Глава 18. Безмолвные вопросы

Драко уехал, и в квартире снова стало тихо. Та тишина, которая не успокаивает, а, наоборот, заставляет прислушиваться — к себе, к своим мыслям, к тому, что обычно тонет в шуме повседневности. Гермиона осталась одна. Крошка, наевшись вяленой колбасы, спал на подоконнике — сытый, довольный. Она смотрела на него и думала: даже у кота всё проще. Еда — хорошо. Враг — плохо. Хозяин — святое. А у неё? У неё всё смешалось — страх и желание, недоверие и надежда, вопросы и их отсутствие. Она прошла на кухню, заварила чай — мятный, с мёдом, который ей теперь подавал даже Драко. Удивительно, как быстро он вошёл в её быт. Ещё месяц назад она не знала, существует ли он вообще за пределами светской хроники. А теперь он знает, какой чай она любит, как поправляет волосы, когда волнуется, и сколько панкейков может съесть за один присест. «Ты сходишь с ума, Грейнджер», — сказала она себе, садясь на диван и поджимая под себя ноги. Но разум, привыкший анализировать, систематизировать, искать закономерности, не унимался. Она напрягала мозги — с той же дотошностью, с какой когда-то готовилась к СОВ. С татуировкой Драко она вроде как разобралась. — Это просто тату, — сказал он тогда, в кафе. — Старая семейная. Можно показать, можно спрятать. Девушкам нравится. Она сделала вид, что поверила. Или почти поверила. Или просто устала задавать вопросы, на которые не получала ответов. Но внутри, где-то глубоко, под слоем рациональных объяснений и удобных полуправд, сидел червячок сомнения. Он грыз потихоньку, негромко, но настойчиво. «Почему ты видела эту татуировку во сне ещё до того, как встретила его? Почему она преследует тебя в кошмарах? Почему ты чувствуешь её, даже когда он прячет её магией?» Она отгоняла эти мысли. Не сейчас. Не сегодня. С его интересом к ней — та же история. Сначала ей казалось странным, что такой мужчина, как Драко Малфой — владелец ресторанов, богатый аристократ, самый завидный холостяк по версии «Witch Weekly», — вдруг обратил внимание на неё, простого разрушителя проклятий, живущую с котом и стопкой непрочитанных отчётов. «Что он во мне нашёл?» — спрашивала она себя в те моменты, когда уверенность падала ниже плинтуса. Но теперь, после всего, что между ними было — после той ночи, после больницы, после того, как он остался, когда она попросила, — она начинала верить. Он не играл. Или играл слишком хорошо для того, чтобы это было игрой. Он говорил, что хочет её. Прямо, без намёков, без игр. Он сказал это в машине, на крыше. «Не буду скрывать — ты меня заводишь». «Я тебя хочу». «Ты мне нравишься, Гермиона. По-настоящему». И он согласился на её условия. Не спешить. Встречаться. Узнавать друг друга. Он, который всегда брал, не спрашивая, — теперь ждал. «Возможно, стоит дать ему шанс, — подумала она. — Настоящий. Без оглядки на страхи». Но стоило ей подумать об этом, как червячок сомнения оживал снова. «А если ты ошибаешься? Если за всем этим — что-то другое? Если он не тот, за кого себя выдаёт?» Она не знала ответов. И это сводило с ума. А ещё были провалы в памяти. То исчезновение, когда она очнулась в переулке с разбитой головой и не помнила, где была. Врачи сказали — амнезия от удара. Зелье, возможно. Следы магии. Но кто и зачем? Гарри тогда поднял весь аврорат. Искал, допрашивал, копал. Ничего не нашёл. Дело закрыли. Она пыталась вспоминать — снова и снова, возвращалась в тот день, перебирала детали. Пустота. Только обрывки: темнота, холод, чей-то голос, низкий, с хрипотцой. И татуировка. Дракон, кусающий свой хвост. «Это была татуировка Драко? — думала она. — Но я не знала его тогда. Или знала?» Вопросы не давали покоя. Они вились вокруг неё, как мухи в жаркий день, — назойливые, бесконечные, невыносимые. А потом — происшествие в Шотландии. Когда она попала в западню, когда артефакт активировался и отбросил её к стене, она почувствовала нечто странное. Помимо слепящей боли и шока — что-то знакомое. Как будто магия артефакта отозвалась на что-то внутри неё. Как будто они были связаны — невидимой нитью, древней, почти забытой. Это было странно. Страшно. И одновременно — почти закономерно. «Что-то явно не так, — вдруг подумала она. — То, что живёт под левым ребром. Я это чувствую» Она закрыла глаза, прислушалась к себе. Ничего. Тишина. Только сердцебиение — ровное, спокойное. Только дыхание — глубокое, размеренное. Кот урчит на подоконнике. Где-то за стеной — радио у соседа. Ничего необычного. Но она знала — что-то изменилось. Не сразу, не резко — но изменилось. Особенно после того, как артефакт ударил её. Это что-то словно проснулось. Не заговорило — но проснулось. Она чувствовала это иначе — не как тяжесть под ребром, а как присутствие. Кто-то — или что-то — было там. Ждало. «Что ты такое? — прошептала она, положив ладонь на живот.» Ответа не было. Только Крошка зевнул, продемонстрировав розовую пасть и острые зубы, и отвернулся к стене. День тянулся медленно — лениво, вязко. Гермиона почти ничего не делала. Плескалась в ванне — долго, с пеной и эфирными маслами, которые Пэнси подарила на прошлое Рождество. Смотрела в потолок, пуская мыльные пузыри из ладоней. Выпила чай — мятный, с мёдом, как любила. Выпила зелья — те, что прописали врачи, от головы и для восстановления магического ядра. Потом забралась на диван, укрылась пледом, включила телевизор. Ничего не смотрела. Просто пялилась в экран, где мелькали картинки — новости, ток-шоу, какая-то старая комедия про семейную пару, которая всё время ссорилась и мирилась. Мысли были далеко. Где-то там, где Драко решал свои дела. Где-то там, где Пэнси загорала на Мальдивах. Где-то там, где Гарри — о, Мерлин, Гарри! — работал, не подозревая, что его жизнь могла быть совсем другой. Она почти забыла о существовании лучшего друга. И это было стыдно — так стыдно, что внутри всё сжалось. Телефон зазвонил, когда она уже почти уснула. Экран высветил имя: «Гарри». — О, чёрт, — выдохнула она, хватая трубку. — Гермиона! — голос Гарри был взволнованным, срывающимся — как у человека, который только что узнал плохую новость и не знает, как реагировать. — Боже, ты как? Я только что узнал, что ты пострадала на задании. Прости, я в последнее время был слишком занят, что даже забыл о тебе. — Всё в порядке, Гарри, правда, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не стоит волноваться. Я... всё уже хорошо. — Ты дома? — Да, ещё вчера приехала. — Чёрт! — он выругался — редкость для него, особенно при ней. — Я приеду? Навестить? — Давай завтра, — попросила она. — Я сегодня хочу отдохнуть. — Хорошо, — голос Гарри стал тише, спокойнее. — Береги себя. — Спасибо. Ты тоже. Она отключилась и задумалась. Его нападение. Та ночь, когда его нашли в переулке с разбитой головой. Он сказал, что не помнит ничего. Что какой-то прохожий вызвал скорую. Кто-то ударил его по голове — может, грабители, может, из тех, кого он посадил. А она забыла. Забыла спросить, как он. Забыла предложить помощь. Забыла, что у него тоже были проблемы. «Да что же это творится с моей головой? — подумала она, сжимая телефон в пальцах. — Сначала провалы в памяти, потом забываю про лучшего друга. Может, у меня не сотрясение, а что-то похуже?» Но врачи в Мунго сказали — всё в порядке. Лёгкая форма, заживёт, не переживайте. «Не переживайте», — мысленно передразнила она их. — «Легко вам говорить». Она снова вернулась мыслями к Драко. Почему-то всё время возвращалась. Как будто он был центром притяжения, вокруг которого вращались её мысли, её страхи, её надежды. Она поймала себя на том, что с нетерпением ждёт вечера. Ждёт, когда он приедет. Ждёт его голоса, его запаха, его рук. — Неисправимая идиотка, — сказала она себе, закрывая глаза. Крошка чихнул — согласился. Она улыбнулась — грустно, но тепло — и продолжила валяться на диване, глядя в потолок, слушая, как за окном шумит дождь, и думая о том, что сегодня вечером она снова его увидит. Драко пришёл, как и обещал — ровно в семь. Дверь открылась, и он вошёл не один. Сзади, с двумя огромными пакетами продуктов, следовал Марк — лысый, молчаливый, в чёрной куртке, с лицом, которое ничего не выражало. Он поставил пакеты на пол в прихожей, поклонился — едва заметно, одними плечами — и через несколько секунд ретировался, словно его и не было. — Привет, — сказал Драко, снимая куртку. — Привет, — ответила она, поднимаясь с дивана. Она заглянула в пакеты. Там были продукты — много продуктов. Овощи, фрукты, сыры, паста, соусы, какое-то мясо в вакуумной упаковке, даже десерт — тирамису, её любимый. — Заделался моей личной домработницей? — усмехнулась она. — У тебя в холодильнике мышь повесилась, — ответил он, развязывая шарф. — Я решил, что немного продуктов там лишними не будут. — Какой заботливый, — протянула она с лёгкой иронией. Он промолчал. Схватил пакеты — два сразу, напрягая бицепсы под тонкой тканью футболки — и понёс на кухню. Крошка, дремавший на подоконнике, открыл один глаз, увидел пакеты, услышал запах — и рванул следом. Ненависть ненавистью, но инстинкты есть инстинкты. Его рыжий нос учуял что-то вкусное. Драко поставил пакеты на стол, достал из одного маленькую упаковку. Вяленая мясная палочка — для котов, с пометкой «натуральное, без добавок». Он помахал ей перед носом Крошки. — Ну что, рыжее чудовище, — сказал он, склонив голову набок. — Продашься за эту штуку? Крошка смотрел на палочку, потом на Драко, потом снова на палочку. Его жёлтые глаза сузились. Шерсть на загривке встала дыбом — не от агрессии, от любопытства. И вдруг — он прижался к полу. Не подчиняясь — дразня. Игриво, по-кошачьи. Вильнул хвостом. Мол, ну давай, кидай, посмотрим. Драко кинул. Кот поймал палочку в воздухе — изящно, профессионально — и с довольной мордой, высоко задрав хвост, удалился в спальню. Гермиона наблюдала за этим зрелищем, прислонившись плечом к косяку. Улыбалась. — Ты подкупил моего кота, — сказала она. — Я просто дал ему то, что он хотел, — ответил Драко, поворачиваясь к ней. — Есть разница. — И в чём она? — В том, что теперь он знает: от меня есть польза. Он улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ. Драко начал раскладывать продукты — ловко, быстро, словно делал это сотни раз. Он знал, где что лежит — в каком шкафу макароны, в какой полке специи, где сахарница. Когда он успел изучить её кухню? Или просто всё запоминал на лету? — Ты что-то ела после того, как я ушёл? — спросил он, не глядя на неё. — Нет. Аппетита не было. — Нарываешься, — голос стал твёрже. — Что? — возмутилась она — наигранно, с хитринкой. — Ты хуже маленького ребёнка, — сказал он, но в голосе не было злости. Только усталая забота. Гермиона прошла на кухню. Подошла к нему близко — так, что между ними оставалось не больше ладони. Поднялась на носочки — он был выше на голову, — и легонько, почти невесомо, поцеловала его в уголок губ. Он замер. Как будто не ожидал. Или ждал, но не верил, что это произойдёт. — Это за что? — спросил он, не отстраняясь. — Утром, когда ты уходил, я недостаточно поблагодарила тебя, — ответила она, глядя в его серые глаза. — За помощь. За заботу. За то, что остался, когда я попросила. — Нагоняешь упущенное? — Нагоняю. Она улыбнулась — открыто, без защиты, без привычной колючей брони. Драко выглядел растерянным — так, будто впервые в жизни не знал, что ответить. Но быстро взял себя в руки. — Если ты думаешь отвлекать меня поцелуями от того, чтобы тебя накормить, — сказал он, возвращаясь к продуктам, — то ничего не выйдет. — И в мыслях не было, — она хитро улыбнулась и села на табурет. — Хорошо, — сказал он, пряча усмешку. — Тогда я закажу ужин. Она кивнула. Ужин привезли через час. Пока Гермиона была в душе — тёплом, успокаивающем, с гелем, пахнущим лавандой, — курьер успел приехать, передать заказ и уйти. Драко уже всё разложил по тарелкам — спагетти с морепродуктами, лёгкий салат с рукколой и пармезаном, тёплый хлеб с чесноком. — Пахнет вкусно, — сказала она, входя на кухню. Волосы ещё влажные, на плечах — халат с ромашками, на ногах — пушистые носки. — Надеюсь, тебе понравится, — ответил он. Они сели за стол. Ужинали. Общались. Разговор шёл легко — о пустяках, о книгах, о том, какой кофе лучше. Иногда проскальзывал флирт — осторожный, почти невесомый, но она чувствовала его кожей. — Ты сегодня какая-то... другая, — заметил Драко, отодвигая пустую тарелку. — Почему? — Спокойная, — он посмотрел на неё внимательно, изучающе. — Расслабленная. Я не привык. — Может, я просто устала быть колючкой? — Возможно. — Он улыбнулся — той улыбкой, которую она видела только в самые тёплые моменты. — Мне нравится. Она хотела ответить, но смутилась. Отвела взгляд, уставилась в окно — серое, закапанное дождём. После ужина Драко начал убирать со стола. Гермиона сидела, поджав под себя ноги, и смотрела, как он моет тарелки, ставит их в сушку, вытирает руки. — Ты останешься? — спросила она. Он повернулся к ней, вытирая руки кухонным полотенцем. — О нет, — сказал он, качая головой. — Я не выдержу ещё одну ночь на этой старой развалюхе, которую ты называешь диваном. Она улыбнулась. — Но я побуду с тобой, пока ты не уснёшь, — добавил он. — Хорошо. — Тогда слушаю твои предложения. Чем займёмся? — Не знаю, — она пожала плечами. — Давай посмотрим телевизор? — Хорошо, — согласился он, сворачивая полотенце. — Выбирай фильм, а я тут всё уберу. Они расположились на диване. Драко сел рядом — близко, почти вплотную. Обнял её за плечи, притянул к себе. Жест был уверенным, но не навязчивым — он ждал, не отстранится ли она. Не отстранилась. Крошка, который устроился на спинке дивана, наблюдал за этой картиной без особого энтузиазма. Глаза прищурены, хвост дёргается. Но не шипит. Не убегает. Просто смотрит — присматривается. Фильм шёл какой-то старый, магловская классика, которую Гермиона обожала, а Драко терпел из вежливости. «Унесённые ветром». Она уже знала каждую сцену наизусть, но пересматривала раз в год — и каждый раз плакала в конце. — Ты серьёзно? — спросил он, когда Скарлетт произнесла свою знаменитую фразу: «Завтра будет новый день». — А что? — она подняла голову с его плеча. — Ничего, — усмехнулся он. — Просто забавно. Ты — рациональная, прагматичная, не верящая в романтику — и обожаешь этот фильм. — В нём нет романтики, — возразила она. — Там война, выживание, гордость. И любовь, которая ломает судьбы. — То есть романтика? — Нет. — Она поджала губы. — Жизнь. Они замолчали. Через полчаса они уже сидели так тесно, что между ними не оставалось места. Драко нежно гладил её по плечу — медленно, успокаивающе, как человека, которого боишься спугнуть. Его пальцы скользили по ткани халата, иногда задерживаясь на ключице, но не опускаясь ниже. Гермиона забралась руками ему под футболку — просто положила ладони на голую кожу его спины. Он был тёплым. Живым. Настоящим. Она чувствовала его дыхание, его сердцебиение, его запах — дорогой табак, морозная свежесть, что-то древесное. И в этом запахе, в этой близости, в этой тишине было что-то такое, от чего хотелось закрыть глаза и никогда не открывать. — Если ты сейчас же не прекратишь, — прошептал он ей в волосы, — боюсь, моего самоконтроля не хватит. Не зло. Предупреждающе. Честно. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. Коварная улыбка тронула губы. — Проверим, насколько ты в этом преуспел? — спросила она. Он уловил намёк. Притянул её к себе — крепко, но осторожно, боясь сделать больно. Поцеловал — нежно, почтительно, но с той глубиной, которая говорила: «я хочу тебя, но я сдерживаюсь». Она ответила. Поцелуй длился долго — так долго, что мир за окном перестал существовать. Только его дыхание, его губы, его руки на её талии. Но черту он не перешёл. Когда они наконец оторвались друг от друга, Драко тяжело дышал — глаза блестели, щёки горели. Она выглядела не лучше — румяная, растрёпанная, с припухшими от поцелуев губами. — Хватит, — сказал он, убирая прядь волос с её лица. — Не сегодня. — Почему? — выдохнула она. — Потому что я обещал, — ответил он. — Не спешить. И я сдержу слово. Ей было трудно. Почти невыносимо. Но она кивнула. Вечер так и закончился — поцелуями, объятиями, отжиманиями воли, которая трещала по швам, но не ломалась. Крошка, лицезрея эту картину, просто отвернулся и чихнул. «Ты безнадёжна», — читалось в его жёлтых глазах. Уже за полночь Драко заставил её идти спать. — Твоё здоровье важнее, — сказал он, поднимая её с дивана и подталкивая в сторону спальни. — Завтра будет новый день. — Ты цитируешь «Унесённых ветром»? — Нет, — усмехнулся он. — Это просто факт. Она улыбнулась, поцеловала его на прощание — в щёку, коротко, по-домашнему — и ушла в спальню. Крошка последовал за ней, бросив на Драко последний, оценивающий взгляд. «Ладно, — прочитал Драко в его глазах. — Пока ты не враг. Но я за тобой слежу». Драко подождал, когда в спальне погаснет свет, подошёл к двери, прислушался. Её дыхание — ровное, спокойное — уже смешивалось со сном. — Спокойной ночи, — прошептал он. Взял пальто, ключи, вышел. Джип ждал внизу. Ночной Лондон сверкал огнями — холодными, равнодушными, далёкими. Он сел за руль, завёл мотор. Двигатель зарычал — мощно, нетерпеливо. «Что ты делаешь со мной, Гермиона? — подумал он, выруливая на пустынную трассу. — Я обещал не спешить. Я сдерживаюсь. Но сколько ещё я продержусь?» Ответа не было. Только шум шин, только ветер за окном, только огни города, которые удалялись, превращаясь в далёкое зарево. Он поехал домой. В пустой особняк. В тишину. Но теперь в этой тишине не было пустоты. Там было ожидание — её голоса, её улыбки, её «останься». И это было одновременно и благословением, и проклятием.