Часть 2

Глава 2. Новая школа и сцена в столовой

Первого сентября она стояла перед зеркалом в прихожей. Белая блузка, тёмная юбка выше колена — строго, но скромно. Светлые волосы распущены, пухлые губы тронуты прозрачным блеском. Из зеркала на неё смотрела нежная, хрупкая девушка с огромными голубыми глазами, в которых плескался страх. Она поправила рюкзак, проверила фотоаппарат во внутреннем кармане и вышла в новую жизнь. Школа оказалась большой, старой постройки, с высокими окнами и запахом хлорки в коридорах. Линейка проходила во дворе, и Полина сразу почувствовала себя чужой. Все кучковались по интересам, смеялись, обнимались после лета. Она стояла одна у берёзы, смотрела, как над крышей спортзала заходит на посадку небольшой частный самолёт, и улыбалась. А потом пошли в класс. 11 «А». Кабинет физики. Полину завели вместе с завучем, представили: — Туманова Полина. Перевелась из другого города. Прошу любить и жаловать. Тишина. Оценивающие взгляды. Кто-то фыркнул. Кто-то прошептал: «Блондинка-кукла». Она села за третью парту у окна — там было свободно. Рядом никто не садился. Она достала тетрадь, ручку и старалась не поднимать глаз. На перемене к ней подошла компания: девица с идеальной укладкой, накрашенная как на конкурс красоты, и парень с наглой ухмылкой, похожий на перекачанного хорька. Это были Лика Малиновская и Егор Власов. Лика склонилась над партой, обдавая Полину запахом сладких духов и презрения. — Слышь, новенькая. Ты вообще откуда выпала? Из какой дыры? И главное — зачем? У нас мест нет. Полина сжала ручку. — Я из Энгельса. Егор заржал: — Энгельс — реально дыра. И что, там тебя не оценили? Решила здесь покрасоваться? Лика скривилась: — Губки надула, глазки вылупила. Небось уже всех парней облизывать приготовилась. Смотри у меня, кукла крашеная, тут моя территория. Поняла? Полина подняла на неё взгляд. Огромные голубые глаза сверкнули неожиданной сталью. — Поняла. Свободна. Лика аж задохнулась. Кто-то из одноклассников прыснул. Егор нахмурился. — Ты, малая, язычок-то придержи. А то… — Чего «а то»? — Полина улыбнулась мило и ядовито одновременно. — Папочке пожалуешься? В классе послышались смешки. Лика толкнула локтем Егора, и они отошли, но обещание в их глазах было очевидным. Полина перевела дух. Сердце колотилось где-то в горле. Она достала телефон, сделала вид, что читает, а сама украдкой осматривала класс. В углу, на «камчатке», сидела странная компания. Три парня и одна девушка. Девушка — брюнетка с острыми чертами лица, в джинсовке с нашивками, что-то эмоционально рассказывала, размахивая руками. Рядом сидел здоровяк с добродушным лицом и смеялся. Второй парень — лохматый, с улыбкой — поддакивал. А вот тот, что сидел с краю, закинув ноги на парту… Полина замерла. Он был высокий — даже сидя это чувствовалось. Широкие плечи обтягивала чёрная футболка, рукав закатан, и по всей правой руке от запястья до локтя и выше змеились татуировки — какие-то сложные узоры, черепа, надписи. Тёмные волосы небрежно упали на лоб. Лицо породистое, но с ленцой, с высокомерием в каждой черте. Челюсть тяжёлая, скулы острые. Глаза тёмные, с прищуром. Он лениво крутил в пальцах зажигалку и даже не смотрел на Полину. Ему было плевать. Вообще на всё. Рядом с его ногой лежала собака — стаффордширский терьер, крупный, с мощной грудью, спокойно положивший морду на лапы. Собака смотрела на мир с тем же выражением, что и хозяин: «Идите нахрен». Полина не знала, как его зовут. Узнала позже. На уроке истории кто-то шепнул: «Барс». Имя как кличка. А может, и кличка как имя. Первую неделю она терпела. Малиновская и её свита действовали методично. То кнопку на стул положат — Полина вовремя заметила. То тетрадь с конспектом «случайно» в мусорку отправят. То в раздевалке физкультуры её вещи вывернут на пол. То в чате класса скинут мем с её лицом и подписью «Энгельсская шалава ищет спонсора». Полина смотрела на это, сжимала зубы и ничего не говорила. Дома Андрей спрашивал: «Ну как школа?», и она отвечала: «Нормально». Не хотела, чтобы мама расстраивалась. Не хотела, чтобы Андрей снова начинал: «Сама виновата, наверное, не умеешь с людьми общаться». Барс и его компания в травле не участвовали. Они вообще существовали в параллельной реальности. Дилара Айдарова — та самая брюнетка — иногда бросала на Полину быстрые взгляды, но без агрессии, скорее с любопытством. Вал — Костя Валуев — и Лёха Костров просто не замечали её, как не замечали большую часть школы. А Барс… Барс видел. Полина пару раз ловила его взгляд — тяжёлый, оценивающий, но равнодушный. Как смотрят на муху на стене. Неприятно, но не опасно. На второй неделе случилось то, что всё изменило. Столовая. Большая перемена. Шум, гам, очереди, запах дешёвой выпечки и подгорелого масла. Полина стояла с подносом, на который поставила тарелку с куриным супом и стакан компота. Искала место. Лика с Егором и ещё парой прихлебателей оккупировали столик у окна. Как только Полина поравнялась с ними, Егор неожиданно вскочил, изображая бурную радость от встречи с другом, проходившим мимо. Движение было резким, нарочитым. — Ой, бля, извини! — гаркнул он, и его локоть целенаправленно влетел в поднос. Горячий суп полетел прямо на Полину. Жёлтая жижа залила белую блузку, брызнула на подбородок, на волосы. Тарелка с грохотом упала на пол и разлетелась осколками. В столовой повисла звенящая тишина, которую тут же взорвал хохот. Лика заливалась громче всех, Егор ржал, показывая на неё пальцем: — Блин, Туманова, ты чё такая невезучая? Смотри, вся в супе! Хотя так даже лучше выглядишь! Кто-то снимал на телефон. Полина стояла, опустив руки, чувствуя, как горячая влага пропитывает одежду, как по ноге течёт вермишель. Щёки горели. Глаза защипало. Но она не заплакала. Сжала зубы и подняла взгляд на Власова. — Ты закончил? — тихо спросила она, голос дрожал только самую малость. Егор осклабился: — Да я только начал, кукла. Может, тебе ещё добавки? И тут за его спиной раздался низкий, ленивый голос, от которого у многих в этой школе холодело внутри: — Власов. Отошёл от неё. Егор обернулся. Барс стоял в паре шагов. Лорд сидел рядом, негромко рыкнув. Барс держал руки в карманах чёрных джинсов, на лице — ни эмоции. Только глаза из-под упавшей чёлки смотрели пристально, с той самой опасной пустотой, за которой не было ничего хорошего. — Чё? Барс, ты чё, заступаешься за эту ссыкоту энгельсскую? — Егор попытался усмехнуться, но вышло жалко. Барс сделал шаг вперёд. Егор невольно отступил. — Я сказал: отошёл. Или мне Лорда спустить? Он супчик тоже любит, особенно с придурками. Вал и Лёха подошли сбоку. Дилара стояла чуть поодаль, скрестив руки, и смотрела на происходящее с кривой усмешкой. Власов сглотнул, кинул быстрый взгляд на Лику, но та только поджала губы — связываться с Барсом даже «королева школы» не хотела. — Да пожалуйста, — буркнул Егор, отходя к своему столику. — Пусть подавится. Барс проводил его взглядом, потом повернулся к Полине. Она стояла, вся мокрая, в вермишели, с блузкой, прилипшей к телу, и смотрела на него своими невозможными голубыми глазищами. Он окинул её взглядом с головы до ног. Задержался на губах на секунду дольше, чем следовало. Потом перевёл взгляд на осколки и лужу. — Убери тут, — бросил он кому-то из персонала, кивнув на пол. Потом снова посмотрел на Полину. — В туалет иди, приведи себя в порядок, — голос ровный, без сочувствия, просто констатация факта. — Блузку сними, куртку дадут. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к своему столику. Лорд потрусил следом, бросив на Полину короткий собачий взгляд — не то сочувствующий, не то равнодушный. Дилара, проходя мимо Полины, шепнула: — У тебя в рюкзаке футболка, я видела. Иди переоденься. Давай, не стой столбом. Полина медленно кивнула. Ноги были ватные. Она подобрала рюкзак и пошла к выходу, чувствуя, как десятки глаз сверлят спину. Но теперь в этих взглядах было не только презрение. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с опаской. Барс вступился. За новенькую. За ту самую, которую травили всей школой. Что это значило — никто ещё не понимал. А сам Барс, вернувшись за столик, достал пачку сигарет, покрутил в пальцах (закурить в столовой нельзя было, но ему можно было всё), и буркнул Валу: — Достали эти дебилы. Вал хмыкнул: — А чё впрягся-то? Барс пожал плечами, откинулся на стуле и посмотрел в окно, где в небе тянул белую полосу далёкий самолёт. — По приколу.