Глава 2. Знакомство с Лизой.

Бар назывался «Сломанный фонарь». Вывеска давно перекосилась, буквы облупились, и никто уже не помнил, где там был фонарь и кто его сломал. Внутри пахло дёшевым табаком, жареным луком и чем-то кислым — то ли от сырости, то ли от того, что полы мыли раз в месяц. Адрик пришёл сюда в первый раз случайно. Шёл по улице, прятался от дождя, толкнул дверь — и остался. Потому что здесь никто не смотрел на него с трепетом. Никто не шептался за спиной. Никто не пытался узнать, на чьей он стороне. Здесь он был просто «тот парень в углу». Она сидела у стойки. Каждый вечер. Одно и то же место — крайний табурет слева, чтобы видеть дверь. В руке — стакан с чем-то мутным. На лице — усталость, которую не скрыть даже в полумраке. Адрик заметил её не сразу. Первые несколько дней он просто пил и смотрел в стену. Потом начал замечать детали: волосы цвета старой меди, собранные в неаккуратный хвост. Пальцы, которыми она крутила стакан — тонкие, с обкусанными ногтями. Вечно потрёпанный край рукава — у левой руки, там, где ткань истёрлась о стол. Она никогда не смотрела на него. Он тоже. — Опять ты, — сказала она однажды. Она не обернулась. Просто подняла стакан, сделала глоток и поставила обратно — глухо, с силой. Адрик замер. — Что? — Говорю, опять ты. Третью неделю ходишь, сидишь в своём углу, ни с кем не говоришь. Надоело. Он хотел ответить что-то колкое. Про то, что он платит за свой столик и ей нет до него дела. Но почему-то не сказал. — Я могу уйти. — Сиди уж. — Она наконец повернулась. Глаза светло-карие, почти жёлтые. Усталые, но не злые. — Ты хоть разговаривать умеешь, или только пить? — Умею. — Докажи. Она заказала ему вина. Дешёвого, кислого, которое он не стал бы пить в другом месте. Но здесь — выпил. Потому что ему вдруг захотелось говорить. — Ты не знаешь, кто я, — сказал он. — А должна? — Обычно знают. — Я не из тех, кто обычно. Она отвернулась обратно к стойке. Допила свой стакан, поморщилась — то ли от вкуса, то ли от воспоминаний. — Ты обещала, что не будешь вспоминать об этом, — сказала она вдруг. Адрик не понял. — Я ничего не обещал. — Не ты. Другой. Она не стала объяснять. Просто подозвала бармена и попросила ещё. Адрик смотрел на её руки — они слегка дрожали. --- Через месяц она устроилась к нему на работу. Он узнал об этом, когда секретарь положила ему на стол заявление с её подписью. — Кто это? — спросил он. — Новый бухгалтер. Ваше распоряжение, господин Адрик. Он не помнил, чтобы подписывал что-то подобное. Но потом вспомнил — вчера вечером, после третьего стакана, ему подсунули бумагу, а он махнул рукой: «делайте что хотите». Он нашёл её в кабинете — маленькой, душной комнате, где раньше сидел какой-то старик, а теперь она перебирала бумаги. — Ты? — спросил он. — Я, — ответила она, не поднимая головы. — Нужна была работа. Ты нанял. Я согласилась. — Это незаконно, я был пьян. — Это твои проблемы. Он хотел выгнать её. Но почему-то не стал. --- Она работала молча. Не задавала лишних вопросов. Не лезла в его дела. Не заискивала, не боялась, не пыталась понравиться. Адрик не знал, что с этим делать. Все женщины в его окружении либо хотели что-то получить (деньги, статус, защиту), либо смотрели на него с жалостью или страхом. Лиза не хотела ничего. Или хотела, но не показывала. — Ты странная, — сказал он однажды. Они сидели в его кабинете, он разбирал бумаги, она перепечатывала что-то на старой машинке. Пальцы стучали по клавишам быстро, ровно. — Я знаю, — ответила она, не останавливаясь. — Не надоело? — Что? — Быть странной. Она подняла голову. Посмотрела на него долго, не мигая. — А тебе не надоело быть принцем-неудачником? Он замолчал. Она усмехнулась и вернулась к работе. --- — Знаешь, — сказал он как-то вечером. Они опять сидели в баре. Рабочий день кончился, и он предложил выпить. Она согласилась — без удивления, без радости. Просто кивнула. — Что? — Я думал, ты будешь пытаться меня завоевать. Она чуть не поперхнулась. — Что? — Ну, все пытаются. Улыбаются, кокетничают, делают вид, что им интересно. А ты — нет. — Мне не интересно. — Тогда зачем ты здесь? Она помолчала. — Потому что у меня нет выбора, — сказала она. — Работа — это работа. А всё остальное... — она махнула рукой. — Я устала играть в игры. — Ты всегда была такой? — Нет. Раньше я была дурой. Она допила стакан. Поставила на стол. Встала. — Спокойной ночи, господин Адрик. — Можно просто Адрик. Она уже шла к выходу. Не обернулась. --- Он действительно был ненадёжен. Он предал Ичиро. Потерял Дороти. Использовал людей и забывал их лица. Она должна была слышать хотя бы часть из этого. И всё равно оставалась. Он знал это. Она не доверяла ему. И правильно делала. --- Они стали ближе случайно. Однажды ночью он не смог спать. Спустился на кухню — она сидела за столом, пила чай. Главная служанка явно симпатизирует ей, позволяя такие визиты в ночное время. В старой рубашке, без косметики, с растрёпанными волосами. — Тоже не спится? — спросила она. — Нет. Он сел напротив. Она подвинула ему кружку. Чай был тёплым, с мятой — противный вкус, но он выпил. — Расскажи что-нибудь, — сказал он. — О чём? — О себе. О том, почему ты здесь. Она смотрела в кружку долго. Потом начала говорить. О Брайене, как они поженились по настоянию родителей. О том, как она не могла опять родить и свекровь каждый день напоминала ей об этом. О том, как Брайен в конце концов сдался и подписал бумаги на развод. — Ты любила его? — спросил Адрик. — Не знаю. — Она поставила кружку. — Я думала, что да. Но, может, просто привыкла. — А теперь? — Теперь я хочу, чтобы меня оставили в покое. — Я мешаю? — Нет. — Она посмотрела на него. В её глазах не было тепла. Но и холода — тоже. — Ты странный. Но не мешаешь. --- — Нашу близость уже нельзя назвать просто интересом, — сказал он как-то. Они лежали на диване в его кабинете. Она читала книгу, он смотрел в потолок. Вечер был тёплым, окно открыто, и ветер шевелил шторы. — Наши отношения, можно сказать, семейные, — продолжил он. Она отложила книгу. — Да... Думаю, мы с тобой как братья. Он замер. — Как кто? — Братья. Ну, близкие, родные... — Братья не трахаются друг с другом, — сказал он. Она подумала. — Это да, но в остальном же сравнение правильное? Он закрыл лицо руками. — Ты невозможна. Она улыбнулась. Впервые за всё время — по-настоящему. --- — А с тобой легко, — сказала она однажды. Они снова были в баре. Пили, как обычно. Говорили ни о чём. — Легко? — переспросил он. — Ну да. Нет этих дурацких правил, запретов. Не надо думать, что сказать, как себя вести. Можно просто... быть. Он повернулся к ней. — Если тебе так необходим хардкор и унижения, могу устроить. Она подняла бровь. — Взамен прошу лишь признать наши отношения. — Какие отношения? — Те, которые ты сама назвала «легкими». Она молчала. Потом взяла свой стакан, сделала глоток. — Ты серьёзно? — А ты как думаешь? — Я думаю, ты пьян. — Это не значит, что я вру. Она не ответила. --- Была ещё одна сцена. Он зашёл к ней в ванную — не потому, что хотел подглядывать, а потому что дверь была не заперта, а ему нужно было спросить про какие-то бумаги. Она лежала в ванне, на лице — огуречная маска, на глазах — дольки огурца. — Хочу чмоки-чмоки, — сказала она, не открывая глаз. Он замер. — Что? — Ну, поцелуй. Чмоки-чмоки. Он издал поражённый звук и быстро зашагал прочь. За спиной раздался смех — звонкий, настоящий, совсем не такой, как её обычная усталая усмешка. Он остановился в коридоре. Прислонился к стене. «Она странная, — подумал он. — И я, кажется, тоже». --- Но всё рухнуло, когда он увидел письмо. Оно лежало на её столе, недописанное. Адрес — на имя Брайена. И слова — крупные, нервные, будто она торопилась. «Мой дорогой Браен, у меня пошли эти дни. Теперь я могу родить...» Он перечитал эту чушь три раза. — Ты с ума сошла? — спросил он, когда она вошла. Она увидела письмо в его руках и побледнела. — Отдай. — Ты же говорила, что ненавидишь его. — Да, но проблемы из-за которой мы развелись теперь нет. Он смотрел на неё и не узнавал. Эта женщина, которая казалась ему такой... нормальной. Такой же, как он. Оказалась такой же, как все. — А как же мы? — спросил он. — Я для тебя хоть что-нибудь значу? Она отвела глаза. — Ну, буду приезжать иногда... часто. — Чтобы дойти отсюда до твоей деревушки, требуется уйма времени. Ты хочешь как дура туда-сюда ездить, просто чтобы любовничка проведать? — А что ты хочешь от меня услышать? — она повысила голос. — Я устала жить с этим позором! Он рванул письмо из её рук. Она пыталась отобрать. Они сцепились. Кто-то из них крикнул. Кажется, она. Или он. — Подумай своей красивой головушкой хоть раз, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Позор — это возвращаться к человеку, который тебя бросил. Да ещё и делать с ним детей. — Брайен не... — Сейчас ты ведёшь себя глупо. У тебя что, совсем нет гордости? Она сжала губы. Согнулась, обдумывая что-то. А потом вырвала у него перо и выбежала из комнаты. Он не стал догонять. --- Через час она вернулась. Села напротив, сложила руки на столе. — Ты прав, — сказала она. — Я дура. — Я этого не говорил. — Но подумал. Он не ответил. — Я не поеду к нему, — сказала она. — Не сегодня. Может, никогда. — Почему? Она посмотрела на него. — Потому что с тобой... проще. Она встала, взяла письмо, разорвала его пополам. — Спокойной ночи, Адрик. — Спокойной ночи, Лиза. Она ушла. Он остался сидеть. В голове крутились её слова: «С тобой легко». Не «я тебя люблю». Не «ты мне нужен». Просто — легко. И этого было достаточно.