Глава 6. Миг удачи

Зейн лежал в спальном мешке, проснувшись слишком рано, и больше не мог уснуть отчасти из-за мыслей о гибриде. Мысли лихорадочно пульсировали в голове, сменяя друг друга: Что из себя представляет этот гибрид? Термин «гибрид» подразумевает потомство при скрещивании разных видов. В моем случае — человека и косатки. Но это же биологически невозможно! Разная структура ДНК, разное количество хромосом, разный... А если он создан хирургически? Эксперимент? Правда, у меня не было шанса осмотреть его на наличие швов зубастая пасть немного так притягивала всё внимание. Его поведение сильно отличается от человеческого, это нельзя отрицать. Может, его видоизменили в детс-... Боже, ещё хуже! Он выбрался из спальника, протирая глаза, и взял блокнот, надеясь, что, если упорядочит мысли, то найдет часть ответа. Пролистав зарисовки, открыл чистый лист, взял ручку и просто ткнул ею в пустое поле, пытаясь понять, с чего начать. Шариковая ручка тихо зашуршала по бумаге, оставляя следы чернил: «День 6. Объект проявляет аномальную...» Зейн замер. Сквозь завывание арктического ветра пробился звук, который не вписывался в симфонию льда: влажный, тяжелый шлепок по брезенту палатки. Тень на входе была массивной, перекрывая тусклый свет полярного дня. Сначала в проеме показались черные, лоснящиеся пальцы с перепонками между ними. Ткань палатки затрещала, когда гибрид настойчиво потянул бегунок вниз, не понимая принципа работы молнии, а скорее просто играя с ней, как кот с занавеской. -Эй, что?.. начал Зейн, но голос дрогнул, когда внутрь ворвался запах соли, морозного океана и леденящий холод. В образовавшуюся щель просунулась голова. Большие темные глаза сфокусировались на человеке. Гибрид издал короткий, вибрирующий щелчок, и на его лице появилось выражение, будто он сам не ожидал здесь кого-то увидеть. Словно человек был неожиданным сюрпризом. Сердце Зейна колотилось о ребра так сильно, что, казалось, гибрид мог уловить этот ритм. Гость, ослепленный резкой переменой освещения и собственным любопытством, смотрел в угол, где в тени замер человек. Почувствовав некомфортную духоту палатки, гибрид поежился от сухости воздуха и начал разворачиваться к выходу. Заметив, что незваный гость собирается покинуть тесное, слишком душное для него пространство, Зейна охватила лихорадочная мысль: Так легко я не упущу этот шанс. Ученый медленно, почти по миллиметру, протянул руку вперед. Блики лампы заиграли на влажном плече гибрида, где почти белая кожа переходила в светлое, жемчужное брюхо. Это было безумием - нарушить дистанцию с хищником, способным раздробить череп тюленя одним укусом. Но исследовательский азарт, смешанный с каким-то иррациональным благоговением, оказался сильнее страха. Кончики пальцев замерли в паре сантиметров от лоснящейся, ледяной поверхности плеча. Зейн хотел почувствовать эту текстуру: была ли она плотной, как резина, или мягкой, как шелк? Гибрид снова издал тихий, вопросительный щелчок, склонив голову набок, и в этот момент ученый решился. Пальцы коснулись влажной кожи. На ощупь она оказалась плотной, как натянутый холодный шелк, и под ней мгновенно перекатился жгут стальных мышц. Реакция последовала незамедлительно: гибрид не вздрогнул он словно задеревенел. А затем медленно, с тягучей грацией высшего хищника, повернулся обратно к человеку. В его огромных черных глазах не было испуга лишь холодная, ледяная настороженность. Он смотрел на дрожащую руку ученого так, словно тот был наивным тюленем, рискнувшим подплыть слишком близко к косатке. Но удивительно: гибрид не пытался отстраниться. Не зарычал, как в прошлые разы при попытках приблизиться. Он просто замер, как-будто сам пытался понять, что человек пытается зделать. Зейн, пользуясь моментом, лихорадочно сканировал взглядом его тело в поисках следов швов или хирургических вмешательств. Но либо следы были слишком тонкими и зажившими, либо виновато было плохое освещение он не мог найти ничего, что подтвердило бы теорию об искусственном происхождении. Гибрид уловил подводные вокализации своих сородичей, доносившиеся со стороны полыньи, и немного помялся на месте, явно раздираемый сомнениями: остаться или уплыть? Наконец, приняв решение, он развернулся, выбрался наружу и, добравшись до кромки льда, на мгновение замер. Обернувшись, он бросил последний взгляд на палатку — долгий, изучающий взгляд, словно пытался запечатлеть в памяти это странное существо, осмелившееся его коснуться. А затем бесшумно скользнул в черную воду, оставив Зейна в полном одиночестве с бешено колотящимся сердцем и тысячей новых вопросов.