Часть 38

Глава 38. Правда

Они всё ещё лежали втроём — Полина, Дима и Лорд между ними, — когда в дверь позвонили. Длинно, настойчиво, требовательно. Лорд тут же вскинулся и глухо зарычал, уставившись в сторону коридора. — Кого там принесло в первый день нового года? — пробормотал Дима, нехотя поднимаясь. — Умирать же все должны. Он натянул футболку прямо на голое тело, даже не заметив, что она надета задом наперёд, и босиком пошлёпал в прихожую. Полина села на кровати, прислушиваясь. Сон слетел мгновенно, сменившись смутным, необъяснимым беспокойством. Щёлкнул замок. Скрипнула дверь. — Чё надо? — голос Димы прозвучал холодно, с той самой интонацией, которой он обычно встречал непрошеных гостей. — С Новым годом, Барс, — пропел знакомый лелейный голос Лики Малиновской. — Мы тут мимо проходили, решили поздравить. И поговорить заодно. О твоей… подруге. Полина замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось быстро-быстро. Она узнала второй голос — тихий, с придыханием, но сейчас в нём звенело что-то истеричное. Аня Ветрова. — Не о чем говорить, — отрезал Дима и уже взялся за ручку двери, чтобы захлопнуть её перед их носами. — Даже о том, что твоя Туманова — шлюха? — выпалила Аня, и её голос сорвался на крик. — Что она спит со всеми подряд? Что она и ко мне подкатывала? Что она просто использует тебя, как использовала других? В гостиной всё стихло. Вал и Лёха замерли с открытыми ртами, Дилара побледнела и вцепилась в край стола. А в коридоре, босая, в одной только чёрной футболке Димы, доходящей ей до середины бедра, появилась Полина. Она вышла из спальни, не помня себя. Её светлые волосы были растрёпаны после сна, на шее темнели следы поцелуев, огромные голубые глаза смотрели прямо на Аню. Та, увидев её — в его футболке, с этими отметинами, — задохнулась и заорала: — Вот! Вот видишь! Она даже не скрывается! Шлюха! Я же говорила! Я тебе говорила, а ты не верил! Она трахается со всеми, а ты для неё просто очередной! — Заткнись, — тихо сказал Дима, но Аня уже не слышала. Её несло. А Лика, стоявшая чуть позади, с торжествующей улыбкой добавила, глядя прямо на Полину: — Аня мне всё рассказала. Как ты к ней приставала в раздевалке. Как предлагала «попробовать». Как говорила, что Барс тебе не нужен, что ты просто играешь с ним. Что у тебя таких, как он, был десяток. И не только парней. Правда, Ветрова? Аня, захлёбываясь слезами и злостью, закивала: — Да! Да! Она мне сама говорила! Что ей плевать на тебя, Дима! Что ты просто удобный! Что она смеётся над тобой за спиной! Я молчала, потому что боялась, что ты не поверишь, но теперь… теперь я больше не могу! Полина стояла в коридоре, и лицо её медленно, очень медленно теряло все краски. Она знала, что это ложь. Каждое слово — грязная, отвратительная ложь, придуманная Аней. Но слышать это — вот так, при всех, в первое утро после того, как она отдала ему себя, — было невыносимо. Её замутило. Она молча развернулась, на негнущихся ногах прошла обратно в спальню, дрожащими руками натянула вчерашнее платье прямо на футболку, схватила с пола колготки, кое-как надела. Потом вышла в коридор, уже с пуховиком в руках, даже не застёгнутым, и двинулась к двери. — Полина, — позвал Дима. Она не остановилась. — Полина! — он перехватил её за локоть, развернул к себе. — Ты куда? Стой. — Пусти, — голос её дрожал, в глазах стояли слёзы, но она держалась из последних сил. — Я не хочу… не могу это слушать. Пусти, Дима. — Нет, — он притянул её к себе, прижал лицом к своей груди, обхватывая руками, не давая уйти. — Ты никуда не пойдёшь. И ты будешь слушать. Потому что я хочу, чтобы эти две мрази услышали кое-что от меня. Он повернулся к Лике и Ане, всё ещё стоявшим на пороге. Его лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый опасный, ледяной огонь, от которого даже у Лорда шерсть вставала дыбом. — Значит так, — начал он, и голос его звучал ровно, почти лениво. — Слушайте внимательно, суки. Я повторяю только один раз. Ветрова, ты трахаешься со всеми подряд. Я знаю. Мне Лёха рассказывал, как ты ему в десятом классе минет предлагала за то, чтобы он меня на вечеринку привёл. Мне Вал рассказывал, как ты к нему клеилась, когда думала, что я с тобой не разговариваю из-за него. Мне половина школы рассказывала, как ты готова дать любому, кто пообещает замолвить за тебя словечко передо мной. Ты не любишь меня. Ты больна мной. Это разница. Аня открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Её лицо пошло красными пятнами. — А теперь про Полину, — продолжил Дима, и его руки на её плечах стали почти стальными. — Полина Туманова не может быть шлюхой. Потому что я был её первым. Этой ночью. В моей постели. И я видел всё своими глазами. Кровь была. Её боль была. Её страх был. И её доверие было. Она отдала мне то, что берегла восемнадцать лет. Мне. Не тебе, не кому-то ещё. Мне. И ты, Ветрова, со своей грязной пастью, хочешь сказать, что она шлюха? Ты, которая готова раздвинуть ноги перед любым, кто пообещает меня? Ты — про неё? Он замолчал, переводя дыхание. В коридоре повисла мёртвая тишина. Дилара в гостиной прижала ладони ко рту, по её щекам текли слёзы. Вал и Лёха стояли, сжав кулаки, готовые в любой момент вмешаться. Лорд рычал, но не двигался, ожидая команды. — А теперь, — Дима шагнул вперёд, заслоняя Полину собой, — вы обе сейчас развернётесь и уйдёте. И если я ещё раз увижу вас рядом с ней, если услышу хоть слово, хоть шёпот за её спиной — я забуду, что вы бабы. Поняли? Пошли вон отсюда. Обе. Лика, растеряв весь свой лоск, попятилась первой. Аня ещё секунду стояла, глядя на Полину с такой ненавистью, что ту передёрнуло. Потом развернулась и побежала вниз по лестнице, даже не дожидаясь лифта. Лика — за ней. Дима захлопнул дверь. Щёлкнул замок. И в наступившей тишине раздался тихий, сдавленный всхлип Полины. Она стояла, прижавшись спиной к стене прихожей, пуховик сполз на пол, и по её щекам текли слёзы — молча, беззвучно, только плечи вздрагивали. Он повернулся к ней. Вся его ярость мгновенно ушла, сменившись чем-то другим — болью за неё, нежностью, желанием защитить. — Полина, — позвал он тихо, делая шаг к ней. — Прости. Я не должен был… при них. Просто я не мог позволить им… Она подняла на него заплаканные глаза и вдруг бросилась ему на грудь, вжимаясь всем телом, цепляясь за его футболку. — Ты им не поверил, — прошептала она сквозь слёзы. — Ты даже на секунду не поверил. — Конечно, нет, — он обнял её, прижимая к себе, уткнулся лицом в её волосы. — Я тебя знаю. Я тебя чувствую. Ты не могла. Ты — моя. Только моя. И я никому не дам тебя обидеть. Никогда. Из гостиной выглянула Дилара. Увидев их, она тихо всхлипнула и скрылась обратно, жестом показывая Валу и Лёхе, чтобы не мешали. А Дима всё стоял в прихожей, обнимая свою дрожащую девочку, и гладил её по спине, по волосам, шептал что-то успокаивающее. Лорд подошёл и сел рядом, привалившись к её ноге, тихо поскуливая. — Никуда тебя не отпущу, — сказал Дима, целуя её в макушку. — Поняла? Никуда. Ты моя. И я тебя никому не отдам. Она кивнула, уткнувшись лицом в его грудь, и постепенно её плечи перестали вздрагивать. За окном снова пошёл снег — крупный, пушистый, укрывающий всё белым. Новый год продолжался. И он всё ещё был их. Несмотря ни на что.