Глава 6: Столкновение

      Йор представляет себе, как все гости падают на пол, ковёр пропитывается красной жидкостью под звуки радио. Постоянный гул сменяется ледяной тишиной, смерть просачивается сквозь стены. Если никто не выйдет из этой квартиры, Юрий ни о чём не узнает. Её ложь останется нетронутой. Этот вечер закончится и Йор поставив точку на всей этой грандиозной фальшивой игре, которую она так отчаянно пытается поддерживать.       «Не будь дурой, Йор».       Если бы Юрий узнал, что она присутствовала на вечеринке, где все внезапно умерли, он бы несколько дней метался, словно ураган. Даже если бы она спрятала тела и соврала, что не смогла прийти — не сработало бы. Одно лишь знание о том, что она получила приглашение на подобный жуткий кошмар, заставило бы его виться вокруг неё, словно наседка.       Не говоря уже о том, что тайная полиция живо заинтересовалась бы ею. Если бы ей удалось солгать о самом существовании приглашения, как бы она объяснила, что она — единственная коллега, которую не позвали, чтобы это было менее подозрительно? Насколько плохим сотрудником и человеком нужно быть, чтобы тебя не пригласили? Почему коллеги её избегают, если ей нечего скрывать? Чем она занимается всё свободное время, избегая нормального общения?       И, конечно же, она с запозданием напоминает себе, что это морально неправильно.       Эти люди — невинные граждане. Применить здесь свои клинки? Йор нужно взять себя в руки. Она отгоняет мрачные мысли и остаётся сидеть на месте. На дальней скамейке у двери, которая кажется за милю от нормальной жизни. Пары, некоторые с детьми, счастливо болтают вокруг. Такие беззаботные. Почему этот мир кажется ей недосягаемым?       Минут через десять Йор уже не понимает, зачем вообще пришла. Люди не особенно тонки в своей грубости, хотя она подозревает, что мало кто из них действительно старается казаться вежливыми. Она слышит, как они говорят о ней. О том, что она либо очень смелая, либо очень глупая, раз пришла одна. О том, что, возможно, на неё стоит донести, несмотря на все её попытки уладить дело. О том, что она явно солгала насчёт своего спутника, и это лишь делает её жалкой и отчаявшейся. О том, что она продолжает сидеть на месте вместо того, чтобы вступить в разговор — хотя никто из них не удосужился сделать ей такое предложение, — и это выглядит странно и подозрительно.       Она вздыхает, сдаваясь, и перекидывает ремешок сумочки через сгиб локтя, собираясь встать и уйти. Здесь ей нет места.       Не успевает она объявить о своём уходе, как во входную дверь внезапно начинают громко колотить. Все разговоры смолкают, взгляды устремляются к двери. Стук настойчивый, требовательный, удары сыплются почти без пауз. Его сопровождает крошечный голосок, но он тонет в толще двери и фоновой музыке в комнате.       Камилла бормочет что-то себе под нос, раздражённая шумом, и направляется к двери. Она открывает её, готовая отчитать стучащего, но, к её удивлению, на уровне глаз её встречает пустота — никого нет. Удивление не идёт ни в какое сравнение с тем, что отражается на её лице, когда Камилла опускает взгляд и видит на пороге крошечную девочку, заходящуюся в плаче.       — Аня!       Йор срывается с места быстрее, чем кто-либо успевает среагировать, опускаясь на колени перед девочкой, протягивая руки, но не решаясь коснуться. Где Лойд? Почему Аня здесь, одна, плачет? Эти крошечные красные точки на её дрожащих руках и бантиках в волосах — кровь?       Сейчас Аня — мокрый комок из слёз и соплей. Всё, что Йор может разобрать сквозь её всхлипы и икоту, — это «папа», снова и снова.       — Йор? — осторожно окликает её Камилла, пытаясь найти объяснение этому поистине неожиданному повороту.       Йор быстро поднимает взгляд, но всё её внимание сосредоточено на Ане.       — Аня, где Сум... Ло... — Она замолкает и пробует снова. — Где Лойд?       Аня шумно вдыхает, тяжело сглатывает и разражается воплем:       — П-па-а-апа ра-а-анен!       Йор замирает. Лойд. Сумрак. Ранен. Так тяжело ранен, что его дочь посреди ночи одна, без присмотра, стучится в дверь к незнакомцам. Красные точки на её руках и одежде. Это значит…       — Йор, что происходит? — требует объяснений Камилла, и все гости уставились на неё.       Йор делает шаг вперёд и прижимает Аню к себе, поднимая её на руки, выходит за порог и только тогда оборачивается к Камилле.       — Мне очень жаль, Камилла! Я должна бежать!       — Подожди, Йор! Кто она? Кто такой Лойд?       Мысли Йор уже далеко, дрожь пронзает её конечности, она почти у конца коридора.       — Мой парень, — кричит она в ответ. Это самая простая ложь, которая приходит ей в голову на ходу. Приятный бонус в виде подтверждения собственной истории осенит её гораздо, гораздо позже. Как и тот невероятный допрос, который устроят ей коллеги.       Сейчас важно только одно. Она уже на улице, когда наклоняет голову к всё ещё плачущему ребёнку на руках.       — Где папа, Аня?

***

      Йор добирается в рекордные сроки видит, что дверь в квартиру всё ещё приоткрыта — Аня в панике выбежала, не закрыв её. Она замечает грубо брошенную у входа обувь, на полу — капли крови, ведущие дальше в комнату. Аня вырывается из рук. Когда Йор ставит её на ноги, девочка грубо тянет её за руку, таща за угол к открытой двери ванной.       Сумрак.       Йор достаточно секунды, чтобы осознать: кровь, тело лежит лицом вниз на кафеле, повсюду разбросаны принадлежности для первой помощи. Её нарастающая паника мгновенно исчезает. Она хватается за дверь, распахивает её шире и заходит внутрь, наконец-то уверенная в своих дальнейших действиях.       Йор убирает волосы за ухо и прижимает пальцы к его шее. Пульс есть. Она отмечает уродливую рваную рану на плече — она успела опухнуть, став рыхлой и отвратительно розовой. Между красными рваными краями виднеются белые прожилки — ткани набухают, рефлекторно пытаясь спасти своего носителя. Подняв взгляд, она оценивает разбросанные на полу принадлежности и краем глаза видит ноги Ани снаружи, у двери.       Девочка смотрит на Лойда. Её рот беззвучно открывается и закрывается, словно у рыбы, шепча «папа», а слёзы непрерывным потоком текут из покрасневших глаз.       — Аня, — осторожно зовёт Йор.       Девочка моргает — по щекам скатываются новые слёзы, и она поднимает взгляд на женщину.       Йор дарит ей самую обнадёживающую улыбку, на которую только способна.       — С ним всё будет в порядке, Аня. Я о нём позабочусь. Мне нужно, чтобы ты закрыла и заперла входную дверь, а потом пошла в свою комнату. Я скоро приду за тобой, хорошо?       Аню переполняет негодование. Часть её не хочет оставлять папу, боясь, что уйти снова будет предательством. Но другая часть так рада действию, возможности сделать хоть что-то, что она может контролировать. Поэтому спустя несколько мгновений она кивает и отходит от двери.       Йор ставит сумочку на раковину и снимает пальто, вешая его на карниз для душевой шторки, прежде чем опуститься на колени рядом с Лойдом. Ей всё равно, что кровь впитывается в её платье — она полностью сосредоточена на задаче. Её ловкие пальцы работают быстро. Она разрезает дыру на его рубашке побольше — она всё равно уже испорчена, — чтобы открыть рану. Она благодарна, что он без сознания, когда поливает повреждённую область спиртом, хотя отсутствие реакции ничуть не радует, и оттирает кожу от грязи и крови.       Она уже наполовину зашила рану, когда чувствует, как спину Сумрака пробирает дрожь, когда он стонет. Йор воспринимает это как маленькую победу. Она не перестаёт накладывать швы, но сильнее прижимает другую руку к его спине — на случай, если он попытается перевернуться. Рана наконец вычищена, зашита, перевязана. Йор довольна своей работой, радуется его ровному дыханию. Он бледный, но он жив.       Она смотрит на его рубашку и решает срезать остатки — не хочется, чтобы грязная ткань касалась раны. Сначала рубашка: она прорезает её на три четверти, а затем разрывает остатки руками, вытаскивая края из-под ремня. Следом — испорченная белая хлопковая майка ниже, тяжёлая от его крови; под её руками она рвётся ещё легче, кровь сочится на пальцы.       Происходит короткая пауза, когда она видит обнажённую кожу. Его торс испещрён всевозможными шрамами. Она узнаёт их. Глубокие проколы от клинка, неглубокие порезы от неудачных уклонений, пулевые ранения, ожоги. Она старается перестать их разглядывать, осторожно переворачивая его на бок, чтобы вытащить из-под него изорванную одежду.       Йор смотрит по сторонам, но не видит поблизости ни одного цветного полотенца. Она не чувствует себя достаточно уверенно, чтобы рыться в его шкафчиках, поэтому с болезненным выражением лица — жалко портить такое безупречное полотно — она смачивает белое полотенце, которое оказывается в пределах досягаемости, и вытирает его кожу до тех пор, пока та не становится бледной и чистой.       Она собирает использованные принадлежности в один угол, а неиспользованные отодвигает в другой, освобождая себе путь к двери ванной.       — Аня, — зовёт она.       Она слышит, как Аня немедленно начинает двигаться, маленькие шажки приближаются к двери. Девочка испытывает небольшое облегчение, видя своего папу без багрового цвета на коже, но страх остаётся.       — Аня, можешь проводить меня до папиной спальни? — мягко спрашивает Йор.       Девочка кивает. Йор осторожно переворачивает Лойда, а затем поднимает его с земли — несёт на руках, словно невесту, — стараясь не тревожить его спину, прижатую к её телу. Аня молча ведёт её в конец коридора и открывает последнюю дверь достаточно широко, чтобы Йор могла пронести тело Лойда. Не дожидаясь просьбы, Аня бежит к кровати и стягивает одеяло так далеко, как только может дотянуться.       Йор благодарит её, аккуратно укладывая Лойда на кровать — чуть выше, чем нужно, чтобы потом опустить одеяло пониже. Она переворачивает его, оставляя лицом вниз, чтобы не тревожить рану, и укрывает.       Только тогда Аня наконец заговорила:       — Папа... Он… — она едва слышно шепчет, страх сковывает ей горло. Её маленькие ручки нервно теребят друг друга.       Йор опускается перед Аней на колени и осторожно берёт её за плечи.       — С папой всё будет хорошо, Аня. Ему просто нужно отдохнуть.       Девочка кивает, но страх всё ещё слишком силён. Йор видит, как сильно она старается не дать новым слезам упасть.       — А... а Ане можно остаться с папой?       Йор смотрит на кровать. Она достаточно большая, но не уверена, стоит ли позволять Ане лечь рядом с ним. Во-первых, лучше, чтобы рана оставалась в покое, и даже самые лёгкие касания не тревожили её. Во-вторых, она не знает, как Сумрак отреагирует, когда проснётся и почувствует чьё-то тело так близко — переполненный адреналином, он может ещё сильнее напугать Аню. С мягкой улыбкой Йор снова смотрит на девочку.       — Думаю, это возможно, но тебе, наверное, придётся посидеть в кресле рядом с ним. Ему нужно лежать совсем неподвижно, — спокойно объясняет она.       Аня яростно кивает, обещая быть очень неподвижной и очень тихой. Йор помогает придвинуть его читальное кресло поближе к кровати и усаживает девочку в него. Вспоминая, как она утешала Юрия, она гладит её по волосам, большими пальцами стирая засохшие слёзы с щёк, и тихо нашёптывает, какая Аня храбрая и хорошая девочка.       — Я скоро вернусь, хорошо? Мне нужно немного прибраться, — успокаивающе говорит Йор. Аня съёживается, но кивает в знак понимания.       Благодаря своей профессии Йор быстро приводит ванную в порядок: выбрасывает использованные принадлежности в мусорное ведро, перекладывает аптечку наугад, ставя её в шкафчик. Тем же полотенцем, которым Йор вытирала Лойда, она проходит по полу, стирая любые следы произошедшего. Она выжимает полотенце в раковину, и в слив стекают водянистые потоки ржаво-красного цвета. Затем выходит из ванной и проверяет пол на пути к входной двери.       Она бесшумно открывает её, чтобы осмотреть коридор. Ей не хочется пугать Аню ещё больше, чем та уже напугана. К счастью, в коридоре всего несколько капель, их легко не заметить. Но она всё равно стирает их, прежде чем вернуться в квартиру, наполняет раковину холодной водой, добавляет несколько капель перекиси из аптечки и оставляет полотенце отмокать.       Вытирая руки, она замечает комнату, которая, должно быть, принадлежит Ане. Она до боли пуста для ребёнка её возраста. Очень мало рисунков или игрушек. Простыни цветные, на столе несколько комиксов, но всё равно всё выглядит очень... казённо. Ничто не говорит о личности девочки. Если бы Йор не знала лучше, она бы подумала, что Аня переехала всего несколько дней назад. Она берёт единственную игрушку с подушки, забирает верхнее одеяло с её кровати и возвращается в комнату Лойда.       Аня всё ещё сидит, свернувшись в кресле калачиком, обхватив колени руками. Йор медленно приближается к ней, вручая Химеру с мягкой улыбкой. Аня немедленно прижимает игрушку к груди, прямо к сердцу. Затем Йор расправляет одеяло и укутывает им девочку прямо в кресле.       Не успевает она убрать руки, как Аня вытаскивает свои из-под одеяла и хватает Йор за пальцы — те всё ещё держатся за уголок ткани.       — А... а красивая дама останется с Аней?       Йор замирает. Она ожидала, что её уход будет несколько неловким, но всё же неизбежным. Вглядываясь в огромные влажные изумрудные глаза Ани, Йор чувствует, как её сердце обливается кровью за эту маленькую девочку. Такую крошечную, такую невинную, столкнувшуюся с таким травмирующим событием. Аня была в отчаянии, даже сейчас, дрожа от глубокого изнеможения. Йор не верит, что Аня пробежала шесть кварталов, чтобы каким-то образом найти её.       Она бросает взгляд на кровать, гадая, скоро ли очнётся Сумрак. Он может проспать ещё долго. Оставлять такого маленького ребёнка одного на столь долгое время не очень хорошо, особенно в таком испуганном состоянии. Итак, решение принято. Она дарит Ане яркую улыбку. Если понадобится, она сможет завтра утром позвонить начальнику и взять больничный.       — Конечно, мисс Аня.       Йор притягивает Аню вместе с одеялом к себе, пересаживается в кресло и устраивает девочку у себя на коленях. Маленькая, дрожащая, она тут же обхватывает её торс руками, голова ложится на грудь. Йор укутывает их обеих в одеяло. Аня всё ещё шмыгает носом, но Йор понимает, что она уснула почти мгновенно — слишком вымоталась, чтобы сейчас бодрствовать.       Проходит, наверное, около часа. Йор всё ещё держит Аню, наблюдая за телом Сумрака, когда он издаёт какой-то звук. Она изучает его лицо, то, как морщится его лоб, как он шевелит губами, бормоча что-то. Его дыхание становится тяжелее, спина поднимается и опускается рывками. Похоже, его мучает кошмар, который становится хуже.       Осторожно, стараясь не потревожить Аню у себя на руках, она протягивает руку к его голове. Она колеблется всего секунду. Что она делает? Йор не должна... Из горла Сумрака вырывается шипение, почти переходящее в всхлип, и её рука опускается сама собой. Пальцы погружаются в его волосы. Они мягче, чем она себе представляла: слегка сальные — пот от стресса и боли, — но они легко скользят меж пальцев.       Сумрак прижимается лбом ближе, утыкаясь в её ладонь. Вскоре его дыхание выравнивается, лицо становится совершенно расслабленным. Йор не помнит, как засыпает вскоре после этого.

***

      Сумрак проснулся рывком, вскочил в кровати на четвереньки и уставился в простыни невидящим взглядом. Что случилось? Когда он лёг в кровать? Почему у него горит плечо? Воспоминания обрушиваются на него словно ведро холодной воды. Он тянется к плечу. Повернув голову, он видит Йор, спящую в кресле с прижатой к груди Аней.       — Й-Йор?! — он не хотел кричать, но... просто... что⁈       Йор выпрямляется, глаза ищут опасность, а руки крепко сжимают талию Ани под одеялом. Девочка просыпается чуть медленнее, но тоже резко распахивает глаза, замечая широко открытые папины синие радужки — живые. Её руки взлетают, скидывая одеяло с них обеих.       — Папа! — Аня пытается вырваться с колен Йор и прыгнуть в кровать Лойда, но девушка держит её крепко.       — Лойд, — шепчет она. То, что он жив и проснулся — лучший из возможных сценариев, но Йор не готовилась к тому, что он придёт в себя при ней. По крайней мере, не полностью владея разумом. Возможно, сонным, ослабевшим, едва осознающим происходящее вокруг, но не полностью функционирующим, смотря на неё так, словно она споила его без согласия.       — П-папа, Аня т-так б-боя-я-ялась! — Аня снова рыдает, крупные слёзы текут по щекам, руки тянутся к нему, пока маленькие пальчики хватают воздух.       Сумрак решает отодвинуть эту абсолютно невероятную ситуацию на второй план и садится на край кровати. Почему он без рубашки? Он берёт Аню под мышки и осторожно притягивает к груди, и она плачет, плачет и плачет. У Лойда масса вопросов, но он чувствует странную вину, когда поднимает взгляд от девочки к пронзительным глазам Йор, сидящей в кресле напротив.       — Как ты себя чувствуешь? — начинает она издалека.       Лойд прочищает горло и гладит девочку по затылку — больше чтобы успокоить себя, чем её.       — Мне уже гораздо лучше. Спасибо... Йор.       Она кивает. Та тревожная женщина из швейной мастерской исчезла без следа. Йор теперь — камень. Она встаёт с кресла, складывает одеяло и кладёт его на сиденье. Не глядя ему в глаза, говорит:       — Мне пора, — и направляется к двери.       Лойд ошеломлён. Нужно ли ему остановить её? Расспросить? Как, чёрт возьми, она его нашла? Как узнала, где он живёт? Как попала в его дом? Он действительно теряет хватку...       Он слышит, как закрывается входная дверь.

***

      Йор ругается себе под нос, глядя на собственную входную дверь. В своём бегстве из дома Сумрака она оставила в его ванной сумочку и пальто. В сумочке — очень важные вещи.       Например, ключи от дома.       Она и так уже опаздывает на работу. Она знала, что придётся обойти дом, забраться по стене и влезть в собственное окно, чтобы просто успеть принять душ и переодеться в форму. Честно говоря, если бы на этом всё и закончилось, она бы смирилась. Временное неудобство. Но в сумочке был её кошелёк, а в нём — удостоверения личности на случай, если попросит тайная полиция.       Йор размышляет, что лучше: оформить новые документы и сменить замки или снова связаться с Сумраком. На самом деле она зла. И удовлетворена, ведь Аня не стала сиротой. Но боль этого милого ребёнка врезалась в её память.       Йор не хочет осуждать. Она и сама раньше приходила домой, спотыкаясь, прижимая руку к боку, теряя сознание, вставая и падая снова. Спешила в ванную и успокаивала разбитое сердце Юрия через запертую дверь, вся в красном. Но...       Но Юрий никогда не находил её в луже крови. Ему никогда не приходилось бродить по улицам, умоляя о помощи. Она не идеальна. Она помнит его заплаканные глаза, когда она вернулась домой, но не могла встать с кровати два дня. Он приносил ей каждую крошку еды, какая у них была, отказываясь от всего сам, пока ей не становилось лучше.       Йор не может удержаться от горькой мысли: сколько раз Аня находила Лойда в таком состоянии?       Нет. Йор делает несколько глубоких вдохов, очищая разум, и возвращается к своим делам. В итоге она опаздывает на работу всего на двадцать минут — в основном из-за того, что её задержали на входе без рабочего пропуска. К счастью, директор МакМахон оказался рядом и помог ей пройти.       У неё нет ни обеда, ни сумочки, ни пальто, чтобы положить на рабочий стол, по этому она идёт прямиком в комнату отдыха за кофе. Как только она входит, волосы у неё на затылке встают дыбом. Шесть пар глаз впиваются в неё.       Камилла делает шаг вперёд.       — Йор, какого чёрта!