Глава 11. Между небом и землей

Следующее утро встретило Гермиону серым лондонским небом, мелким дождём, который барабанил по подоконнику, и Крошкой, который сидел у неё на груди и требовательно тыкал носом в подбородок. — Встаю, встаю, — пробормотала она, не открывая глаз. — Ты хуже будильника. Она села на кровати, потянулась, хрустнув позвоночником. Вчерашняя пробежка дала о себе знать — ноги гудели, в боку кололо, но это была приятная боль, правильная. Боль жизни. Боль, которая напоминала, что она ещё жива, что она ещё может чувствовать. Она встала, приняла душ, натянула джинсы, свитер, ботинки. Волосы стянула в хвост — быстро, не глядя в зеркало. Крошка проводил её до двери с видом «опять уходишь, предательница». Она сунула ему в миску свежий корм, погладила по голове и вышла. Улица встретила её привычной суетой. Люди спешили по своим делам, машины шуршали шинами по мокрому асфальту, фонари ещё горели, хотя уже рассвело. Гермиона свернула в переулок, ведущий к министерству, и тут же почувствовала это. Взгляды. Не один — много. Липкие, любопытствующие, оценивающие. Люди в очередях к турникетам оборачивались, смотрели на неё, перешёптывались. Кто-то тыкал пальцем, кто-то улыбался, кто-то отводил взгляд, делая вид, что ничего не происходит. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — сказал Каллум Тёрнер, стоящий на посту у лифтов. Его голубые глаза скользнули по её лицу, задержались на секунду дольше обычного, и в них было что-то новое. — Доброе, Тёрнер, — буркнула она, проходя мимо. Лифт, девятый уровень, коридор без окон. Её рабочий ад. Коллеги встретили её странной тишиной. Никто не поздоровался первым, никто не задал обычных вопросов про выходные. Только взгляды — быстрые, колючие, как иголки. Гермиона села за стол, включила ноутбук, и тут же увидела это. На столе лежала газета. «Ежедневный пророк». Первая полоса. Фотография была живой — как всегда в магических газетах. На ней она и Драко бежали по парку, мокрые, счастливые, глупые. Он держал её за руку, она смеялась, запрокинув голову, а дождь падал на них серебряными нитями. Заголовок кричал: «НОВАЯ МУЗА МАЛФОЯ? СЕНСАЦИЯ ГОДА — РАЗРУШИТЕЛЬ ПРОКЛЯТИЙ ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР ПЛЕНИЛА СЕРДЦЕ САМОГО ЗАВИДНОГО ХОЛОСТЯКА» Гермиона уставилась на газету, чувствуя, как внутри поднимается волна — не паники, не страха. Раздражения. Липкого и вязкого. — Твою мать, — прошептала она. Она схватила газету, пробежала глазами статью. «Утром наш фотограф заснял эксклюзивные кадры: Драко Малфой, владелец сети ресторанов «Белое Солнце» и самый завидный холостяк магической Британии, совершает утреннюю пробежку в компании загадочной незнакомки. Как выяснилось, незнакомка — никто иная, как Гермиона Грейнджер, разрушитель проклятий отдела тайн. Что это? Новый роман или очередное увлечение наследника древнего рода? Инсайдеры утверждают, что Малфой настроен серьёзно — он уже представил Грейнджер своему ближайшему окружению. Свадьба? Вполне возможно!» — Свадьба? — Гермиона прочитала это слово дважды, потом трижды. — Какая, нахер, свадьба? Она отбросила газету, как ядовитую змею. Но взгляды коллег не исчезли. Они стали только тяжелее. Натаниэль Блэк — незаметный, серый, с лицом, которое невозможно запомнить — подошёл к её столу с папкой в руках. Его серые глаза скользнули по газете, по её лицу, и в них мелькнуло что-то — не удивление, не любопытство. Понимание. — Поздравляю, мисс Грейнджер, — сказал он ровным, пустым голосом. — Вы теперь звезда. — Я не звезда, — отрезала она. — Я просто бегала. — В нашем мире просто так ничего не бывает, — ответил он и ушёл, оставив после себя холодок. Гермиона смотрела ему вслед. Через четыре дня должна была состояться свадьба Пэнси Паркинсон и Блейза Забини. Четыре дня. Девяносто шесть часов. Пять тысяч семьсот шестьдесят минут. Пэнси считала каждую. Гермиона приехала к ней в особняк — огромный, старинный, с мраморными полами и хрустальными люстрами. Слуги бегали с охапками цветов, подносами с едой, коробками с платьями. Пэнси носилась по комнатам, как ураган — растрёпанная, в домашних штанах и растянутой футболке, на босу ногу. — Ты похожа на бандерлога, — сказала Гермиона, входя в гостиную. — Я похожа на человека, у которого через четыре дня будет триста гостей, пятьдесят блюд, сто пятьдесят бутылок шампанского и чёртова армия родственников, которые ненавидят друг друга! — выкрикнула Пэнси, не останавливаясь. Она ходила по комнате, переставляла вазы, поправляла шторы, поправляла салфетки на столиках. — Блейз сказал, что его мать хочет пересадить меня с места невесты, потому что «жениховы родители должны сидеть ближе к алтарю»! Это бред! Это сумасшествие! Я убью его! — Ты убьёшь кого? Блейза или его мать? — Обоих! — Пэнси остановилась, провела руками по лицу. — Я не готова, Гермиона. Я думала, что готова, но я не готова. — Ты готова, — мягко сказала Гермиона, подходя к ней. — Ты любишь Блейза. Он любит тебя. Остальное — просто детали. — Детали? — Пэнси посмотрела на неё безумными глазами. — Детали — это когда решаешь, какие салфетки заказать. А у меня — когда решают, где мне сидеть на моей собственной свадьбе! Она плюхнулась на диван, уронив голову на руки. — И самое страшное, — сказала она, не поднимая глаз, — я боюсь, что он передумает. Блейз. Что он посмотрит на меня в белом платье и поймёт, что я не та, кого он хотел. Гермиона села рядом, обняла подругу за плечи. — Пэнси, посмотри на меня. Пэнси подняла голову. Её глаза были красными, но слёз не было — только усталость и страх. — Блейз смотрит на тебя так, как никто другой, — сказала Гермиона. — Ты для него не просто красивая картинка. Ты для него — весь мир. И если ты сейчас не веришь мне — поверишь завтра, когда он будет стоять у алтаря и смотреть на тебя так, будто ты сошла с небес. Пэнси усмехнулась — криво, без веселья. — С каких пор ты стала экспертом по мужчинам? — С тех пор, как влипла в дерьмо по самые уши, — ответила Гермиона, и в её голосе появилась горькая нотка. — А теперь давай займёмся делом. Где эти чёртовы салфетки? В то же время, в другом конце Лондона, в подвале старого склада на окраине города, Драко Малфой занимался делами. Склад был огромным, бетонным, с высокими потолками и тусклыми лампами под потолком. В воздухе пахло сыростью, плесенью и страхом. В центре склада стоял деревянный стул — единственный предмет мебели. На стуле сидел мужчина. Его руки были связаны за спиной, голова замотана чёрным мешком, плечи дрожали. Вокруг стула стояли четверо — Марк и трое его людей. Молчаливые, неподвижные, с лицами, которые ничего не выражали. Драко вошёл в склад не спеша — он не торопился. Сначала осмотрелся, оценил обстановку, проверил, все ли на местах. Потом подошёл к стулу, сдёрнул мешок. Мужчина зажмурился — свет ударил в глаза. Потом открыл их. В них был страх. Липкий, животный страх загнанного зверька. — Ты знаешь, кто я? — спросил Драко. Голос — спокойный, почти ленивый. — Д-да, — выдавил мужчина. — Ты... ты Малфой. — Правильно. — Драко кивнул, как будто они обсуждали погоду. — А ты знаешь, почему ты здесь? — Я... я не хотел. — Мужчина задрожал сильнее. — Мне сказали... заставили... — Кто заставил? Мужчина молчал. Драко вздохнул — устало, как учитель, которому надоело объяснять очевидные вещи. — Марк, — сказал он, не оборачиваясь. — Покажи ему, что бывает с теми, кто не отвечает на вопросы. Марк шагнул вперёд. В его руке блеснул нож. Короткий, широкий, с лезвием, которое уже не раз видело кровь. — Нет! — закричал мужчина. — Нет, пожалуйста! Конкуренты! Это конкуренты! Они заплатили мне, чтобы я слил информацию о ваших поставках! — Какие конкуренты? — спросил Драко, не меняя позы. — Лондонская сеть. Клуб «Чёрный ворон». Они хотели перехватить ваш канал. Драко посмотрел на Марка. Марк кивнул — информация совпадала с тем, что они уже знали. — Спасибо, — сказал Драко мужчине. — Ты был полезен. Облегчение, мелькнувшее на лице мужчины, длилось недолго. — Но ты всё равно умрёшь, — добавил Драко, как будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Ты работал на конкурентов. Ты предал доверие. Это не прощается. Он щёлкнул пальцами, повернулся и пошёл к выходу. За его спиной раздался глухой удар — Марк не тратил времени на ненужную жестокость. Один удар — точный, профессиональный. Мужчина обмяк на стуле, голова упала на грудь. — Уберите это, — сказал Драко, не оборачиваясь. — И займитесь «Чёрным вороном». Я хочу, чтобы через неделю от них ничего не осталось. — Понял, — ответил Марк. Драко вышел на улицу, сел в джип. В салоне пахло кожей и его парфюмом. Он достал телефон, посмотрел на экран. Сообщение от Гермионы, отправленное три часа назад: «Сегодня видела газету. Спасибо, что сделал меня звездой. Я в восторге». Он усмехнулся — коротко, без веселья. Набрал ответ: «Тебе идёт слава. Не благодари». Она не ответила. Он и не ждал. Он убрал телефон, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. «Грейнджер, — подумал он. — Если бы ты знала, кем я был пятнадцать минут назад...» Он не знал, испугалась бы она или нет. И это беспокоило сильнее, чем он хотел признать. Машина бесшумно скользила по мокрым улицам Лондона, пока дождь всё сильнее размывал огни города. А где-то в другом конце города человек, который всю жизнь привык быть героем, начинал понимать, что в этой истории герои умирают первыми. Гарри Поттер сидел в своей квартире, в кресле у окна, и смотрел на дождь. Нога болела — тупая, ноющая боль, которая не проходила даже после зелий. Он не жаловался. Жаловаться было некому — Джинни ушла на работу, Рон был в министерстве, а Гермиона... Гермиона была с Малфоем. Он знал это по газетам, по фотографиям, по обрывкам разговоров в аврорате. Его лучшая подруга — та, которая всегда бегала от неприятностей, которая всегда выбирала безопасность, которая всегда знала, что делает — влезла в самое опасное дерьмо, какое только можно было представить. Он взял телефон, набрал её номер. — Гарри? — её голос был удивлённым, но не встревоженным. — Ты чего? — Скучаю, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давно не виделись. Может, встретимся? — Сегодня? — Если сможешь. — Могу. Через час в «Уютном угольке»? — Договорились. Он повесил трубку, встал, хромая, подошёл к зеркалу. На него смотрел человек, которого он не узнавал. Уставший, больной. «Ты справишься, — сказал он себе. — Ты всегда справлялся». Час спустя они сидели в кафе «Уютный уголёк» — том самом, где когда-то пили чай, спорили о книгах и мечтали о будущем. Сейчас будущее было мрачным, как лондонское небо. — Ты выглядишь уставшим, — сказала Гермиона, глядя на него. — Я и есть уставший, — ответил Гарри, отпивая кофе. — Лечение, реабилитация, все дела. — Нога болит? — Иногда. — А голова? — Тоже. Они помолчали. Тишина была плотной, почти осязаемой. — Я видел газеты, — сказал Гарри, не глядя на неё. — Ты и Малфой. — Это не то, чем кажется, — быстро ответила Гермиона. — А чем это кажется? — Я не знаю, — она вздохнула, покрутила чашку в руках. — Он... странный. Я не могу понять, что у него в голове. Одну минуту он нежный, заботливый, цитирует мои любимые книги. А в следующую — смотрит так, будто я для него — добыча. — И тебя это не пугает? — Пугает. — Она подняла глаза на Гарри, и он увидел в них то, что не видел никогда — растерянность. — Но и притягивает. Я сама себя не понимаю. — Я не хочу, чтобы ты пострадала, — мягко сказал Гарри. — Малфой... он мне не нравится. Никогда не нравился. И это не просто вражда, это что-то другое.. — Что? — Чутьё. — Он постучал пальцем по виску. — Оно меня редко подводит. — И что тебе говорит твоё чутьё? — Что он что-то скрывает. Гермиона замерла. В её глазах мелькнуло что-то — страх? осознание? — Ты знаешь, — сказала она тихо, — у него есть татуировка. Дракон, кусающий свой хвост. Я видела её. Она... она мне что-то напоминает. Я не знаю, что. Но тело помнит. Гарри замер. Сердце забилось быстрее — раз, два, три. «Дракон, кусающий хвост. Тот самый символ. Тот, что он видел в архивах». — Татуировка? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — У Малфоя? — Да. На правой руке. Он её прячет — магией. Гарри кивнул, делая вид, что эта информация его волнует не больше, чем вчерашний футбольный матч. Но внутри всё кипело. «Дракон, кусающий хвост. Клановый символ. Малфой — часть мафии. Я знал. Я, блядь, знал». — И что ты об этом думаешь? — спросил он небрежно. — Не знаю, — ответила Гермиона, отворачиваясь к окну. — Может, просто татуировка. Может, что-то большее. — Она помолчала, потом добавила: — У меня тоже есть странные ощущения. Внутри. Как будто что-то живое под ребром. Пульсирует. Гарри сжал кружку так, что костяшки побелели. «Что с ней происходит?» — Покажись целителю, — сказал он. — Показывалась. Они ничего не нашли. — Странно. — Весь мир странный, Гарри, — усмехнулась она. — Привыкай. Они ещё немного поговорили — о пустяках, о работе, о погоде. Гарри улыбался, кивал, задавал вопросы. Но мысли его были далеко. «Малфой — часть мафии. А Гермиона... она что-то носит в себе? Что-то, что связано с его татуировкой. Что это?» Он не знал. Но знал, что узнает. А время тем временем продолжало идти — медленно, вязко, будто перед грозой. Город жил своей жизнью, Министерство строило версии, люди исчезали, а напряжение между всеми ними натягивалось всё сильнее. Прошло три дня. Три дня, в которых Гермиона почти не видела Драко. Он писал — но редко. Короткие сообщения, без смайликов, без цитат. «Занят. Потом позвоню». «Устал. Завтра увидимся». «Скучаю. Но дел выше крыши». Она отвечала — коротко, сдерживаясь, чтобы не написать «приезжай, я скучаю» или «что с тобой происходит». Она не хотела казаться слабой. Зависимой. Влюблённой. Но она была. Крошка подходил к окну несколько раз за день, смотрел на улицу, принюхивался. Иногда шипел — без причины, на пустое место. Гермиона уже перестала его понимать. На работе всё было как обычно. Коллеги больше не перешёптывались — привыкли. Натаниэль Блэк по-прежнему подходил с вопросами, по-прежнему смотрел сквозь неё. Вечером, за день до свадьбы Пэнси, Гермиона сидела дома, смотрела телевизор и пила чай. На экране шёл какой-то старый фильм про гангстеров — мужчины в чёрном, женщины в красных платьях, кровь на белых рубашках. Она смотрела без интереса, мысли витали где-то далеко. Телефон завибрировал. Драко. «Скучаю. Даже готов познакомиться с твоим котом». Она усмехнулась. Ответила: «Крошка тебя ненавидит. Сказал, что ты самовлюблённый козёл». «Передай ему, что я тоже его не очень люблю. Рыжий гад». — Ты слышал? — сказала она Крошке. — Он назвал тебя рыжим гадом. Кот чихнул. Она написала: «Ты наглый, Драко». «Знаю. Это моё не единственное достоинство». «Ой ли?» «Не проверяй. Иначе тебе может не понравится». Она улыбнулась. Глупый, дурацкий флирт, от которого сердце билось быстрее. «Приезжай», — написала она вдруг, сама не понимая, зачем. «Не могу. Дела». «Тогда не жалуйся, что скучаешь». Он не ответил минуту. Две. Три. Потом: «Ладно. Буду через час». — Что ты делаешь, идиотка? — спросила она себя. Крошка посмотрел на неё с выражением «я же говорил, дура». — Заткнись, — сказала она коту. Час пролетел незаметно. Она успела принять душ, переодеться в домашние шорты и топ, проверить телефон несколько раз, накормить Крошку и убрать разбросанные вещи. Ровно в восемь раздался звонок в дверь. Она открыла. На пороге стоял Драко Малфой. В чёрной футболке, джинсах, без куртки. Волосы чуть взлохмачены, глаза усталые. Но в них, когда он увидел её мелькнуло что-то — тепло, облегчение, нетерпение. — Ты не писала, что выглядишь так, — сказал он, оглядывая её с головы до ног. — Как «так»? — Домашне-возбуждающе. — Заходи уже, — она отступила, пропуская его. Крошка встретил Драко на пороге. Он сидел в центре прихожей, нахохленный, с выгнутой спиной и вздыбленной шерстью. Жёлтые глаза горели в полумраке, как два фонаря. — Здорово, рыжий, — сказал Драко, наклоняясь к нему. Кот понюхал протянутую руку. Потом — второй раз. Потом — третий. Потом зашипел — громко, протяжно, как змея, и бросился под диван. — Перспективный кот, — сказал Драко, выпрямляясь. — Я ожидал от кота с именем Крошка немного более... покладистого отношения. — Не смей обижать моего кота, — Гермиона толкнула его в плечо — легонько, игриво. — Он у меня единственный мужчина на которого я могу положиться. — Таки единственный? Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить что-то колкое, но Драко перехватил её руку — быстро, как змея. Пальцы сомлкнулись на её запястье, не больно, но крепко — собственнически. Он притянул её к себе. Поцелуй был требовательным. Губы — горячие, жадные, как будто он скучал не минуту, а целую вечность. Язык скользнул по её губам, прося разрешения. Она открылась — и мир перестал существовать. Только он. Только его руки — одна на талии, вторая на затылке, пальцы запутались в её волосах. Она ответила — сначала робко, потом всё смелее. Но потом взяла себя в руки. Уперлась ладонями ему в грудь, отстранилась. — Не гони лошадей, Малфой, — сказала она, тяжело дыша. — Я не гоню, — его голос был низким, хриплым. — Я просто соскучился. — Видно. Он усмехнулся, но не стал настаивать. Отступил на шаг, провёл рукой по волосам. — Прости, что пропал. Дела... много дел. — Я заметила. — Не злись. — Я не злюсь. Я... Она не закончила. Махнула рукой, плюхнулась на диван, взяла свой чай, который остался с вечера. Драко сел рядом — близко, касаясь плечом. Притянул её к себе, обнял. — Ну не дуйся, — сказал он, и в голосе появилась та самая нотка — нежная, почти ласковая. — Я здесь. — Ты здесь, — повторила она, утыкаясь носом ему в грудь. Он гладил её плечо — медленно, успокаивающе. Момент был интимным, почти домашним. Тихим. Гермиона подняла голову, заглянула ему в глаза. Серые, усталые, с каким-то странным, почти печальным светом. И там, в глубине, — что-то, что она не могла прочитать. — Драко, — начала она. — М? — Ты когда-нибудь... — она замолчала, не зная, как спросить. — Ты когда-нибудь врал мне? Он не ответил сразу. Пальцы замерли на её плече. — Зачем ты спрашиваешь? — Потому что я боюсь. — Она выдохнула. — Я боюсь, что всё это — игра. Что ты просто... развлекаешься. А я... — Что? — А я влюбляюсь. — Слова вырвались сами, без контроля. Она хотела их забрать обратно, но было поздно. Драко смотрел на неё долго, так долго, что она уже пожалела, что открыла рот. Потом он взял её лицо в ладони. — Это не игра, — сказал он тихо. — Это странно, это запутанно, это, возможно, самая большая ошибка в моей жизни. Но это не игра. Он поцеловал её — нежно, почти благоговейно. Она ответила. Поцелуй углубился. Требовательность вернулась — жадная, голодная, как будто он хотел выпить её до дна. Его руки скользнули под её топ, пальцы коснулись кожи живота — горячей, живой. Она выгнулась, прижимаясь ближе. Он провёл пальцами выше, коснулся груди. Обвёл сосок — сначала один, потом другой. Легко, почти невесомо. Гермиона застонала — коротко, сдавленно, уткнувшись лицом ему в плечо. — Хорошо? — прошептал он. — Да, — выдохнула она. — Не останавливайся. Он не остановился. Ласкал её соски, перекатывал между пальцами, сжимал, отпускал. Её дыхание сбивалось, ломались мысли, тело жило своей жизнью — тёплой, податливой, текучей. Потом его рука скользнула ниже — по животу, по краю шортиков. Он замер, спросил взглядом: «Можно?» Она кивнула — не думая, не анализируя. Он просунул руку внутрь, провёл пальцами по влажной ткани трусиков. Она всхлипнула — от неожиданности, от желания, от стыда. Он гладил её через ткань — медленно, плавно, в ритме, который заставлял её терять голову. — Ты такая горячая, — прошептал он. — Драко, — выдохнула она. — Тсс. Он собирался продолжить, но она поймала его руку, сжала пальцы, не давая идти дальше. — Нет, — сказала она, и голос дрогнул. — Не надо. Не сейчас. Он замер. Внутри всё кипело — разочарование, злость, желание. Он хотел её. Хотел так, что сводило скулы. Но он не мог заставить. Не мог принудить. Не мог переступить черту, которую она сама не перешагнула. — Ладно, — сказал он, убирая руку. Голос был ровным, спокойным — он не подал виду, как ему тяжело. — Не будем спешить. Гермиона выдохнула — с облегчением, с сожалением, с тысячей разных эмоций, которые не могла разобрать. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — Что не настаиваешь. Он усмехнулся — коротко, без веселья. — Я не насильник, Гермиона. Я просто мужчина, который хочет тебя. А это, — он провёл рукой по её волосам, — это не одно и то же. Она уткнулась носом ему в грудь. Обняла. Он обнял в ответ. Тишина. Только звуки телевизора — тот же фильм про мафию, где мужчины стреляли друг в друга и говорили низкими голосами. — Посмотрим что-нибудь? — предложил он. — Давай. Они смотрели фильм. Иногда он целовал её в макушку, иногда она проводила рукой по его груди, неосознанно, не думая. Иногда они переглядывались — и улыбались. Прошёл час. Два. Гермиона заснула у него на плече. Драко не будил. Выключил телевизор, поднялся с дивана, неся её на руках — она была лёгкой. Крошка, сидевший на подоконнике, смотрел на них — шипел, но тихо, почти неслышно. Драко положил Гермиону на кровать, накрыл одеялом. Поцеловал в уголок губ — нежно, почти благоговейно. — Спокойной ночи, — прошептал он. Повернулся и вышел в коридор. Крошка сидел у двери, нахохленный, со вздыбленной шерстью. Когда Драко поравнялся с ним, кот зашипел — громко, протяжно, как змея. — Угомонись, рыжий гад, — сказал Драко, не оборачиваясь. — Я ухожу. Он вышел в подъезд, закрыл дверь. Крошка остался один. Сидел в темноте с добрый час, глядя на дверь и порой вздрагивая от звуков лестницы. Гермиона проснулась на кровати — в шортах, в топе, без одеяла, которое сползло на пол. Голова была тяжёлой — от снов, от всего, что произошло. — Крошка? — позвала она. Кот не пришёл. Она села, потёрла лицо. Рядом, на подушке, лежала записка. Чужой почерк — резкий, размашистый. «Ты уснула. Я ушёл. Завтра позвоню. Не скучай. Д.» Она свернулась калачиком, обняла подушку. Крошка запрыгнул на кровать, но не на грудь — в ноги. Демонстративно отвернулся и заурчал — обиженно, надрывно. — Что, не одобряешь? — спросила Гермиона. Кот чихнул. — Вот и поговорили. Она закрыла глаза. Ей снился он. Снова. И она не хотела просыпаться.