Часть 17

Глава 17. Сладкое любишь, мразь

Неделя без него тянулась как резина. Полина просыпалась, смотрела в потолок и первым делом думала: «Сегодня он, наверное, напишет». Но телефон молчал. Чат «Дурка на выезде» жил своей жизнью — Дилара кидала мемы, Вал жаловался на работу, Лёха спамил котами. Барс не появлялся вообще. И Полина не писала. Гордость, обида, упрямство — всё смешалось в тугой комок, который мешал дышать. В школе она старалась не смотреть в его сторону. Он, кажется, тоже. На уроках за её спиной было пусто — Барс пересел на «камчатку», к Валу и Лёхе. Полина чувствовала эту пустоту физически, будто сквозняк в спину. Но держалась. Компания Малиновской, почуяв, что «защитничек» больше не крутится рядом с новенькой, начала потихоньку поднимать голову. Пока только взглядами, смешками, шёпотом за спиной. Полина игнорировала. Ей было плевать. Почти. Всё случилось в пятницу, после седьмого урока. Полина задержалась в классе, собирая вещи. Дилара убежала раньше — у неё были какие-то дела. Вал и Лёха ушли вместе с Барсом. В коридорах было уже пусто, гулкий свет ламп отражался в натёртом линолеуме. Она вышла из класса и направилась к лестнице, как вдруг дорогу ей преградили. Трое. Из тех, что вечно ошивались рядом с Егором Власовым. Полина знала их только в лицо — качки, наглые, с вечными ухмылками. Главного, кажется, звали Стас. Высокий, с коротким ёжиком светлых волос, в расстёгнутой рубашке поверх футболки, несмотря на декабрь. — О, Туманова, — протянул он, растягивая слова. — Чё это ты одна? Где твой цербер? Полина попыталась обойти его, но Стас шагнул в сторону, загораживая проход. Двое других встали чуть поодаль, перекрывая пути к отступлению. — Пропусти, — сказала она ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А то что? — он хмыкнул. — Барсика позовёшь? Так он тебя, вроде, бросил. Слышал, вы поссорились. Из-за Ветровой, да? Ну ты даёшь, Туманова. Променяла такого парня на чокнутую. — Не твоё дело. Отойди. Он не отошёл. Вместо этого шагнул ближе, и Полина инстинктивно попятилась, пока не упёрлась спиной в холодную стену в углу у лестницы. Ловушка. — А ты ничего такая, — Стас склонил голову набок, разглядывая её. — Глаза огромные, губки пухлые. Я понимаю, почему Барс вокруг тебя крутился. Может, теперь, когда он слился, я попробую? Он протянул руку и коснулся её шеи — провёл пальцами от уха до ключицы. Полина дёрнулась, как от удара током. — Убери руки, — процедила она, сжимая кулаки. — Да ладно, не ломайся, — он усмехнулся и второй рукой схватил её за талию, притягивая к себе. — Сладкая какая. И пахнешь вкусно. Чего ты с Барсом-то? Он же грубый. А я могу быть нежным. Его пальцы сжались на её талии сильнее, почти до боли. Полина попыталась вывернуться, но он держал крепко, прижимая к стене своим телом. Двое других ржали за его спиной, подбадривая: «Давай, Стас, научи её уму-разуму». — Пусти, придурок! — она толкнула его в грудь, но он был тяжелее и сильнее. — Помогите! Кто-нибудь! — Ой, да заткнись ты, — он зажал ей рот ладонью, пахнущей табаком и чем-то сладким. — Никто не услышит. Все уже свалили. Полина замычала, пытаясь укусить его руку, брыкаясь, но силы были неравны. Паника начала захлёстывать — липкая, удушающая. Перед глазами поплыло. А потом Стаса просто смело. Она даже не поняла, что произошло. Только что он был перед ней, прижимал к стене, а в следующую секунду его голова дёрнулась в сторону от смачного удара, и он отлетел к перилам лестницы, врезавшись в них спиной. Звук удара — глухой, тяжёлый, с хрустом — эхом разнёсся по пустому коридору. — Сладкое любишь, мразь?! — голос Барса, сорванный на рык, ударил по ушам. Он стоял над Стасом, сжимая кулаки, грудь тяжело вздымалась. В тёмных глазах плескалась такая ярость, что двое прихлебателей Стаса мгновенно сдулись, отступив на пару шагов. Стас сплюнул кровь на пол и попытался подняться. — Барс, ты чё, больной? Мы ж просто шутили… — Шутил он, — Барс рывком поднял его за грудки и снова впечатал кулак в челюсть. Стас охнул и обмяк. — Ещё раз к ней подойдёшь — я тебя инвалидом сделаю. Понял, гнида? Стас что-то промычал, мотая головой. Барс разжал пальцы, и тот мешком осел на пол. Полина стояла, вжавшись в стену, и крупно дрожала. Губы тряслись, в огромных глазах стояли слёзы — на этот раз не от обиды, а от пережитого ужаса. Она смотрела на Барса и не могла вымолвить ни слова. Он повернулся к ней. Ярость в его глазах медленно гасла, сменяясь чем-то другим — тревогой, болью, нежностью, которую он сам, наверное, не осознавал. — Туманова, — выдохнул он, шагнув к ней. — Ты цела? Он тебе что-то сделал? Она мотнула головой, всё ещё не в силах говорить. Тогда он просто положил свою горячую, чуть дрожащую после ударов руку ей на плечи и притянул к себе. Не как раньше — небрежно, по-хозяйски. А бережно. Словно боялся сломать. — Пойдём отсюда, — сказал он тихо, уводя её прочь от стонущего на полу Стаса и его испуганных дружков. Они вышли через запасной выход на задний двор школы. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо, но Полине было всё равно. Она всё ещё дрожала, хотя уже не от холода. Барс остановился, повернул её к себе лицом и заглянул в глаза. — Прости меня, — сказал он хрипло. — За всё. За Ветрову. За то, что наорал. За то, что назвал наивной дурой. Ты не дура. Ты… просто добрая. А я — мудак. Полина всхлипнула и уткнулась лбом в его грудь. — И ты меня прости, — прошептала она. — Я правда думала, что помогаю ей. А она… она, наверное, правда ненормальная. И я не должна была тебя толкать. И защищать её перед тобой. Ты мой друг. А я тебя предала. — Не предала, — он осторожно обнял её, поглаживая по спине. — Ты просто хотела как лучше. Ты такая, Туманова. Вечно лезешь спасать всех подряд. Даже тех, кто не заслуживает. Она подняла на него мокрые глаза. — Мир? — Мир, — он слабо улыбнулся. — Только больше не исчезай на неделю. Я чуть не сдох. — Ты первый начал, — она шмыгнула носом. — Я мудак, я же сказал. Они стояли так, обнявшись, на холодном ветру, а где-то над заснеженными крышами низко гудел самолёт, заходящий на посадку. Полина вдруг тихо рассмеялась — нервно, с облегчением. — Ты ему чуть челюсть не сломал. — Жаль, что не сломал, — буркнул Барс. — Ещё раз тронет — сломаю. И не только челюсть. — Барс. — Что? Он тебя лапал. За это убивать надо. Она покачала головой, но в груди разливалось тепло. Он пришёл. Он защитил. Он извинился. И она поняла, что без него — никак. Совсем никак. — Пойдём ко мне? — спросил он тихо. — Лорд скучает. И я скучаю. Диля там, наверное, уже всех на уши поставила. Я как узнал, что ты одна в школе осталась, сразу рванул. Чуял, что что-то случится. — Пойдём, — она кивнула, вытирая слёзы. Он снова закинул руку ей на плечи, и на этот раз она сама прижалась к его боку, чувствуя, как возвращается что-то важное. То, что чуть не потеряли из-за глупой ссоры и чужого безумия. Они пошли через заснеженный двор, и Полина вдруг сказала: — Барс. — М? — Спасибо тебе. За всё. Он хмыкнул, прижал её крепче и ответил: — Туманова, давай встречаться. Она рассмеялась — звонко, искренне, и смех её разлетелся по пустому двору. — Пошёл ты, Барс. — Вот теперь точно мир, — ухмыльнулся он. — Всё встало на свои места. И они пошли дальше, оставляя на свежем снегу две цепочки следов — одну большую, размашистую, и одну маленькую, аккуратную. Рядом. Как и должно было быть.