Часть 5

Глава 5. Фотографии и первый шаг

После шестого урока Полина собрала вещи дрожащими руками. В кармане юбки лежала та самая записка, сложенная в крошечный квадратик. Она не знала, зачем сохранила её, — просто не смогла выбросить. Коридоры пустели. Где-то вдалеке хлопали двери, слышались крики и смех — все спешили по домам. Полина свернула к запасному выходу, тому самому, через который сбежала в день с супом. Сердце колотилось где-то у горла. Она толкнула тяжёлую дверь и вышла на задний двор школы — асфальтированный пятачок, заставленный старыми партами и ржавыми трубами. Место для курильщиков и прогульщиков. Они были там. Все четверо. Барс сидел на перевёрнутом деревянном ящике, широко расставив ноги в чёрных джинсах, и лениво стряхивал пепел с сигареты прямо на асфальт. Вал стоял рядом, облокотившись о стену, и что-то читал в телефоне. Лёха сидел на корточках и ковырял палкой трещину в бетоне. А Дилара… Дилара первой заметила Полину и широко улыбнулась. — О, Туманова! А я думала, ссыканёшь и не придёшь, — хохотнула она, поправляя лямку рюкзака. — Давай, показывай свои самолётики. Барс тут нам все уши прожужжал: «Белые лебеди, Белые лебеди». — Я не жужжал, — лениво отозвался Барс, даже не поворачивая головы. Но уголок его губ дёрнулся. — Просто сказал. Вал поднял взгляд от телефона и кивнул Полине — просто, по-свойски. — Привет, фотограф. Давай, не томи. Полина почувствовала, как горят щёки. Она достала телефон, разблокировала, открыла галерею и неуверенно шагнула ближе. Дилара тут же подошла и встала рядом, заглядывая в экран. — Охренеть, — выдохнула она через секунду. — Это ты сама сняла? На экране был тот самый кадр: закатное небо, расчерченное инверсионными следами, и в центре — тяжёлый стратегический бомбардировщик Ту-160, «Белый лебедь», уходящий вверх, подсвеченный золотым солнцем. Крылья хищно изогнуты, фюзеляж блестит. — Сама, — тихо ответила Полина. — Там точка недалеко от Энгельса. Я часто туда ходила. Подолгу ждала. Она пролистнула дальше. Ещё один кадр: взлётная полоса в дымке, огни, самолёт на фоне грозовых туч. Потом — пассажирский лайнер, заходящий на посадку, и луна в кадре. — Бля-я-я, — протянул Лёха, поднимаясь с корточек и подходя ближе. — Это реально круто. Ты прям фотограф. — Я любитель, — Полина пожала плечами. — Просто… люблю на них смотреть. Они свободные. Барс наконец поднял голову. Их взгляды встретились. Он смотрел на неё долго, изучающе, потом перевёл взгляд на телефон, на кадр с «Белым лебедем». — А этот… Ту-160. Он реально такой здоровый? — Огромный, — у Полины загорелись глаза. — Когда он взлетает, земля дрожит. И звук такой… низкий, мощный. Как будто внутри тебя что-то вибрирует. — Прям как у меня в штанах по утрам, — вставил Вал, и все, кроме Барса, заржали. Даже Полина невольно фыркнула и тут же прикрыла рот ладонью, испугавшись своей реакции. Барс только хмыкнул, затушил сигарету о подошву кед и сунул окурок в пачку. — Покажи ещё, — сказал он коротко. Полина показала. Пейзажи — закаты над Волгой, утренний туман в полях, дождь на стекле с размытыми огнями взлётной полосы. И везде, почти везде, в кадре или на фоне — небо и самолёты. — Слушай, а у тебя глаз намётан, — вдруг серьёзно сказала Дилара. — Я серьёзно. Это не «любитель», это талант. У меня дядька фотограф, свадьбы снимает, и у него половина кадров — шлак по сравнению с этим. Полина улыбнулась — впервые за долгое время искренне и открыто. — Спасибо. Дилара вдруг хлопнула в ладоши, заставив всех вздрогнуть. — Так, народ! Погода на выходные обещают норм. Чего мы сидим по домам, как сычи? Давайте в субботу погуляем. На набережную, или в парк, или хрен его знает куда. Туманова, ты как? Пойдёшь с нами? Полина растерялась. Она перевела взгляд на Барса — тот смотрел в сторону, делая вид, что его это вообще не касается. Вал кивнул: — Я за. Только если без бухла. А то в прошлый раз Лёха опять в фонтан упал. — Я не падал! — возмутился Лёха. — Меня толкнули! — Ага, ветер, — фыркнул Вал. Дилара закатила глаза и снова уставилась на Полину. — Ну? Туманова? Хватит прятаться. Никто тебя не съест. Полина сглотнула. Ей было страшно. И одновременно — до дрожи, до мурашек — хотелось согласиться. Эти люди… они странные, громкие, колючие. Но они не смотрели на неё как на мусор. Они смотрели на её фотографии и говорили «круто». Дилара назвала её по фамилии, но без издёвки — скорее как свою. Вал и Лёха шутили, и это было не обидно. А Барс… Барс молчал, но не уходил. — Ладно, — тихо сказала Полина. — Я пойду. Если вам правда не впадлу со мной. — Отлично! — Дилара расплылась в улыбке и пихнула Барса в плечо. — Слышал, Барс? Туманова идёт с нами. И чтоб без своих шуточек пошлых, понял? Барс медленно повернул голову к Диле, потом перевёл взгляд на Полину. Его тёмные глаза скользнули по её лицу, задержались на губах на долю секунды дольше, чем нужно, и вернулись к глазам. — Я вообще молчу, — сказал он ровно. — Мне пофиг. Но что-то в его голосе, в этом ленивом «пофиг», прозвучало иначе. Как будто ему было не совсем пофиг. Дилара это почувствовала. Она хитро прищурилась, но ничего не сказала. — Тогда в субботу, в двенадцать, у фонтана на центральной площади, — объявила она. — Опоздавших штрафую мороженым. — А если Барс опоздает? — хмыкнул Лёха. — С Барса два мороженых, — отрезала Дилара. — Потому что он всегда опаздывает, придурок. Барс пожал плечами и поднялся с ящика. Он был выше Полины на голову, если не больше. Стоя рядом, она чувствовала себя совсем крошечной. Он посмотрел на неё сверху вниз. — Фотик свой возьми в субботу. Поснимаешь. И, не дожидаясь ответа, зашагал прочь. Вал и Лёха двинулись за ним, обсуждая что-то своё. Дилара задержалась на секунду, подмигнула Полине и шепнула: — Ты ему понравилась. Фотками. Но это только начало. И убежала догонять парней, оставив Полину стоять у запасного выхода с телефоном в руках и сбитым дыханием. Она смотрела им вслед — четырём фигурам, удаляющимся по пустому школьному двору. Барс шёл в центре, чуть впереди, широкоплечий, расслабленный, опасный. И ни разу не обернулся. А Полина вдруг поняла, что впервые за долгое время ждёт выходных.