестоком мире была одновременно спасением и новой проблемой. ​— Всё хорошо, Баббл. Я привык, — Эбби быстро отстранился, стараясь не подавать вида, что его сердце всё еще бешено колотится после встречи с Оливером. В кабинете биологии Мисс Блуми царила атмосфера стерильного кошмара. В банках с формалином плавали не лягушки, а неудавшиеся чертежи учеников, которые буквально обрели плоть. Мисс Блуми медленно прохаживалась между рядами, поигрывая острым скальпелем. ​Лиззи сидела за соседним столом, её лицо было бледнее бумаги. Она допустила ошибку в описании строения «клетки сознания», и теперь Мисс Блуми стояла прямо над ней. — Лиззи... — пропела учительница. — Ты же знаешь, что неточные данные ведут к мутации. Твой отчет — это биологическая угроза для нашего порядка. ​Эбби видел, как Лиззи задрожала. Несмотря на её популярность и стервозный характер, перед лицом учителей она была такой же беззащитной. Эбби незаметно пододвинул ей свой черновик с правильными формулами, прикрывая его ладонью. Лиззи быстро, почти не дыша, исправила свои записи, пока Блуми отвлеклась на упавшую у кого-то колбу. ​— О... — Мисс Блуми снова взглянула на лист Лиззи. — Какая внезапная регенерация знаний. Тебе повезло, девочка. Сегодня обойдемся без «хирургического вмешательства». ​Лиззи выдохнула. Когда урок закончился, она догнала Эбби в коридоре. — Почему ты помог мне? — спросила она, поправляя свои розовые аксессуары. — Я ведь никогда не была к тебе добра. — В этом месте и так слишком много боли, Лиззи, — ответил Эбби. — Если мы не будем помогать друг другу, то зачем мы вообще здесь? Лиззи промолчала, но её взгляд изменился. В нем больше не было насмешки. Последним уроком был язык с Мисс Тавел. Она была выше всех остальных учителей, её конечности казались бесконечными, а на лице всегда застыла жуткая, неестественная улыбка. Она не просто учила — она вбивала знания в головы. ​— Сегодня мы учим слово «Верность», — объявила она, царапая когтями по доске. Звук был такой, что у Эбби заложило уши. — Верность системе. Верность правилам. Эбби, выйди к доске и напиши это слово десятью разными способами, не допустив ни единой помарки. ​Эбби вышел. Его рука дрожала, но он чувствовал на себе взгляды трех девушек. Лана смотрела с любовью и тревогой. Баббл — с надеждой. А Зип... Зип смотрела из заднего ряда, сжимая в руке карандаш так сильно, что он треснул. Она молилась про себя, чтобы он не ошибся, потому что знала: если Тавел разозлится, она не сможет его защитить. ​Эбби вывел последнюю букву. Чисто. Мисс Тавел наклонилась к нему, обдав холодом. — Ты способный, Эбби. Но берегись — слишком острый ум часто режет своего хозяина. Когда школа погрузилась в ночную тишину, Эбби снова пробрался к Лане. Они сидели на полу, укрывшись одним одеялом, и рассматривали папку «000». ​— Оливер передал мне это, — Эбби показал Лане небольшую записку, спрятанную в деньгах. — Он говорит, что Мисс Циркуль завтра устроит обыск в мужском общежитии. Она ищет папку. Хорошо, что она у тебя. ​Лана прижалась к его плечу. — Нам страшно, Эбби. Мне страшно. Но когда ты рядом... — она замолчала, находя его руку в темноте. — Я чувствую, что мы настоящие. Не бумажные. ​Они сидели в тишине, зная, что за стеной Зип, возможно, тоже не спит, глядя в потолок и думая о парне, которого она должна ненавидеть по протоколу. В этой школе любовь была самым опасным восстанием, и они только что его возглавили.