Часть 11. Траурная симфония

Через три дня Этьен «случайно» столкнулся с Клэр в том же кафе. Она заказывала капучино и полусладкий круассан — единственную еду, которую могла проглотить после похорон. Этьен попросил разрешения сесть за её столик. Она кивнула, рассеянно. — Вы кого-то потеряли, — сказал он не вопросом, а утверждением. — Откуда вы знаете? — У вас на мизинце обручальное кольцо, а глаза — такие, как у моей матери после смерти отца. Сочувствую. Клэр вытерла щёку тыльной стороной ладони. Рассказала, почти не скрывая: муж — механик, попал под поезд на перегоне Монпарнас месяц назад. Тело не опознали три дня. Она ездила в морг смотреть на него — лицо было целым, но всё остальное... Она не договорила. Этьен взял её за руку. Нежно, весомо, как берут хрупкую вещь. — Я тоже потерял близкого человека. Брата. Он утонул в Сене. Тело искали неделю. Он врал, конечно. У него никогда не было брата. Но Клэр не могла этого знать. Они проговорили два часа. О смерти, о пограничных состояниях, о том, что искусство — единственное что делает боль выносимой. Этьен назвался реставратором, предложил как-нибудь показать ей церковь Сен-Мерри «в закрытые для публики часы». Клэр согласилась. Через неделю они встречались уже в третий раз. Этьен подарил ей маленький угольный набросок — её портрет, беглый, трогательный, с мокрыми глазами и круассаном в руке. — Вы очень талантливы, месье Лакруа, — сказала Клэр, и в её голосе впервые за долгое время не было скорби. Было тепло. Жюльен наблюдал за каждым их свиданием. Сидел в машине напротив, делал фотографии на длиннофокусный объектив, записывал диалоги через направленный микрофон. Ночью он приходил к Этьену в мастерскую и требовал отчёта. — Ты слишком нежен с ней, — шипел он. — Где та резкость, которой ты разделывал своих предыдущих? — Это не спектакль, — отвечал Этьен холодно. — Это партия в долгую. Жертва должна впустить меня внутрь. Добровольно. — Она должна впустить тебя в постель! Иначе какой смысл? Этьен промолчал. Потому что сам не знал ответа. Впервые за двенадцать работ он не хотел убивать ту, кого выбрал. Он хотел её... лечить? Спасать? Или просто быть тем, кто вытирает её слёзы? «Ты становишься слабым, — сказал он себе. — Как только ты пожалеешь жертву — ты труп». Но сердце, а точнее то, что от него осталось, билось только когда Клэр улыбалась.