Глава 23. Поиграем?

День тянулся бесконечно. С самого утра, с той самой секунды, как зелёное пламя камина поглотило Гермиону, Драко чувствовал это — липкое, противное, холодное. Оно заползло под рёбра, свернулось там клубком, затаилось. Не уходило. Не отпускало. Только сжималось туже, с каждым часом, с каждой минутой, с каждой мыслью о ней. Он пытался работать. Встреча с поставщиками — пролетела мимо ушей. Он кивал в нужных местах, подписывал бумаги, не глядя, говорил то, что от него ждали. Но мысли были далеко. Там, где она. Где-то в Лондоне, в своей квартире, с рыжим котом, с книгами, с чашкой мятного чая. С ней всё в порядке. Она просто отдыхает. У неё больничный. Она не обязана выходить на работу. Он почти поверил в это. Почти. В полдень позвонил Марк. Голос — ровный, без эмоций, как всегда. Но Драко чувствовал — что-то не так. Слишком большая пауза перед ответом. Слишком ровно. — Хозяин, — сказал Марк. — Мисс Грейнджер не явилась на работу. Коллеги говорят, её не было с утра. Никто не видел. Никто не знает, где она. — Она могла остаться дома, — ответил Драко, и голос не дрогнул. — У неё больничный. Врачи рекомендовали отдых. — Её нет дома, хозяин. Я проверил. Квартира пуста. Пауза. Длинная. Тягучая. Как удар ножом в живот. — Люди? — Не отвечают, хозяин. Четверо. Ни один не выходит на связь. Драко закрыл глаза. Внутри — там, где только что было липкое, холодное беспокойство, — полыхнуло. Не страх. Не паника. Ярость. Глухая, злая, готовая смести всё на своём пути. — Найди их, — сказал он, и голос его стал тише, опаснее. — Переверни всё. Подними на уши всех, кого знаешь. Она должна быть найдена. Живой. — Слушаюсь, хозяин. Марк отключился. Драко отбросил телефон на стол, провёл рукой по лицу, потёр переносицу — жест усталости, который он редко себе позволял. Пальцы дрожали. Он не мог это контролировать. Спокойно. Не поддавайся. Паника — враг. Паника убивает. Он заставил себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Но внутри уже бушевало пламя. Через несколько часов он стоял в переулке. Том самом. Где утром она должна была аппарировать на работу. Где оставила последние следы, которые теперь втаптывали в грязь его люди. Трупы лежали там же, где их нашли. Четверо. Его люди. Лучшие. Те, кого он лично отобрал для охраны самого ценного, что у него было. Они лежали в неестественных позах, с пустыми глазами, устремлёнными в серое лондонское небо. Рты открыты — застывший, беззвучный крик. Руки тянутся к палочкам, которые так и не успели вынуть из карманов. И на каждой шее — ровный, аккуратный разрез. Хирургический. Профессиональный. Без лишней крови, без брызг, без борьбы. Одним движением. Как кукол. Драко сжал кулаки так, что костяшки захрустели, побелели, готовые треснуть. Внутри — всё кипело. Ярость, которую он сдерживал часами, рвалась наружу, требовала выхода, крика, крови. Он не позволял себе этого. Не здесь. Не сейчас. Вокруг суетились люди, ползали на коленях, собирая улики, фиксируя каждую деталь. Они тихо переговаривались между собой. Через несколько минут здесь будет Поттер. Гарри Поттер — глава аврората, который должен руководить расследованием. Который не помнит ничего. Который будет задавать вопросы, на которые у Драко нет ответов. Она не явилась на работу. Её нет дома. Люди мертвы. Всё указывало на одно — похищение. Профессиональное, чистое, без следов. То, которое не оставляют любители. Драко медленно обошёл место преступления, не обращая внимания на косые взгляды, на шепотки, на то. Ему было плевать. Он был тем, кто платил этим людям зарплату, что бы они делали своё дело. Взгляд упал на палочку. Она лежала у стены, откатившись к самому фундаменту, прикрытая мусором и мокрыми листьями. Чёрный остролист, одиннадцать дюймов, сердце феникса. Чужая, неудобная — он знал, что она так и не привыкла к ней, что та, старая, до сих пор лежала в его сейфе, как трофей, как напоминание о том, что он мог быть с ней честен, но выбрал ложь. Драко присел на корточки, взял палочку в руки. Древко было холодным — мёртвым, безжизненным. Без своей хозяйки оно молчало. Она бросила палочку. Или её выбили. Или... Он не закончил мысль. — Хозяин, — Марк подошёл сзади — бесшумный, как тень, как всегда. — Авроры могут прибыть с минуты на минуту. Поттер уже в пути. Если он застанет вас здесь... — Я знаю, — перебил Драко, не оборачиваясь. Голос был ровным, холодным, без единой эмоции. — Проверьте всё здесь. Любую зацепку. Любой след. Любую мелочь, которая может вывести на того, кто это сделал. — Уже проверяем, хозяин. Но... — Марк запнулся. — Что? — Работа профессионалов. Чисто. Ни отпечатков, ни магических сигнатур, ни свидетелей. Те, кто это сделали, знали, что делали. И знали, кого охраняют эти люди. Драко медленно поднялся, сжимая палочку Гермионы в кулаке. — Я найду, — сказал он, и в голосе его зазвучала та самая сталь, от которой замирали враги. — Кто бы это ни был. Где бы он ни прятался. Я найду и уничтожу. Он развернулся и пошёл к машине, не оглядываясь. Марк — за ним, отдавая распоряжения по рации. Драко сел в джип, захлопнул дверцу. Завёл мотор — двигатель зарычал мощно, нетерпеливо, как сам он. Сжал руль так, что побелели костяшки. Не поддавайся. Не сейчас. Паника — враг. Паника убивает. Но внутри уже не было ни холода, ни расчёта. Только огонь. Особняк встретил его тишиной — той самой, которая давила на плечи, напоминала о пустоте, одиночестве, о том, что он снова один. Драко ворвался в кабинет, как ураган. Не снял пальто, не бросил ключи, не зажёг свет. Прошёл к столу, сжал его край пальцами, вдохнул — глубоко, медленно, пытаясь унять дрожь. Подумай. Спокойно. Холодно. Если враги её выкрали — значит, им что-то нужно. Что? Деньги? Власть? Рычаги давления на него? Или... Метка. Мысль ударила под дых, как удар ногой в живот. Они знают про метку. Знают, что она внутри неё. Знают, что он не сможет ничего сделать, пока она жива и не согласна. Кто это? Кто из своих? Кто знал, как она мне дорога? Кто видел нас вместе, кто знал про охрану, кто знал о наших отношениях? Да блять все знали. Он был неосторожен, и поплатился за это. Был слишком слеп и самоуверенный.  Вопросов было больше, чем ответов. Голова гудела, мысли путались, наскакивали друг на друга, как перепуганные лошади. Он подошёл к креслу — и замер. Что-то было не так. На столе, рядом с фотографией Гермионы  лежал клочок волос. Тонкий, изогнутый, как паутинка. Драко протянул руку, взял его двумя пальцами, поднёс к глазам. Сердце пропустило удар. Потом забилось чаще, горячее, нетерпеливее. «Это её волос. Я готов поклясться. Я узнаю его из тысяч». Рядом — записка. Маленький, аккуратный листок пергамента, сложенный пополам. Развернул. Один почерк — ровный, изящный, с каллиграфическими завитушками, которые он узнал бы из тысячи. Рука, которая привыкла держать перо, выводить буквы, не допуская помарок. «Поиграем?» Драко смотрел на эти буквы, и ярость, которую он сдерживал часами, рвалась наружу. Желваки заходили под кожей — белые, тугие, как стальные пружины. Глаза сузились, потемнели, стали почти чёрными. Он узнал этот почерк. Узнал сразу, с первого взгляда, с первой буквы, с первой чёрточки. Тот, кто писал эти строки, не скрывал себя. Он хотел, чтобы Драко знал. Он хотел, чтобы Драко понял. — Нотт, — прошептал Драко, и в этом шёпоте было всё: ненависть, ярость, удивление, которое не могло перекрыть чувство предательства. Нотт. Теодор Нотт. Тот, кто сидел в его кабинете неделю назад и рассказывал о ритуале. Тот, кто перерыл фолианты, искал альтернативы. Тот, кто знал всё о метке, о Гермионе, о его планах. Тот, кому он доверял. Он подорвался с места — резко, неконтролируемо. Кресло отлетело назад, ударилось о стену, опрокинулось, звякнуло металлом. — БЛЯЯЯЯЯДЬ! Голос сорвался — не от боли, от ярости. Он схватил край стола, дёрнул. Стол — тяжёлый, дубовый, с резными ножками — подался, заскрипел, но не сдвинулся. Драко ударил по нему кулаком — раз, второй, третий. — БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! Кровь брызнула на пергамент, на фотографию, на белую рубашку. Он не чувствовал боли. Только ярость — глухую, дикую, готовую смести всё на своём пути. Он скинул со стола всё, что попадалось под руку — фолианты, бокалы, папки, планшет. Стекло разбилось, фарфор рассыпался, бумаги разлетелись по кабинету белыми птицами. Он схватил кресло, поднял его над головой и швырнул в стену. Кожаный монолит с глухим стуком ударился о камень, оставил вмятину, упал на пол. — ТВОЮ МАТЬ! Он разнёс бы всё здесь. В щепки. В пыль. В ничто. Если бы Марк не вошёл. — Хозяин! — Марк стоял в дверях, бледный, с расширенными глазами. Он видел своего хозяина в разных состояниях — злым, холодным, жестоким, иногда — сломленным. Но таким — потерявшим контроль, раздираемым яростью, — он не видел его никогда. — Хозяин, вы... вы поранились. Позвольте... — УЙДИ! — зарычал Драко, не оборачиваясь. — ВОН ОТСЮДА! Марк не двинулся с места. Он знал, что если уйдёт сейчас, хозяин может наломать дров, из которых потом не выбраться. — Хозяин, — сказал он тихо, но твёрдо. —  Если вы не сможете держать себя в руках, вы не сможете её спасти. Драко замер. Стоял посреди разгромленного кабинета, тяжело дыша, сжимая кулаки, из которых сочилась кровь и капала на мраморный пол. Голова гудела, в ушах шумело, сердце колотилось где-то в горле. Но слова Марка дошли. Он нужен ей живым. Он медленно опустился на колени, поднял с пола фотографию — ту самую, где она смеётся. Стёклышко треснуло, прошло по её лицу, разделило улыбку. Он провёл пальцем по трещине, стёр кровь, прижал фото к груди. — Я найду тебя, — прошептал он, закрывая глаза. — Где бы ты ни была. Я найду и вытащу. А потом... потом я убью его. Медленно. С наслаждением. Он будет молить о смерти, но я не дам ему умереть сразу. Он поднялся, подошёл к столу, взял записку. «Поиграем?» — в его голове уже созревал план. Через минуту он стоял перед Марком — бледный, с разбитыми костяшками и холодными, как лёд, глазами. Никакой ярости. Только сталь. — Собери всех, — сказал он. — Всех, кто свободен. Всех, кто может держать палочку и не дрожать при виде крови. Перекройте все выходы из города. Вокзалы, порталы, камины, точки аппарации — всё. Она не должна покинуть Лондон. — Уже сделано, хозяин, — ответил Марк. — Лондон в кольце. Никто не войдёт и не выйдет без нашего ведома. — Нотт, — Драко сжал зубы. — Что известно о его передвижениях? — Он пропал, хозяин. — Марк опустил глаза. — Два дня назад. С тех пор его никто не видел. Особняк пуст, лаборатории тоже. Он готовился. — Искали? — Всё, что можно. Ничего. Он — призрак. Драко усмехнулся — криво, зло, без веселья. — Значит, мы будем искать призрака. — Он подошёл к разбитому окну, посмотрел на серый Лондон, на огни, которые уже зажигались в сумерках. — Найди мне его слабые места. У каждого есть слабые места. — Будет сделано, хозяин. Марк кивнул и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Драко остался один. В разгромленном кабинете, в пустом особняке, в городе, где враги прятались в тени и готовили смертельный удар. Он взял палочку Гермионы  и сжал её в кулаке так, что древко жалобно скрипнуло. — Держись, — прошептал он, глядя в ночной Лондон. — Держись. Я иду. А в подвале, где пахло полынью и гнилью, Гермиона лежала на холодном бетонном полу, связанная, ослабленная, с капельницей, вливающей в её вены дозу успокоительного. Она не спала — просто лежала, глядя в потолок, и считала удары собственного сердца. Тишину нарушали только шаги — чьи-то шаги, которые мерили комнату, ходили взад-вперёд, взад-вперёд. Драко, — думала она. — Драко, найдёшь ли ты меня? Ответа не было. За окнами её камеры — если это можно было назвать окнами — была только темнота. Глубокая, непроглядная, как сама смерть. И запах — сладкий, приторный. И где-то в этой темноте прятался тот, кто знал все её тайны. Она закрыла глаза. Мысли путались, но одна была яснее ясного. Я выживу.