Глава 11. Очерк прошлого.

      С того дня его взгляды на ней всегда задерживались гораздо дольше обычного. Он всё так же прилетал в Храм — теперь чаще, чем раньше, почти каждую неделю, — и каждый его визит был наполнен тем новым, трепетным смыслом, который они пока не называли вслух. Никто никуда не торопился. Они оба знали, что между ними что-то изменилось, что-то зародилось там, под занавеской, когда он спросил разрешения прикоснуться, а она ответила «да». Но они не спешили давать этому имя.       Аанг начал присылать ей стихи. Сначала это были короткие четверостишия, написанные на клочках бумаги, которые приносили духи ветра. «Я не поэт, — писал он в первом письме, и его почерк был ещё более неровным, чем обычно, — но когда я думаю о тебе, слова складываются сами. Прости, если выходит коряво». Стихи действительно были неловкими, наивными, полными юношеской искренности — и Тэган, читая их, чувствовала, как её щёки заливает румянец. Она никому их не показывала. Даже Азуле. Даже Таге. Она складывала их в ту самую шкатулку, где когда-то лежали его старые письма, и перечитывала по ночам, когда никто не видел.       Когда он прилетал лично, то неизменно приносил какой-нибудь подарок, сделанный своими руками. Вырезанную из дерева фигурку летучей мыши — «она похожа на тебя, когда ты медитируешь вниз головой». Браслет из голубых нитей — «такие же, как у меня, но для тебя». Маленький стеклянный шар, внутри которого кружился вечный вихрь, — «я попросил одного мастера воздуха научить меня, это было очень сложно, но я хотел, чтобы у тебя был кусочек ветра, который никогда не утихает».       Азула, наблюдавшая за этим со стороны, всякий раз играла бровями и подначивала Тэган с самым ехидным видом. — Ну что, — говорила она, развалившись на стуле и болтая ногой, — благодаря моим методам мёртвый якорь немного сдвинулся с места. Признай, что я гений. Признай, что без меня ты бы до сих пор сидела и краснела, не решаясь даже посмотреть в его сторону. — Твои методы? — переспрашивала Тэган, не отрываясь от очередной фигурки. — Ты имеешь в виду тот момент, когда ты подговорила меня на спор, из-за которого я поскользнулась в муке и в итоге поцеловала его? — Именно! — гордо подтверждала Азула. — Это была гениальная стратегия. Многоступенчатая. Ты просто ещё не оценила её глубину.       Тэган фыркала и качала головой, но в глубине души она была благодарна Азуле. За её бесцеремонность, за её подначки, за то, что она не давала ей замыкаться в себе.       Тэган ещё пока не понимала до самого конца, что между ними с Аангом. Это было что-то тёплое, эфемерное, как утренний туман над Храмом. Не дружба — дружба не заставляла сердце биться быстрее при виде знакомого силуэта в небе. Не любовь — во всяком случае, не та любовь, о которой она читала в книгах. Но что-то большое, что-то важное. И однажды, когда Азула в очередной раз отпустила комментарий по поводу последнего подарка — на этот раз это была коробочка с засахаренными фруктами, которые Аанг привёз с Южного Полюса, — Тэган не выдержала и спросила: — Что это вообще такое? Почему он это делает? Мы уже... мы уже поцеловались, и он прикасался ко мне, и... что дальше?       Азула загоготала так, что дети на тренировочной площадке обернулись. — О духи, — выдохнула она, отсмеявшись. — Ты серьёзно? Ты правда не понимаешь? Ты дала ему зелёный свет, Тэган! Ты позволила ему прикоснуться к тебе. Ты сказала «да». И теперь он будет ухаживать за тобой. Виться вокруг, как пчела вокруг цветка. Дарить подарки. Писать стихи. Пытаться впечатлить. Это классика. — Ухаживать? — переспросила Тэган, и это слово прозвучало для неё странно и ново. — У-ха-жи-вать, — по слогам повторила Азула. — Это когда мужчина пытается показать женщине, что он её достоин. Обычно это длится какое-то время, а потом, если женщина согласна, они становятся парой. Или женятся. Или что-то в этом роде. Ты что, вообще книг не читала? — Я читала книги, — возразила Тэган. — Но там в основном про войны и духов. — Ну так вот, — подытожила Азула, — Это не война и не духи. Это романтика. Привыкай. Кажется, Светлячок настроен серьёзно.       Тэган задумалась. Ухаживание. Романтика. Эти слова всё ещё казались ей чужими, но где-то глубоко внутри они отзывались теплом. Она вспомнила, как Ган однажды рассказывал ей о том, как пытался ухаживать за Тагой. Вспомнила его хохот и слова: «Я принёс ему голову вражеского генерала. Думал, это впечатлит. А он швырнул её обратно и сказал, что я варвар. Так что, мелкая, не слушай меня в этих вопросах. Я всё испортил».       Она попробовала спросить совета у Гана сейчас — в ментальной комнате, когда они сидели на берегу реки, и Коху плела венок из серебристых цветов, а Соджонг и Ван, как всегда, пили чай неподалёку. Ган, услышав её вопрос, хмыкнул и принял позу бывалого эксперта. — Ну, — начал он, и его красные глаза блеснули, — Я, как ты знаешь, пытался ухаживать за Тагой. Мои методы были... скажем так, прямолинейными. Я приносил ему дары. Трофеи с поля боя. Оружие поверженных врагов. Однажды я принёс ему целый сундук с золотом из разграбленного храма. — он поморщился, словно воспоминания приносили ему физическую боль. — Он швырнул его мне в голову. Сказал, что я не понимаю, что такое честь. Потом я пытался впечатлить его силой. Вызывал на поединки. Показывал, какой я могущественный. Он отвечал, что могущество без мудрости — это просто разрушение. В общем, как бы я не пытался, он сбегал. — А что потом? — спросила Тэган, хотя уже знала ответ. — Потом я заточил его в сфере на пять тысяч лет, — мрачно ответил Ган. — Так что не повторяй моих ошибок. Не пытайся впечатлить его силой. Не приноси ему головы врагов. Светлячок — не Тага. Он другой. Ему нужны не трофеи. Ему нужна ты. Просто ты.       Тэган кивнула, переваривая услышанное. Ган, при всех своих недостатках, иногда давал удивительно точные советы.       Она решила, что тоже должна что-то сделать для него. Не просто принимать подарки, а ответить. Ей хотелось создать что-то своими руками — не магией, не посохом, а так, как это делают обычные люди. На одном из дальних островов архипелага она нашла красивый камень — глубокого синего цвета с серебристыми прожилками, напоминающий ночное небо. Он был тяжёлым, гладким, и когда она держала его в ладонях, ей казалось, что она чувствует пульс самой земли. Она решила вырезать из него фигурку Аппы. Долгими вечерами, уединившись в своей комнате, она работала над камнем — сначала грубо, потом всё тоньше и тоньше. Это было нелегко. Магия могла бы расколоть камень за секунду, но она не использовала её — только нож, только терпение, только руки. Фигурка получалась неровной, несовершенной, но в ней было что-то живое. Уши Аппы торчали в разные стороны, одна лапа вышла короче другой, но когда она смотрела на свою работу, она видела не недостатки — она видела любовь.       Потом она попробовала работать с металлом. Он выходил послушным, как вода, и Аввтар начала создавать маленькие фигурки духов — ветра, луны, крошечного льва-черепахи, который парил в воздухе сам по себе, поддерживаемый остатками её магии. Ей нравилось это. Создавать, а не разрушать. Дарить, а не отнимать. Однажды, когда она сидела над очередной фигуркой, в дверь её комнаты постучали. Это был не Аанг — он прилетал только по выходным. Это был маленький дух ветра, который принёс письмо. Но письмо было не от Аанга.       Печать была земной — зелёный круг с изображением летающего кабана. Символ семьи Бэйфонг. Тэган развернула письмо и пробежала глазами по строкам. Писала Тоф. Коротко, по делу, без лишних церемоний — как всегда. «Тэган. Мне нужна твоя помощь. Родители снова пытаются выдать меня замуж и прочат в какие-то важные шишки, представляешь? В общем, я хочу свалить отсюда подальше. Желательно на твой архипелаг. Ты обещала когда-то, что двери открыты. И для меня. Я в курсе про тайную возню с темными духами и мне есть, что рассказать. Есть информация о том, что стало с твоими родными. С кровными. Я знаю, кто они и где их искать. Но расскажу только лично. Жду. Тоф».       Тэган долго смотрела на письмо. Её пальцы, сжимавшие бумагу, чуть дрожали. Родные. Кровные родственники. Те, кого она искала сто лет назад, когда впервые оказалась в Гаолине. Тогда она стояла перед особняком Бэйфонгов и смотрела на то место, где когда-то была лавка её матери. От неё не осталось ничего. А теперь Тоф говорила, что что-то есть. Что-то, чего она не знала.       Она отложила фигурку, которую держала в руках, и встала. Нужно было ответить. Нужно было узнать. И нужно было подготовить Храм к прибытию Тоф Бэйфонг — слепого гения магии земли, которая когда-то стала её первым настоящим противником на турнире в Гаолине. Жизнь снова закручивалась в водоворот событий. Но теперь, впервые за долгое время, она знала, что не одна.

***

      Аватар старалась забыть о письме, предаться творчеству, но дело не шло. Все валилось из рук. Пыльцы сами тянулись к письму вновь и вновь, словно там много что-то новое появится. Она перечитала его. Потом ещё раз. И ещё. Каждое слово впивалось в сознание, как заноза. «Я знаю, кто они и где их искать». «Твои кровные родственники». Внутри неё что-то замерло — то самое, что она похоронила сто лет назад, когда стояла перед особняком Бэйфонгов в Гаолине и смотрела на то место, где когда-то была лавка её матери. Тогда она ничего не нашла. Тогда она смирилась. Но теперь Тоф говорила, что ответы есть. Что они ждали её всё это время.       Она бросилась вниз со всех ног. Даже не успев собрать вещи — без сумки, без плаща, в простой домашней тунике и босиком, — она вихрем пронеслась по коридорам Храма. Её волосы, заплетённые в небрежную косу, развевались за спиной. Она сбила с ног Тагу, который как раз выходил из библиотеки с кипой свитков, и тот, пошатнувшись, уронил всё на пол. Дети, игравшие в коридоре, едва успели отскочить в стороны. — Учитель Тэган! Что случилось?! — крикнула Мия, но ответа не получила.       Тага, поднимаясь на ноги и глядя ей вслед, нахмурился. Он никогда не видел Тэган такой. Её лицо — обычно такое спокойное, такое контролируемое — сейчас было открытым, незащищённым, полным отчаянной надежды. Он не стал её останавливать. Просто проводил её взглядом и тихо произнёс молитву духам.       Тэган вылетела на край главного острова, где, как всегда, парил лев-черепаха. Огромный дух, сотканный из облаков и звёздного света, повернул к ней свою гигантскую голову, и его глаз — тот самый, в котором отражалась вечность, — встретился с её. — В Гаолин, — выдохнула она. — Пожалуйста. Как можно скорее.       Лев-черепаха не задавал вопросов. Он просто склонил голову, подставляя спину, и Тэган запрыгнула на него одним движением. Не было ни плаща, ни сумки. Только она сама — взволнованная, дрожащая, готовая пересечь полмира ради крупицы правды о своём прошлом. Дух взмыл в небо, и Храм Сонам начал стремительно уменьшаться внизу, превращаясь в точку среди облаков. Ветер свистел в ушах, но Тэган не замечала его. Она смотрела вперёд, вцепившись пальцами в край костяной пластины, и в её голове билась одна-единственная мысль: «Я найду их. Я найду».

***

      Лев-черепаха летел быстрее ветра, рассекая облака, и Тэган казалось, что само время замедлилось, растягивая каждую секунду в вечность. Она не замечала холода разреженного воздуха, не чувствовала усталости. Все её мысли были там — в Гаолине, где когда-то, сто лет назад, она стояла перед особняком Бэйфонгов и смотрела на то место, где должна была быть лавка её матери.       Когда знакомые очертания города показались на горизонте — белые стены, красные черепичные крыши, извилистая лента реки, — сердце Тэган сжалось так сильно, что ей пришлось напомнить себе, как дышать. Гаолин. Она не была здесь с того самого дня, когда впервые встретила Аанга. С того самого дня, когда всё началось.       Лев-черепаха приземлился на окраине, скрытый от посторонних глаз рощей старых деревьев. Тэган спрыгнула на землю — босиком, в простой тунике, даже не заметив, что забыла обуться, — и быстрым шагом направилась к особняку Бэйфонгов. Город изменился за эти годы. Война оставила свои шрамы, но жизнь возвращалась: на улицах играли дети, торговцы выкрикивали цены, где-то звенел колокол храма. Всё это проносилось мимо неё размытыми пятнами. Она смотрела только вперёд.       Особняк Бэйфонг возвышался над улицей, как и прежде — огромный, величественный, с колоннами у входа и садом за высоким забором. Тэган остановилась у ворот, переводя дыхание. Здесь, на этом самом месте, сто лет назад стояла лавка её матери. Здесь её держали на руках. Здесь ей дали имя, которое она не запомнила. Она подняла руку, чтобы постучать, но ворота распахнулись сами. На пороге стояла Тоф.       Слепая девушка, которая когда-то победила всех на турнире, а теперь стала легендой среди магов земли, выглядела почти так же, как в их последнюю встречу. Почти. Она вытянулась, стала выше, но всё так же смотрела куда-то в сторону невидящими глазами и улыбалась своей знакомой дерзкой улыбкой. — Явилась, — констатировала она, скрестив руки на груди. — Я чувствовала твои шаги за полмили. Ты когда-нибудь научишься ходить тихо? А, забудь. Ты же Тёмный Аватар. Ты, наверное, считаешь, что тишина — это для слабаков. — Тоф, — выдохнула Тэган. — Ты писала, что знаешь. О моих родных. О моей семье.       Тоф перестала улыбаться. Её лицо стало серьёзным. — Знаю. Но не здесь. Разговор долгий. Заходи.       Она провела Тэган через сад, мимо пруда с золотыми рыбками, мимо фонтана, вглубь особняка, где в одной из дальних комнат, скрытой от посторонних глаз, на столе лежали старые свитки и карты. Тоф села и жестом пригласила Тэган последовать её примеру. — Твоя семья, — начала она без предисловий — Не исчезла бесследно, когда ты родилась. Твоя мать, после того как тебя забрали, жила ещё долго. Она снова вышла замуж. У неё были другие дети. Твои сводные братья и сёстры. Их потомки — твои кровные родственники — живут до сих пор. Я нашла их. Вернее, мои люди нашли. У меня теперь есть свои люди. — она хмыкнула самодовольно. — Я многое могу.       Тэган слушала, не дыша. — Где? — только и смогла прошептать она. — Часть — здесь, в Гаолине. Часть — в провинции, к востоку отсюда. Но есть кое-то ещё. — Тоф помолчала. — Твой старший брат. Тот самый, о котором пела твоя мать. Он не погиб на войне. Он вернулся. Позже. После того, как ты исчезла. Он искал тебя. Всю свою жизнь искал.       У Тэган перехватило дыхание. Старший брат. Тот самый, ради которого мать пела свою песню «Маленький солдатик, возвращайся домой». Он вернулся. Он искал её. А её уже не было. — Где он сейчас? — спросила она, и её голос дрогнул. Она на эмоциях позабыла, сколько на самом деле прошло времени.       Тоф покачала головой. — Он умер. Давно. У него остались дети, внуки. Но... — она взяла со стола один из свитков и протянула Тэган. — Его правнучка живёт в деревне к востоку отсюда. У неё твои глаза. Так говорят.       Тэган взяла свиток дрожащими руками. Она не знала, что сказать. Она не знала, что чувствовать. Сто лет она думала, что одна в этом мире. Сто лет она несла своё прошлое как проклятие. А теперь оказывалось, что где-то там, в маленькой деревне, живёт девушка с её глазами. С кровью её матери. С кровью её брата. Родная. Семья. У неё была семья.

***

      Ладони Тэган задрожали. Она смотрела на свиток в своих руках — старый, пожелтевший, с выцветшими чернилами, — и не могла заставить себя развернуть его. Дыхание перехватило, горло сдавило спазмом, и она поняла, что по её щекам текут слёзы. Она не плакала так давно — может быть, с той ночи в саду после коронации. Но сейчас это были другие слёзы. Слёзы надежды. Слёзы, которых она не позволяла себе сто лет. — Как его звали? — выпалила она, вцепившись в руки Тоф с такой силой, что та поморщилась. — Моего брата. Как его звали? Чем он занимался? Что с ним случилось? Почему он не... почему я не...       Вопросы полились сами собой — быстрые, сбивчивые, перебивающие друг друга. Она спрашивала о том, как он выглядел, где жил, была ли у него семья, как он умер, успел ли он рассказать своим детям о ней, помнил ли он её вообще — ту крошечную девочку, которую унесли из дома, когда ему было, наверное, лет пятнадцать или шестнадцать, и которую он больше никогда не видел.       Тоф, чьи пальцы уже наверняка побелели от хватки Тэган, не пыталась вырваться. Она сидела спокойно, как скала, и ждала, пока поток вопросов иссякнет. А когда Тэган замолчала, тяжело дыша и всё ещё сжимая её руки, Тоф заговорила — спокойно, расчётливо, как всегда: — Я расскажу тебе всё. Всё, что знаю. Но у меня есть условие. Ты обучаешь меня своим приёмам — тем, что ты использовала на турнире, тем, с помощью которых ты заковала Озая, всем. И даёшь мне защиту от моего родительского дома вместе с кровом. Я хочу жить в твоём Храме. Подальше от всего этого. — Она обвела рукой богато обставленную комнату. — Тогда информация твоя.       Тэган, всё ещё дрожащая, со слезами на щеках, схватила Тоф за плечи и с такой силой притянула к себе, что та крякнула. — Я на всё согласна! — воскликнула она, и её голос звенел от переполнявших её эмоций. — Всё, что хочешь! Приёмы, защита, кров — да я тебе целый остров выделю, если нужно! Бежим прямо сейчас, я открою портал, лев-черепаха ждёт, он быстрый, мы... — Тихо, тихо, — перебила её Тоф, выставляя ладони вперёд. — Не так быстро. Есть одна проблема. Моя семья — самая богатая в Царстве Земли. Мой отец — не просто богач, он высокопоставленный чиновник. Он входит в Совет Республиканского города. И если я просто исчезну, он поднимет на уши всё — от местной стражи до послов. А ты, насколько я слышала, не в самых тёплых отношениях с Советом после того твоего поклона. Помнишь? Когда ты им сказала, что они мелкие сошки? Это было великолепно, кстати.       Тэган нетерпеливо махнула рукой, даже не дослушав. — Мне нет дела до этой чепухи! — Она вскочила и, не спрашивая разрешения, начала собирать вещи Тоф. Схватила с кровати плащ, сгребла со стола какие-то свитки и карты, подхватила стоявший в углу посох — тот самый, который Тоф использовала до того, как научилась обходиться без него. Затем она повернулась к Тоф, толкнула её в плечо — не грубо, но настойчиво, — и заявила: — Ты теперь под моим крылом. Слышишь? Ты — часть Храма. Часть моей семьи. И если твой отец или кто-то из Совета попробует что-то предпринять, они будут иметь дело со мной. Лично.       Тоф, которая не привыкла, чтобы кто-то решал за неё, хотела возмутиться — но почему-то промолчала. Она почувствовала — своим сейсмическим зрением, своей способностью читать людей через землю, — что Тэган говорила искренне. Что её сердцебиение было ровным и сильным. Что она не блефовала. — Ладно, — сказала она наконец, подхватывая свой посох. — Но если нас будут преследовать, ты разбираешься с этим сама. Я не собираюсь сидеть в тюрьме. У меня там может испортиться осанка. — Не испортится, — пообещала Тэган, открывая портал прямо посреди комнаты. — У меня есть лев-черепаха. И посох Сонам. И Азула, которая обожает поджигать чиновников. Мы справимся. А теперь рассказывай. Всё. С самого начала. Как звали моего брата?

***

      И тут дверь в комнату Тоф распахнулась. На пороге стояла её личная служанка — немолодая женщина с постным лицом и подносом в руках, та самая, что прислуживала семье Бэйфонг уже много лет. Она увидела незнакомку — высокую, босую, которая как раз стояла посреди комнаты и открывала портал при помощи посоха. Поднос выпал из рук служанки, чашки разбились вдребезги, и женщина с воплем «НЕЗНАКОМКА! ПОХИЩЕНИЕ! СТРАЖА!» бросилась прочь по коридору.       Тэган и Тоф переглянулись. — Твою ж... — начала Тоф. — Потом, — отрезала Тэган. — Хватай вещи. Всё, что поместится в руки. Уходим сейчас.       Они сгребли пожитки слепого мага земли — плащ, посох, свитки, которые Тоф так и не отдала, — и Тэган, не теряя времени, развернулась к каменной стене, преграждающей путь к окну. Та самая стена, которую архитекторы Бэйфонг строили из лучшего камня, была для неё не более чем песком. Она подняла руку — и камень взорвался. Глыбы разлетелись в стороны, пробивая аккуратный сад, ломая изгородь и разбрасывая золотых рыбок из пруда. Тоф, которая не видела этого, но чувствовала каждую вибрацию, открыла рот. — Ты сейчас снесла стену моего дома! — воскликнула она. — Я построю тебе новую! — крикнула в ответ Тэган, хватая её за руку и увлекая за собой через пролом. — Лучше прежней! Из воздуха и света! Бежим!       Они вырвались на улицу. Тэган, всё ещё босиком, бежала по булыжной мостовой, таща за собой Тоф, которая, несмотря на свою слепоту, двигалась с поразительной ловкостью. Позади них слышались крики, топот ног и звон оружия. Стража Царства Земли — видимо, нанятая Лао Бэйфонг для охраны его драгоценной дочери, — высыпала из ворот поместья с факелами и алебардами. — Стоять! Именем Царя Земли! — крикнул один из них.       Тэган на бегу обернулась, оценила расстояние и количество преследователей. Затем взмахнула рукой. Стальные наконечники алебард, пряжки на ремнях, даже монеты в карманах стражников — всё, что было сделано из металла, — ожило под её волей. Железо потекло, как жидкое серебро, обвивая руки и ноги преследователей, сковывая их движения, превращая грозных воинов в беспомощные статуи. Стражи повалились на мостовую, не в силах пошевелиться, и их факелы покатились по булыжнику, рассыпая искры. Тоф, которая всё это чувствовала через землю — каждое движение металла, каждый удар тела о мостовую, — офигела. — Это что сейчас было?! — выпалила она, не сбавляя бега. — Ты только что закатала в металл целый отряд! — Это базовый приём, — бросила Тэган через плечо. — Потом научу!       Они бежали по извилистым улочкам Гаолина, петляя между домами и лавками, пока не добрались до городских ворот. Позади уже слышался гул — видимо, подняли по тревоге второй отряд, а может, и третий. Но Тэган не собиралась задерживаться. Она вывела Тоф за ворота, туда, где в роще старых деревьев их ждал лев-черепаха, подхватила девушку и практически закинула её на спину духа. — Держись крепче, — сказала она. — Сейчас будет быстро. — Я слепая, а не калека! — возмутилась Тоф, но всё же вцепилась в край костяной пластины.       Лев-черепаха взмыл в небо. Гаолин остался внизу — горящий факелами, шумный, встревоженный. А Тэган, тяжело дыша и глядя на удаляющийся город, вдруг улыбнулась.

***

      Лев-черепаха парил высоко над облаками, и Гаолин давно скрылся из виду. Ветер свистел в ушах, но здесь, на спине древнего духа, было тихо и спокойно. Тоф сидела, скрестив ноги, и придерживала рукой свои растрёпанные волосы, которые безжалостно трепал ветер. Тэган сидела напротив и смотрела на неё с выражением, которого Тоф не могла видеть, но прекрасно чувствовала — по дыханию, по сердцебиению, по тому, как пальцы Тэган сжимали край костяной пластины. — Ну, — произнесла Тоф, и её голос прозвучал почти буднично, хотя она сама понимала важность момента. — Давай по порядку. Твоего брата звали Кайто. Кайто из Гаолина, если полностью. Он был старше тебя на пятнадцать лет. Когда тебя забрали, ему было около шестнадцати. Он был в учениках у кузнеца, хотел стать мастером по металлу. Но после того как вашу семью разрушили — мать после твоего исчезновения так и не оправилась, отец просто спился и умер через несколько лет, — он ушёл в армию. Хотел отомстить. Хотел найти тебя.       Тэган слушала, не дыша. Кайто. У её брата было имя. Кайто. Мастер по металлу. Воин. Он искал её. — Он прошёл всю войну, — продолжала Тоф. — Сражался против Нации Огня. Был ранен несколько раз, но выжил. После войны вернулся в Гаолинь. Искал тебя. Расспрашивал всех, кто мог помнить. Но те, кто знал правду — что тебя продали сначала Царю Земли, а потом в Нацию Огня, — либо молчали, либо уже умерли. Он так и не узнал, что с тобой стало. Женился. У него родились дети. Внуки. Он дожил до глубокой старости, Тэган. Он умер всего тридцать лет назад. Тридцать. Если бы ты пришла в Гаолин не сто лет спустя, а чуть раньше... вы могли бы встретиться.       У Тэган перехватило дыхание. Тридцать лет. Всего тридцать. Она была в горах, пряталась от мира, а он в это время был жив. Дышал. Искал её. Ждал. Она закрыла лицо ладонями и замерла так, пытаясь справиться с эмоциями. Тоф, которая чувствовала каждую волну напряжения в её теле, неловко кашлянула. — У него остались потомки, — сказала она. — Его правнучка, Лина. Живёт в деревне к востоку отсюда. Это та самая, у которой, как говорят, твои глаза. Ей около двадцати. Она не маг, обычный человек. Но она знает о тебе. Точнее, знает семейную легенду. Что когда-то давно у Кайто была младшая сестра, которую забрали духи. Он рассказывал эту историю своим детям, а те — своим. Так что она тебя ждёт. В каком-то смысле.       Тэган медленно опустила руки. Её глаза, всё ещё влажные от слёз, смотрели на Тоф с выражением, которое слепая девушка не могла видеть, но чувствовала — по тому, как изменилось дыхание, как расслабились плечи, как перестали дрожать пальцы. — Ты дала мне больше, чем просто информацию, — сказала Тэган тихо. — Ты дала мне семью. Я твоя должница, Тоф Бэйфонг. — О, я это запомню, — усмехнулась Тоф. — И не думай, что я не воспользуюсь этим. Мне нужен целый остров. С горячими источниками. И чтобы никто не мешал тренироваться. И чтобы Азула не поджигала мои вещи. И... — Ты получишь всё, что захочешь, — перебила её Тэган. — Всё. А теперь... — Она посмотрела вперёд, где на горизонте уже показались знакомые очертания Храма Сонам. — Нам нужно вернуться. Тага, наверное, волнуется. И дети. И... кое-кто ещё.       Тоф хмыкнула. — Это ты про Светлячка? Азула писала мне, что он теперь вьётся вокруг тебя, как пчела. Это правда?       Тэган не ответила, но лёгкий румянец, появившийся на её щеках, сказал всё за неё. Лев-черепаха начал снижаться, и впереди уже показались знакомые острова. Храм ждал их. И где-то там, на тренировочной площадке, наверное, уже стоял Аанг, высматривая её силуэт в небе.

***

      Когда лев-черепаха приземлился на главном острове Храма, их уже ждали. Азула стояла на краю площадки, скрестив руки на груди, и на её лице играла та самая ухмылка, которая означала, что она уже всё знает, всё поняла и сейчас будет комментировать. Рядом с ней стоял Тага, невозмутимый, как всегда, и несколько детей, которые, завидев спускающуюся со спины духа Тэган, тут же разразились вопросами: «Кто это?», «Вы привезли гостью?», «А она маг земли?», «А она будет с нами жить?».       Тэган спрыгнула на траву и помогла спуститься Тоф, которая всё ещё сжимала свой посох и оглядывалась невидящими глазами, но при этом «видела» всё вокруг гораздо лучше, чем большинство зрячих. — Знакомьтесь, — сказала Тэган, и её голос, всё ещё слегка дрожащий после пережитого, звучал гордо. — Это Тоф Бэйфонг. Слепой гений магии земли. Та самая, которая когда-то была моим первым настоящим противником на турнире в Гаолине. Теперь — часть Храма. Она будет жить здесь.       Азула присвистнула. — Та самая Тоф Бэйфонг? Дочь Лао Бэйфонга, одного из богатейших людей в Царстве Земли и заседавшего в Совете Республиканского города? — Она перевела взгляд на Тоф. — Ты в курсе, что твой папаша — один из тех напыщенных индюков, которые пытались завалить Тэган вопросами на Совете? И которому она сказала, что он мелкая сошка? Это было великолепно. — Я знаю, — ответила Тоф с усмешкой. — Именно поэтому я и сбежала. Хочу посмотреть на его лицо, когда он узнает, что его слепая дочь теперь живёт у Тёмного Аватара. Жаль, что я не увижу.       Тага подошёл ближе и молча склонил голову в приветствии. Тоф, почувствовав его приближение, на мгновение замерла. — Ты тот самый древний мастер воздуха, — произнесла она. — Я слышала о тебе. Ты чувствуешься... старым. Очень старым. Как скала. — Спасибо, — сухо ответил Тага. — Ты чувствуешься как дерзкая девчонка, которая перевернёт этот Храм вверх дном. — Обязательно, — пообещала Тоф.       Дети, которые всё это время сгорали от любопытства, наконец не выдержали. Мия, Кай и близняшки подбежали ближе и обступили Тоф, наперебой задавая вопросы. Хотару, как обычно, пытался сохранять серьёзный вид, но его выдавали сияющие глаза. — А вы правда слепая? А как вы видите? А вы можете двигать камни? А вы покажете нам что-нибудь? — тараторила Мия, подпрыгивая на месте.       Тоф усмехнулась, топнула ногой — и земля под детьми слегка дрогнула, заставив их взвизгнуть от восторга. — Это только начало, — сказала она. — Если будете хорошо себя вести, научу вас паре приёмов. Если плохо — закатаю в камень. Шучу. Или нет. Узнаете, если плохо поведёте себя.       Тэган, наблюдавшая за этой сценой, вдруг почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Храм пополнился ещё одним человеком. Человеком, который принёс ей весть о семье. Человеком, который теперь сам стал частью этой семьи. — Пойдём, — сказала она Тоф. — Я покажу тебе твой остров. У нас есть один с горячими источниками. Кажется, тебе понравится. — У вас есть остров с горячими источниками и вы молчали?! — возмутилась Тоф. — Уже нет, — ответила Тэган, и в её голосе прозвучала улыбка.

***

      Тоф тащила Тэган за руку по каменным дорожкам Храма с такой скоростью, словно это не она только что пересекла полмира на спине льва-черепахи. Её босые ноги — да, она тоже предпочитала ходить без обуви — ступали по камням, и она с восхищением подмечала каждую вибрацию, каждую трещинку, каждую частицу необычной почвы под ногами. — Здесь такая упругая и податливая порода! — воскликнула она, топнув посильнее и прислушиваясь к тому, как вибрация расходится по земле. — Я никогда такой не встречала! Это не просто камень. Тут что-то другое. Что-то... живое. И мёртвое одновременно. Как такое может быть? — Здесь земля смешана с костяной трухой, — ответила Тэган, не пытаясь смягчить формулировку. — Мы стоим на костях воздушных львов-черепах. Тех самых, что парили в небе тысячи лет назад. Их останки держат весь архипелаг. Так что ты сейчас чувствуешь не просто землю. Ты чувствуешь древних духов.       Тоф на мгновение замерла. Затем медленно, почти благоговейно провела ладонью по ближайшему камню. — Это... невероятно. Я слышала легенды о львах-черепахах. Но стоять на их костях... — Она резко выпрямилась, и её лицо приобрело решительное выражение. — Веди меня в горячие источники. Немедленно. Я хочу помыться, а потом — всё остальное.       Тэган усмехнулась и повела её по мостикам, соединяющим острова, к купальне. Горячие источники, подогреваемые вулканическим теплом далёких недр, встретили их облаком пара и запахом минералов. Тоф, не церемонясь, скинула одежду и с довольным вздохом погрузилась в воду. Тэган последовала за ней, и некоторое время они просто сидели в тишине, наслаждаясь теплом.       После купальни Тэган отвела Тоф на кухню, где ещё оставались запасы со вчерашнего ужина. Она разогрела рисовую кашу, нарезала фруктов и выставила на стол остатки сладких булочек, которые дети пекли утром. Тоф, не заставляя себя упрашивать, принялась за еду с аппетитом человека, который целый день провёл в бегах и только сейчас понял, насколько голоден.       К ним подсела Азула. Она пришла, как всегда, без приглашения, с чашкой чая в руке, и плюхнулась на стул с таким видом, словно весь Храм принадлежал лично ей. Окинув Тоф оценивающим взглядом, она произнесла: — Тэган опять кого-то милосердно подобрала. Как котёнка с улицы. Сначала меня. Потом осколков. Теперь вот — богатую слепую девицу, которую разыскивает всё Царство Земли. У тебя что, комплекс спасательницы?       Тоф, услышав это, оторвалась от булочки и возмущённо выпрямилась: — Я не котёнок! И меня не подбирали! Я сама пришла! Вообще-то, это я предложила сделку! И между прочим, я принесла ей информацию, которая... — Она замолчала на полуслове. — В общем, это важно. Не твоё дело. — Ага, — протянула Азула, и её золотые глаза блеснули. — Информация, значит. И что же это за информация, ради которой ты сбежала из дома, устроила переполох в Гаолине и теперь прячешься здесь? Расскажи-ка. Мне интересно. Очень интересно. — А ты кто такая, чтобы я тебе рассказывала? — парировала Тоф, скрещивая руки на груди. — Я Азула, — ответила та с достоинством. — Бывшая принцесса Нации Огня. Бывшая охотница за Аватаром. Нынешняя лучшая подруга Тэган. И, между прочим, я поджигаю вещи, когда нервничаю. Так что будь осторожна. — Подруга? — Тоф фыркнула. — Ты пыталась убить её несколько раз. Я слышала про катакомбы. — Это было давно! — возмутилась Азула. — Я изменилась! И вообще, мы с ней теперь... — Она запнулась. — Мы вместе живём. И тренируемся. И ухаживаем за детьми. И... — Ухаживаете за детьми? Ты? — Тоф расхохоталась. — Ты, которая только что угрожала мне поджогом, ухаживаешь за детьми? — Я многогранна! — заявила Азула, и её щёки слегка порозовели.       Тэган сидела за столом, подперев щёку ладонью, и наблюдала за их перепалкой с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Две самые вздорные, самые упрямые, самые невыносимые женщины, которых она знала, спорили друг с другом, как старые подруги, и это было... странно. И хорошо. Очень хорошо.

***

      Перепалка между Азулой и Тоф всё ещё продолжалась — теперь они обсуждали, кто из них более «проблемная», и обе явно наслаждались процессом, — когда дверь кухни открылась и вошёл Тага. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, плечи были опущены, и даже его обычная невозмутимость казалась какой-то потрёпанной. Видимо, утренний переполох — крики, беготня, исчезновение Тэган в неизвестном направлении — не прошёл для него даром.       Тэган, заметив его состояние, молча поднялась, налила ему миску рисовой каши, положила на тарелку свежую булку и подвинула чашку горячего чая. Тага благодарно кивнул, сел за стол и принялся за еду. Азула и Тоф, увидев его, на мгновение прекратили спор — всё-таки древний мастер воздуха внушал определённое уважение даже таким вздорным личностям, как они. — Рассказывай, — произнёс Тага, поднося чашку к губам. — Что случилось? Ты вылетела из Храма так, будто за тобой гнались все духи Бездны. Я никогда не видел тебя такой. Даже когда ты узнала о черве в каменистых пустошах.       Тэган села обратно, сложила руки на столе и глубоко вздохнула. Азула и Тоф переглянулись и замолчали, понимая, что сейчас будет важно. — Тоф принесла мне весть, — начала она. — О моей семье. О моей кровной семье. О тех, кого я считала потерянными навсегда.       Тага отставил чашку и подался вперёд. Его серые глаза, которые видели рождение и смерть империй, сейчас смотрели на неё с глубоким, искренним вниманием. — У меня был старший брат, — продолжила Тэган, и её голос стал тише. — Его звали Кайто. Ему было пятнадцать или шестнадцать, когда меня забрали. Я не помню его. Я вообще почти ничего не помню из того времени. Но он помнил меня. Он искал меня всю свою жизнь. Воевал. Выжил. Вернулся домой. Женился. У него были дети, внуки. Он умер тридцать лет назад. Тридцать лет, Тага. Если бы я пришла в Гаолин чуть раньше...       Она замолчала, не в силах продолжать. Тага не перебивал. Он просто сидел и слушал, и его присутствие было спокойным и надёжным, как скала. — У него осталась правнучка, — тихо добавила Тэган. — Её зовут Лина. Она живёт в деревне к востоку от Гаолина. Ей около двадцати. Она знает обо мне. Вернее, знает семейную легенду — что когда-то у её прадеда была младшая сестра, которую забрали духи. Она ждёт меня. В каком-то смысле.       Тага долго молчал. Затем медленно кивнул. — Ты должна поехать к ней. — Я знаю, — ответила Тэган. — Я хочу. Но... я не знаю, что ей сказать. Я не знаю, как всё это объяснить. Что я — та самая сестра из легенды. Что я не дух. Что я жива. Прошло сто лет. Как такое можно объяснить обычному человеку? — Так же, как ты объяснила нам, — спокойно сказал Тага. — Просто скажи правду. Всю правду. О том, кто ты. О том, что с тобой случилось. О том, что ты искала их так же, как Кайто искал тебя. Она ждала эту встречу, Тэган. Может быть, не осознавая этого. Но она ждала.       Тэган опустила голову. Её пальцы сжали край стола. — Я боюсь, — призналась она. — Я не боюсь духов. Не боюсь битв. Не боюсь даже Совета. Но я боюсь этого. Боюсь, что она не примет меня. Что я для неё буду чужой.       Тага протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Ты — не чужая. Ты — её семья. Кровь. А семья — это не годы и не расстояния. Семья — это то, что остаётся, когда всё остальное исчезает. Кайто помнил тебя. Его дети помнили. Его внуки помнят. И она помнит. Она ждёт. Поезжай к ней.       Тэган подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах она увидела то, что видела всегда, — мудрость, терпение и глубокую, почти отцовскую любовь. Она кивнула.

***

      После разговора с Тагой Тэган долго сидела в своей комнате, глядя на свиток, который дала ей Тоф. В нём было имя — Лина. И название деревни. И больше ничего. Но этого было достаточно. Она должна была поехать. Должна была увидеть её. Свою кровь. Свою семью.       Она начала собираться. На этот раз — не в спешке, не в панике, а обдуманно, тщательно. Достала из шкафа то самое кимоно, которое подарила ей Азула для Совета, — тёмно-серое, с серебристым отливом и алой вышивкой. Сегодня она не хотела выглядеть как Тёмный Аватар. Она хотела выглядеть как женщина, которая пришла с миром. Как потомок рода, который возвращается домой.       Азула, которая без стука вошла в комнату, прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди. — Значит, едешь, — произнесла она. Это был не вопрос. — Да, — ответила Тэган, не оборачиваясь. — Одна? — Да. Это личное. Я должна сделать это сама.       Азула помолчала, затем фыркнула. — Ладно. Но если что — дай знать. Я прилечу и подожгу всё, что нужно. Или кого нужно. Ты знаешь, я умею.       Тэган обернулась и посмотрела на неё. На её лице была лёгкая, почти незаметная улыбка. — Я знаю. Спасибо.       Перед уходом она заглянула к Тоф. Слепая девушка сидела на краю своего нового острова, свесив ноги в пустоту, и слушала, как ветер играет с серебристой травой. — Едешь, — констатировала она, не оборачиваясь. — Я чувствую твои шаги за полмили, забыла? — Еду, — подтвердила Тэган. — Спасибо тебе. За всё. — Не за что, — ответила Тоф. — Ты дала мне кров и защиту. Я дала тебе информацию. Мы в расчёте. Но если хочешь, можешь привезти мне что-нибудь вкусное из той деревни.       Тэган усмехнулась и, не удержавшись, легко взъерошила ей волосы. Тоф возмущённо фыркнула, но ничего не сказала.       Лев-черепаха уже ждал её. Тэган спрыгнула ему на спину, поправила сумку и в последний раз оглянулась на Храм. Где-то там, на тренировочной площадке, Тага вёл урок. Дети смеялись. Азула, наверное, уже придумывала новую каверзу. Тоф, скорее всего, исследовала землю под своими ногами. А где-то далеко, в Республиканском городе, Аанг занимался делами Совета и не знал, что она сейчас улетает. Она не сказала ему. Не потому что не хотела. А потому что это было что-то, что она должна сделать сама. Для себя.       Лев-черепаха взмыл в небо, и Храм начал уменьшаться внизу. Тэган смотрела вперёд, на восток, где в маленькой деревне её ждала девушка с чёрными глазами. Её семья. Её кровь. Она возвращалась домой.

***

      Тэган ещё раз переоделась перед отлётом — проще, чем планировала. Вместо торжественного кимоно, которое она изначально приготовила, она выбрала простую, но опрятную одежду: тёмную тунику без вышивки, свободные штаны и лёгкий плащ, который не привлекал бы лишнего внимания. Даже одела сандалии — те самые, что Азула заставила её купить перед поездкой на Южный Полюс. Они были удобными, разношенными, и она почти не замечала их на ногах. Почти.       Взяла свой старый металлический посох — тот самый, который служил ей верой и правдой сто лет, который был с ней в подземельях, в катакомбах, на поле боя. Не духовный посох Сонам, что жил в её татуировках, а простой, надёжный, привычный. Он холодил ладонь и придавал уверенности. Перепроверила походный мешок: фляга с водой, сушёное мясо, пара фруктов, карта Тоф и немного монет. Ничего лишнего. Она не знала, сколько пробудет там — может, час, может, день, — но хотела быть готовой ко всему. Затем, от волнения, перевязала хвост в косу — тугую, аккуратную, перекинутую через плечо. Пальцы чуть дрожали, но она заставила их слушаться.       Потом развернула карту и в последний раз посмотрела на название деревни. Самое обычное. Деревня без названия — просто точка на карте рядом с небольшим портовым городком на восточном побережье Царства Земли. Ничем не примечательное место. Но для неё — самое важное место в мире.       Лев-черепаха приземлился в густом лесу, скрытый от посторонних глаз кронами старых деревьев. Тэган спрыгнула на мягкую землю, устланную прошлогодними листьями, и на мгновение замерла. Потом подошла к духу, положила ладонь на его огромную морду — туда, где у обычных зверей был бы нос, а у него мерцала звёздная пыль, — и тихо сказала: — Спасибо. Жди меня здесь. Я вернусь.       Лев-черепаха издал низкий, вибрирующий звук, похожий на урчание, и его глаз — тот самый, в котором отражалась вечность, — медленно моргнул. Она поправила посох и пошла через лес. Деревья постепенно расступались, и впереди показались поля. За ними — крыши домов, столбы дыма из труб и далёкий шум моря. Она шла, и каждый шаг отдавался в груди гулким эхом. Она не знала, что скажет. Не знала, как её встретят. Но она знала одно: она должна это сделать. Должна увидеть её. Должна завершить этот путь, который начался сто лет назад.

***

      Стоял лиловый вечер. Солнце уже опустилось за горизонт, и небо окрасилось в глубокие фиолетовые и золотые тона. Деревенский люд расходился по домам — рыбаки возвращались с промысла, громко обсуждая улов, матери звали детей со дворов, а в воздухе пахло дымом очагов и свежеиспечённым хлебом. Где-то играли дети, их смех разносился по улице, и этот звук был таким простым, таким обычным, что у Тэган сжалось сердце.       Она мельком посмотрела на свиток с пометкой, которую дала Тоф, и огляделась. Увидела старушку, что неторопливо шла по улице с корзиной трав, и тихо спросила у неё, где живёт Лина. Старушка, подслеповато щурясь, махнула рукой в сторону крайнего дома у околицы — маленького, но уютного, с садом, окружённым деревянным забором. Тэган поблагодарила её и пошла туда. С каждым шагом сердце билось всё быстрее. Когда она подошла к калитке и заглянула в сад, её дыхание перехватило.       Там, среди грядок с овощами, одиноко сидела молодая худенькая шатенка с короткими, чуть растрёпанными волосами. Она была одета в простую крестьянскую одежду, перепачканную землёй, и, тихо напевая какую-то мелодию, полола сорняки. Её лицо было спокойным, умиротворённым — лицо человека, который прожил обычную жизнь, не зная ни войны, ни магии, ни Тёмных Аватаров. Обычная девушка. Её правнучка. Её семья.       Тэган замерла, сжимая деревянную калитку. Пальцы сами собой стиснули доски, и дерево жалобно треснуло под напором силы, которую она не смогла сдержать. И в этот момент на неё нахлынули обрывки воспоминаний. Не её — те, что она видела когда-то во сне, когда Аанг поделился с ней частицей Равы. Теперь они вернулись, яркие, как вспышки молнии.       Кайто. Молодой, улыбающийся, с грубыми руками кузнеца и добрыми глазами. Мама — её мама, — подносит крошечную малышку к брату, и он гладит её по макушке на прощание. «Береги её», — говорит мама, хотя он сам ещё почти ребёнок. Другое воспоминание. Он сидит с ней на руках у окна, смотрит на дорогу, уходящую в горы, и тихо, ласково называет её Воробушком. «Не улетай далеко, Воробушек. Возвращайся домой». И ещё одно. Мама склоняется над колыбелью и шепчет имя. Её имя. Настоящее имя, которое она носила всего несколько месяцев, прежде чем её забрали. «Касуми». Дымка. Туман. «Ты появилась, как туман над рекой, — говорила мама. — Такая же тихая. Такая же загадочная. Моя маленькая Касуми».       Руки Тэган задрожали. Посох выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком ударился о землю. Слёзы — те самые, которые она сто лет прятала, — потекли по щекам. Она стояла у калитки, не в силах пошевелиться, и беззвучно плакала.       Лина подняла голову. Она заметила незнакомку — высокую, бледную, с длинной косой, в простой тёмной тунике, стоящую за забором и плачущую. Нахмурилась, отложила тяпку и подошла ближе. Открыла калитку. Тэган вздрогнула, почувствовала, как волна вины накрывает её с головой — за то, что не искала брата, за то, что пришла слишком поздно, за то, что она вообще не должна здесь находиться, — и хотела убежать. Её тело дёрнулось назад, инстинктивно, как у загнанного зверя. Но Лина схватила её за запястье — крепко, по-крестьянски, без церемоний. — Эй, — сказала она, и её голос прозвучал спокойно и твёрдо. — Ты чего? Ты кто? Почему ты плачешь? Ты меня знаешь?       Тэган замерла. Её губы дрожали. Она посмотрела на Лину — на её лицо, на её волосы, на её руки, перепачканные землёй, — и увидела в ней что-то неуловимо знакомое. Может быть, разрез глаз. Может быть, форму скул. Может быть, ту самую кровь, которая текла в них обеих. — Я... — начала она и запнулась. — Я Касуми. Только меня так больше никто не зовёт. Меня зовут Тэган. Я... я сестра твоего прадеда.       Лина замерла. Её рука, всё ещё сжимавшая запястье Тэган, дрогнула. Она смотрела на незнакомку — высокую, бледную, с заплаканным лицом и длинной чёрной косой, — и в её глазах отражалось недоверие. Нет, не недоверие. Скорее — потрясение. Как будто она услышала что-то, что знала всегда, но никогда не ожидала услышать наяву. — Ты... — прошептала она, и её голос сорвался. — Ты та самая? Из легенды? Сестра прадеда Кайто, которую забрали духи? — Меня забрали не духи, — тихо ответила Тэган, и её голос был хриплым от слёз. — Меня забрали люди. Солдаты Царя Земли. Им нужен был Тёмный Аватар. Они нашли меня, когда я была совсем маленькой. И продали. Сначала Царю. Потом — в Нацию Огня. А Кайто... он искал меня. Всю жизнь искал. А я не знала. Я узнала только сегодня.       Лина медленно отпустила её запястье. Её глаза — действительно, в них было что-то от Тэган, какой-то глубинный, тёмный оттенок, — наполнились слезами. Она подняла руку и коснулась лица Тэган — осторожно, словно боясь, что та исчезнет, как туман. — Прадед рассказывал о тебе, — прошептала она. — Всем рассказывал. Детям, внукам, соседям. Каждый год, в один и тот же день, он зажигал свечу и говорил: «У меня была сестра. Маленькая, как воробушек. Её звали Касуми. Её забрали. Но я верю, что она жива. Где-то там. И однажды она вернётся». Он верил до самого конца. До последнего дня.       Тэган закрыла глаза. Слёзы всё текли, и она не пыталась их остановить. Кайто верил. До последнего дня. А она была в горах, пряталась от мира, и не знала. Не знала, что он жив. Не знала, что он ждёт. Не знала, что у неё вообще есть кто-то, кто помнит. — Я опоздала, — прошептала она. — Я пришла слишком поздно.       Лина покачала головой. — Ты пришла, — сказала она твёрдо. — Этого достаточно. Прадед говорил: «Если она вернётся, скажите ей, что я её любил. Что я никогда не забывал». — она сжала руку Тэган в своей, маленькой и тёплой. — Я не знаю, кто ты теперь. Тёмный Аватар, легенда, дух... мне всё равно. Ты — сестра моего прадеда. Ты — моя семья. Заходи в дом. Я поставлю чай. И ты расскажешь мне всё. С самого начала.

***

      Тэган перенесла металлический посох в состояние браслета — привычным, отточенным движением, на которое ушло меньше мгновения, — и очень неловко, опустив взгляд, пошла за Линой. Она не привыкла быть гостьей. Не привыкла, чтобы её приглашали в дом. Не привыкла к тому, что кто-то ждал её всю жизнь.       Внутри дом оказался скромным, но удивительно уютным. Стены были увешаны тканями — грубыми, но красивыми, с вышитыми вручную узорами, — а в углу стояли старые инструменты кузнечного дела: молотки, клещи, небольшой горн, давно потухший. Пахло деревом, травами и чем-то ещё — чем-то древним, почти забытым. И повсюду, на стенах и на полках, стояли и висели портреты. Нарисованные вручную на пергаменте, простые, но любовные. Тэган замерла перед одним из них и невольно коснулась пальцами выцветшего изображения. Молодой мужчина с грубыми, но добрыми чертами лица, с тяжёлым подбородком и глазами, которые, казалось, смотрели прямо на неё. Лина, заметив её взгляд, подошла и встала рядом. — Это прадед в молодости, — сказала она с мягкой улыбкой. — Кайто. Говорят, у него были золотые руки. Он мог починить что угодно — от плуга до часов. И он очень гордился этим портретом. Говорил, что здесь он похож на свою младшую сестру.       Тэган смотрела на портрет и не могла оторваться. Кайто. Её брат. У него был её подбородок. Или, может быть, это у неё был его подбородок. Она улыбнулась — робко, неуверенно, но всё же улыбнулась.       Лина развела огонь в очаге, и в доме стало тепло. Она заварила чабрецовый чай — простой, душистый, пахнущий летом, — и налила две чашки. Затем, извинившись, ушла в другую комнату и вернулась с небольшой, но очень старой шкатулкой. Дерево потемнело от времени, металлические уголки потускнели, но было видно, что её берегли. Лина поставила шкатулку на стол перед Тэган и открыла. Внутри, на выцветшей бархатной подкладке, лежал фамильный обручальный браслет. Тонкая работа — серебро с вкраплениями какого-то тёмного камня, — изящная, но в то же время простая, как всё, что делал Кайто. — Прадедушка сам его смастерил, — тихо сказала Лина. — Для своей жены. Он был кузнецом, но это... это была его лучшая работа. Он говорил, что когда делал его, думал о тебе. О том, что однажды ты вернёшься. И велел передать его тебе. Сказал: «Если моя сестра придёт, отдайте ей браслет. Пусть носит. А если не придёт... — она запнулась, — ...оставьте на чёрный день и продайте. Но только если совсем худо будет». Чёрных дней было много, но мама ни разу не продала. И бабушка не продала. И я не продала. Мы хранили его. Для тебя.       Тэган взяла браслет в руки. Он был лёгким, но в то же время весомым — в нём чувствовалась работа, любовь, время. Она медленно надела его на запястье, рядом с алыми татуировками. Металл мягко засиял, соприкасаясь с её кожей. Она смотрела на браслет — на творение рук своего брата, — и слёзы снова текли по её щекам. Но на этот раз они были другими. Не горькими. Светлыми. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что хранили. За то, что ждали. За всё.       Лина смотрела на неё — на эту странную, невероятную женщину, которая была легендой, Тёмным Аватаром, воином, остановившим армаду, — и видела перед собой не всё это. Она видела потерянную девочку, которая сто лет не знала, что у неё есть семья. Девочку, которая только что узнала имя, данное матерью. Девочку, которая держала в руках браслет своего брата и плакала.       Медленно, без слов, Лина пересела ближе, мягко потянула Тэган за плечи и опустила её голову к себе на колени, как делала со своими младшими сёстрами, когда те плакали. Её пальцы — грубые, крестьянские, с въевшейся в складки землёй, — начали гладить Тэган по волосам, осторожно, почти благоговейно. — У меня осталась только ты, — тихо сказала Лина, и её голос звучал спокойно, ласково, как журчание ручья. — Из всей нашей семьи — только ты. Братья разъехались, сёстры вышли замуж и уехали далеко. А я осталась здесь, в этом доме. И иногда мне было так одиноко, что я думала — может, продать браслет и уехать куда-нибудь? Но каждый раз что-то меня останавливало. Наверное, я ждала. Ждала тебя, Касуми.       Плечи Тэган начали вздрагивать. Она, которая прошла через ад, которая держала своды катакомб, которая стояла перед Советом и не дрогнула, — сейчас, в этом маленьком деревенском доме, спрятала лицо в складках одежды Лины и заплакала, как маленькая девочка. Как Воробушек. — Я не знала, — прошептала она сквозь слёзы. — Я не знала, что он жив. Что он ждал. Что у меня есть ты. Я думала, что я одна. Сто лет я думала, что одна в этом мире. А теперь... — Теперь ты не одна, — закончила за неё Лина, продолжая гладить её по голове. — Ты — Касуми. Ты — Тэган. Ты — кто угодно ещё. Мне всё равно. Ты — моя семья. И ты всегда будешь желанным гостем в этом доме. Всегда. Слышишь?       Тэган не ответила словами. Она просто прижалась ближе, вцепившись пальцами в край её туники, и позволила себе быть слабой. Позволила себе быть просто девочкой, которую гладят по голове и называют настоящим именем.

***

      Они проговорили до глубокой ночи. Лина расспрашивала обо всём — о том, где Тэган была все эти годы, как выжила, как встретила Аанга, как стала Хранительницей Посоха, — и Тэган отвечала. Сначала коротко, сбивчиво, потом всё более открыто. Она рассказывала о войне, о Созине, о побеге, о столетнем одиночестве в горах, о Гаолине, о турнире, о яблоке в карамели. Она рассказывала о катакомбах и о том, как держала своды, пока Аанг умирал у неё на руках. Она рассказывала о Храме, о детях, о Таге и Азуле, о Тоф, которая только что пополнила их странную семью.       Лина слушала, не перебивая. Она не ахала, не ужасалась — только иногда сжимала руку Тэган, когда та рассказывала что-то особенно страшное. И Тэган чувствовала странное, забытое тепло. Её слушали. Её понимали. Ей не нужно было оправдываться. — Ты сегодня же возвращаешься? — спросила наконец Лина, когда за окном уже совсем стемнело.       Тэган посмотрела на неё. На её усталое, но счастливое лицо. На старый дом, где пахло травами и деревом. На браслет, что мерцал на её запястье. — Я могу остаться до утра, — сказала она. — Если ты не против.       Лина просияла. — Я только «за», — ответила она, вставая. — Сейчас постелю тебе в комнате, где раньше спали мои сёстры. Она маленькая, но уютная. И завтра утром я приготовлю тебе завтрак. Настоящий, домашний. Ты ела когда-нибудь лепёшки с тыквенной начинкой?       Тэган покачала головой. — Тогда завтра ты их попробуешь, — твёрдо сказала Лина. — Это рецепт нашей прабабушки. Он передаётся в семье.       Наша прабабушка. Наша семья. Тэган закрыла глаза, и впервые за долгое время темнота за веками не была пугающей. Она была уютной, как старый дом, где пахнет чабрецом и где тебя ждут.

***

      Лина гладила её волосы, пока Тэган не уснула. Она сидела на краю постели в маленькой комнате, где когда-то спали её сёстры, и смотрела на лицо своей гостьи — расслабленное, спокойное, беззащитное. Так похожа на их мать. Не на Линину — на их общую прародительницу, чей портрет тоже висел где-то в доме. Те же скулы. Тот же разрез глаз. Сколько всего пережил этот ребёнок? Сколько боли, сколько потерь, сколько одиночества? Лина покачала головой и осталась с Тэган до самого утра, просто сидя рядом и охраняя её сон. Утром Тэган проснулась первой. Солнце ещё только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежно-розовые тона, а она уже была на ногах. На цыпочках, чтобы не разбудить Лину, задремавшую в кресле, она пробралась на кухню, осмотрела запасы и принялась за дело. Мука, тыква, масло, соль. Она помнила рецепт лепёшек — тот самый, о котором Лина говорила вчера, — но никогда не пробовала готовить их сама. Что ж, всё когда-то бывает в первый раз. Она замесила тесто с таким ребяческим энтузиазмом, что сама не заметила, как выпачкалась в муке. Затем, не в силах больше ждать, вбежала в комнату и с восторгом разбудила Лину. Готовка шла весело и тепло. Лина, смеясь, показывала, как правильно раскатывать тесто и начинять лепёшки тыквенной смесью, а Тэган, со смехом перепачкавшись по локоть, рассказывала ей о жизни в Храме. О том, как учила детей магии воздуха. О том, как Кай вечно просыпал муку, а Мия спорила с Хотару. О том, как Аанг постоянно падал, когда учился у Таги летать без планера. И о том, как она впервые за сто лет танцевала под звёздами. — Подожди, — перебила её Лина, отрываясь от лепёшек. — Аанг — это тот самый Светлый Аватар? Тот самый, который победил Лорда Огня? — Он самый, — кивнула Тэган, и лёгкий румянец появился на её щеках.       Лина заметила это и хитро прищурилась. — Он тебе нравится, да? — Он... — Тэган запнулась. — Он присылает мне стихи. И дарит подарки. И смотрит на меня так, будто я... будто я не Тёмный Аватар, а просто... просто я.       Лина улыбнулась — тепло, по-сестрински. — Значит, он хороший человек. Я рада за тебя, Касуми. Ты заслужила счастье.       И Тэган, которая привыкла к битвам, к духам, к Совету, к стратегиям и тренировкам, — в этот момент просто кивнула и улыбнулась в ответ.

***

      Когда лепёшки были готовы и их аромат наполнил весь дом, Тэган, всё ещё перепачканная мукой, с сияющими глазами схватила Лину за руки. — Поехали со мной, — выпалила она, и в её голосе прозвучала та самая ребяческая непосредственность, которую она так редко позволяла себе. — В Храм. Хотя бы на несколько дней. Я покажу тебе всё: острова, парящие в небе, кости древних духов, молельню, где стоит статуя Сонам. Познакомлю с Тагой — он мастер воздуха, ему пять тысяч лет, и он лучший учитель в мире. Познакомлю с детьми — они такие смешные, ты их полюбишь. Познакомлю с Азулой — правда, она бывшая принцесса и иногда пытается всех поджечь, но в остальном она хорошая. И с Тоф — она слепой гений магии земли и ужасно дерзкая, но я уверена, что вы подружитесь. И с Аангом... — Она запнулась и чуть покраснела. — Если он там будет. Он часто прилетает. Очень часто.       Лина смотрела на неё, и её глаза наполнялись слезами — но это были хорошие слёзы. — Ты правда хочешь, чтобы я поехала? — спросила она тихо. — Я ведь обычный человек. Я не маг. Я не воин. Я просто крестьянка, которая умеет полоть грядки и печь лепёшки. — Ты — моя семья, — твёрдо сказала Тэган, сжимая её руки. — И этого достаточно. Если хочешь — останешься навсегда. Я выделю тебе собственный остров. Или комнату в главном здании. Или что угодно. Ты будешь желанным гостем всегда, но если захочешь — станешь частью Храма.       Лина рассмеялась сквозь слёзы. — Дай мне хотя бы собрать вещи.       И Тэган, которая сто лет не знала, что значит иметь семью, вдруг поняла, что теперь у неё есть сразу две: та, которую она нашла, и та, которую она построила сама.

***

      Они сидели за столом, и Тэган, захлёбываясь восторгом — совершенно открытым, совершенно уязвимым, — уплетала лепёшки за обе щеки так, что тыквенная начинка чуть не капала с подбородка. Она была похожа не на Тёмного Аватара, а на ребёнка, который дорвался до домашней еды после долгой разлуки. — А кто ещё? — спрашивала она с набитым ртом, совершенно забыв о манерах, которым когда-то пыталась научить её Катара. — У Кайто были другие дети? Кроме твоей бабушки? Кто ещё остался? Где они живут? Чем занимаются? Они знают обо мне? А можно с ними встретиться? А...       Лина смеялась, глядя на неё, и не успевала отвечать. Она перечисляла имена, города, профессии. Двоюродный дядя — кузнец в соседней деревне. Троюродная сестра — травница у южного побережья. Кто-то стал моряком, кто-то — портным, кто-то — школьным учителем. Все они, так или иначе, знали легенду о маленькой Касуми, которую забрали духи. Для кого-то это была просто сказка. Для кого-то — семейная тайна. Но все они хранили её. — Я напишу им, — пообещала Лина. — Всем, кого смогу найти. Расскажу, что ты вернулась. Они, наверное, не поверят сразу. Но когда увидят тебя... — она улыбнулась и погладила Тэган по руке. — Ты теперь не одна, Касуми. У тебя большая семья.       Тэган замерла с лепёшкой в руке. Большая семья. У неё, которая сто лет прожила в одиночестве, теперь была семья. Кровная. И ещё одна — в Храме. Она медленно положила лепёшку на тарелку и посмотрела на Лину. — Я даже не знаю, что сказать, — призналась она. — Ничего не говори, — мягко ответила Лина. — Просто ешь лепёшки. И помни: ты всегда можешь вернуться. Сюда, в этот дом. К своим корням. Ты — Касуми. И ты — Тэган. И где-то там, — она кивнула на браслет, мерцающий на запястье Тэган, — Кайто смотрит на тебя и улыбается.       Тэган опустила взгляд на браслет и коснулась его пальцами. Металл был тёплым. Она тоже улыбнулась.

***

      Лина собралась быстро — сказался опыт женщины, которая привыкла рассчитывать только на себя. Небольшая сумка с одеждой, немного еды на дорогу, старая книга рецептов, доставшаяся от прабабушки, и, конечно, шкатулка с семейными реликвиями, которую она ни за что не оставила бы дома. Тэган помогла ей запереть ставни и проверить, хорошо ли закрыты двери. — Ты уверена, что хочешь оставить дом? — спросила она, когда Лина в последний раз оглянулась на старое крыльцо. — Я вернусь, — ответила Лина. — Но сначала — посмотрю на твой Храм. И познакомлюсь с теми, кто стал твоей семьёй. А потом... посмотрим. Может, и правда останусь на подольше. Всю жизнь мечтала увидеть что-то кроме грядок с тыквой.       Лев-черепаха ждал их в лесу, где Тэган его оставила. Увидев огромного духа, сотканного из облаков и звёздного света, Лина на мгновение замерла, но не испугалась. — Это он перенёс тебя через полмира? — спросила она, и в её голосе звучало скорее благоговение, чем страх. — Он самый, — ответила Тэган, ласково похлопав духа по морде. — Познакомься, это Лина. Моя семья.       Лев-черепаха издал низкий, вибрирующий звук и склонил голову, позволяя Лине забраться на спину. Та, цепляясь за костяные пластины, устроилась поудобнее. Тэган запрыгнула следом. Они взмыли в небо, и деревня, где Тэган нашла свои корни, начала уменьшаться, превращаясь в точку среди зелёных полей.       Когда на горизонте показались знакомые очертания Храма Сонам, Тэган почувствовала, как в груди разливается тепло. Она возвращалась домой. И она была не одна. Едва они приземлились, их уже встречали. Азула стояла на краю площадки, скрестив руки, с неизменной ухмылкой. Тага, как всегда невозмутимый, сидел в тени. Дети, побросав тренировку, бежали к ним со всех ног. Тоф уже была там — она сидела на камне и "смотрела" в их сторону невидящими глазами, но с широченной улыбкой. — Ну наконец-то! — крикнула Мия, первая добегая до Тэган. — Учитель Тэган вернулась! И привезла кого-то! — Это Лина, — сказала Тэган, помогая своей правнучке спуститься. — Моя семья. Она будет жить с нами.       Дети тут же окружили Лину, засыпая её вопросами. Кай спросил, умеет ли она печь пироги. Хотару — знает ли она что-нибудь о древних рецептах. Близняшки просто молча взяли её за руки. Азула, подойдя ближе, окинула Лину оценивающим взглядом и, видимо, оставшись довольна, кивнула. — Ещё одна, — констатировала она. — У тебя комплекс, Тэган. Комплекс спасательницы. Но эта хотя бы не маг. Меньше проблем. — Я всё слышу, — заметила Тоф, подходя ближе. — И я не проблема. — Ты — главная проблема, — парировала Азула. — Это ты главная проблема! Ты подожгла мой тренировочный камень! — Он сам загорелся! — Камни не горят! — Этот горел!       Тэган, наблюдая за их перепалкой, тихо рассмеялась. Лина, всё ещё державшая её за руку, посмотрела на неё и улыбнулась. — У тебя здесь шумно, — сказала она. — Да, — ответила Тэган, и в её голосе звучала гордость. — Это мой дом. Добро пожаловать.

***

      Тэган, давно забывшая обо всех нормах приличия на свете, схватила чемодан Лины и, размахивая свободной рукой, потащила её через весь Храм, прыгая и смеясь, как ребёнок. Она показывала ей всё — каждый остров, каждый мостик, каждую постройку. Молельню со статуей Сонам, где мягкий лиловый свет струился сквозь витражное окно. Библиотеку, где Хотару проводил большую часть своего времени, зарывшись в свитки. Тренировочную площадку, где Мия и Кай как раз отрабатывали воздушные сферы. Кухню, где всё ещё пахло вчерашними булочками. — А это моя комната! — объявила она, распахивая дверь и даже не заметив, что на полу всё ещё валяется недоделанная фигурка Аппы, а на столе — инструменты, которые она бросила в спешке. — Здесь я сплю. Иногда. Когда не сплю на деревьях. Или на краю острова. Или... — Ты спишь на деревьях? — удивлённо переспросила Лина, которая уже привыкла к тому, что её новообретённая пра-пра-пра-родственница — не совсем обычный человек. — Только когда медитирую! — с энтузиазмом ответила Тэган. — Это помогает чувствовать воздух. Тага говорит, что это неправильно, но я всё равно так делаю. Он ворчит, но я же Тёмный Аватар, мне можно.       Когда Лина наконец устроилась в выделенной ей комнате — небольшой, но уютной, с видом на облака, — Тэган не выдержала. Она была слишком переполнена эмоциями, слишком счастлива, слишком... свободна. Она схватила Лину за руку и потащила её обратно на тренировочную площадку. Остановившись в центре, она обернулась к ней, и её глаза сияли. — Смотри! — воскликнула она и подняла руку. Из татуировок выскользнул металл — тонкая серебристая лента, которая начала выписывать в воздухе замысловатые фигуры: цветы, птиц, крошечного дракона, который гонялся за собственным хвостом. Лина ахнула. Тэган рассмеялась и взмахнула другой рукой. Вода из ближайшего пруда поднялась в воздух и превратилась в стайку полупрозрачных рыбок, которые запорхали вокруг металлического дракона, словно живые. Огонь, сорвавшийся с её пальцев, стал бабочкой с пылающими крыльями, а воздух, повинуясь её воле, подхватил все три стихии и закружил их в едином танце. — Это трюки, — сказала Тэган, и её щёки порозовели от смущения и гордости одновременно. — Я их никому не показываю. Вообще. Даже Аангу. Даже Азуле. Только тебе.       Лина смотрела на неё с широко раскрытыми глазами и улыбкой. Она видела перед собой не Тёмного Аватара, не легенду, не воина. Она видела девушку, которая сто лет не была ребёнком, а теперь навёрстывала упущенное. Девушку, которая нашла свою семью и не знала, как выразить свою радость, кроме как показывать фокусы, смеяться и прыгать. Девушку, которую когда-то звали Касуми. И которая наконец-то вернулась домой.

***

      Через несколько дней после возвращения Тэган в Храм прилетел Аанг. Он появился на спине своего летающего зубра — Аппа, соскучившийся по Храму, радостно взревел, едва завидев знакомые острова, — и спрыгнул на траву главного острова с выражением человека, который готовился к серьёзному разговору. До него дошли новости из Гаолиня — слухи о том, как Тёмный Аватар ворвалась в поместье Бэйфонг, разрушила стену, закатала в металл целый отряд стражи и похитила дочь одного из самых влиятельных чиновников Царства Земли. Совет был в лёгком недоумении. Лао Бэйфонг требовал объяснений. Аанг, как Аватар, должен был хотя бы сделать вид, что он это не одобряет.       Но когда он увидел Тагу, все его приготовленные слова вылетели из головы. Старый мастер воздуха стоял у входа на тренировочное поле, скрестив руки на груди, и вся его фигура излучала такое удовольствие, такую глубокую, почти осязаемую радость, что Аангу стало неловко. Тага, который обычно был сдержан до загадочности, сейчас выглядел как человек, который только что стал свидетелем чуда и всё ещё не может поверить своему счастью. — Что случилось? — спросил Аанг, подходя ближе.       Тага не ответил. Он просто кивнул в сторону тренировочного поля и отступил, пропуская его вперёд. Аанг сделал несколько шагов и замер. На поле творилось что-то невероятное. Тэган — та самая Тэган, которую он знал как самого сдержанного, самого серьёзного, самого закрытого человека в мире, — смеялась. Так, как он никогда не слышал. Заливисто, счастливо, запрокидывая голову назад. Она играла в мяч с Тоф.       Тоф, используя магию земли, подбрасывала мяч высоко в воздух и с силой посылала его обратно. Дети — Мия, Кай, Хотару и близняшки — носились по полю, пытаясь перехватить его при помощи воздушных потоков. Тэган же, в роли то судьи, то игрока, уворачивалась, подпрыгивала, давала указания и хохотала. Рядом с полем, на скамье, сидела Лина. Она смотрела на происходящее с восторгом, прижав ладони к щекам, и её глаза сияли. А чуть поодаль, под деревом, скучающе грызла яблоко Азула.       Аанг стоял и не мог оторвать взгляда от Тэган. Она была... другой. Открытой. Живой. Счастливой. Он забыл, зачем пришёл. Забыл про Гаолин, про Совет, про Лао Бэйфонга. Он просто смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри него тает. В этот момент Тэган заметила его. Она замерла на полушаге, и мяч, который Тоф только что отправила в её сторону, пролетел мимо. Затем её лицо озарилось — не вежливой улыбкой, не сдержанным кивком, а настоящей, широкой улыбкой. — Аанг! — крикнула она и, забыв обо всём, побежала к нему.       Она бежала к нему через всё поле, и её босые ноги едва касались травы. Ветер, её верный спутник, подхватывал её, делая движения ещё более лёгкими, ещё более стремительными. Аанг замер на месте, забыв обо всём — о Совете, о Гаолине, о Лао Бэйфонге, о заготовленной речи. Он видел только её. Её развевающиеся чёрные волосы, её сияющие глаза, её улыбку — ту самую, которую он так редко видел и которой так дорожил.       Она остановилась перед ним, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, и на мгновение между ними повисла тишина. Затем, словно вспомнив что-то, она схватила его за руку. — Пойдём! — выпалила она. — Я должна тебя кое с кем познакомить!       И, не дав ему опомниться, потащила его через поле, мимо ухмыляющейся Тоф, мимо хихикающих детей, мимо закатившей глаза Азулы, прямо к скамье, где сидела Лина. Та поднялась, увидев Аанга, и её глаза расширились. Она, конечно, знала, кто он такой — Светлый Аватар, победитель Озая, легенда, — но видеть его вот так, вживую, да ещё и ведомого за руку её новообретённой пра-пра-пра-родственницей, было чем-то совершенно иным. — Лина, это Аанг, — сказала Тэган, и её голос звенел от гордости и счастья. — Аанг, это Лина. Моя семья. Моя кровь. Правнучка моего брата Кайто. Я нашла её. Вернее, Тоф нашла. Но теперь она здесь.       Аанг перевёл взгляд с Тэган на Лину и обратно. Он видел, как Тэган сияет. Видел, как она сжимает руку этой женщины — обычной, не-мага, крестьянки, — с такой нежностью, с такой гордостью, словно та была величайшим сокровищем в мире. И он понял. Она нашла семью. Настоящую. Кровную. Ту, которую искала сто лет. — Это... это потрясающе, — выдохнул он и повернулся к Лине. — Я так рад познакомиться. Тэган столько лет искала вас. То есть... ты понимаешь, о чём я. Я очень, очень рад.       Лина, которая ещё секунду назад не знала, как себя вести, вдруг улыбнулась — мягко, тепло, совсем как Тэган. — Я тоже рада, — сказала она. — Тэган много о вас рассказывала. О том, как вы пишете стихи. И дарите подарки. И падаете с планера.       Аанг бросил взгляд на Тэган, которая вдруг стала очень интересоваться облаками на горизонте. — Она рассказывала? — переспросил он, и его щёки порозовели. — О да, — подтвердила Лина. — Очень много.       Тэган, всё ещё глядя в небо, пробормотала что-то про то, что лепёшки, наверное, уже остыли, и вообще, не пора ли обедать. Но её уши предательски покраснели. Аанг, глядя на неё, не мог сдержать улыбки. Он чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Он прилетел сюда, чтобы поругать её за Гаолин, а вместо этого попал на самый счастливый день в её жизни. И, кажется, в его собственной тоже.

***

      Обед прошёл шумно и весело. Вся компания собралась за большим столом на кухне: Тэган, Аанг, Лина, Тага, Азула, Тоф и дети. Лепёшки, которые Тэган и Лина пекли утром, были съедены в мгновение ока. Кай, как всегда, просыпал муку. Мия поспорила с Хотару о какой-то технике воздуха. Азула и Тоф продолжали свою бесконечную перепалку, которая, кажется, стала для них формой дружбы. Тага молча пил чай и наблюдал за всеми с лёгкой улыбкой. А Тэган просто сидела, подперев щёку ладонью, и была счастлива.       Вечером, когда все разошлись, а Лина отправилась спать в свою новую комнату, Тэган и Аанг остались вдвоём на краю главного острова. Звёзды здесь были особенно яркими — те самые, о которых она рассказывала ему когда-то. Они сидели на траве, и их плечи почти соприкасались. — Ты так и не поругал меня, — заметила Тэган, глядя на небо. — Я передумал, — ответил Аанг. — Когда увидел, как ты играешь с детьми. Как ты смотришь на Лину. Как ты смеёшься. Я не мог ругать тебя после этого. — А должен был? — Технически — да. Лао Бэйфонг в ярости. Совет в недоумении. Зуко прислал мне пять писем с вопросами. Сокка прислал десять, но четыре из них были про почтовые станции, так что они не считаются.       Тэган усмехнулась. — И что ты им скажешь? — Скажу правду. Что Тоф сбежала по собственной воле. Что она теперь под твоей защитой. Что она счастлива здесь. И что если у кого-то есть вопросы — пусть обращаются ко мне. — Он помолчал. — Я же обещал, помнишь? Если что-то пойдёт не так на Совете, я беру ответственность на себя. Кажется, это подходит.       Она повернула голову и посмотрела на него. На его профиль, освещённый лунным светом. На голубые стрелы, убегающие под воротник. На его руки, сложенные на коленях. — Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что берёшь ответственность. За то, что не ругаешь. За то, что прилетел.       Он повернулся к ней, и их взгляды встретились. Между ними было всего несколько дюймов. Он медленно, словно спрашивая разрешения, поднял руку и коснулся её щеки. Она не отстранилась. — Я всегда буду прилетать, — прошептал он. — Всегда. Что бы ни случилось. Даже если ты закатаешь в камень целый Совет. Я всё равно прилечу.       Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую он так любил. И в этот момент под звёздами Храма Сонам, в окружении спящих островов и древних духов, они были просто двумя людьми.       Она положила голову к нему на колени, закрыла глаза и поджала колени поближе к подбородку — так, как делала всегда, когда хотела почувствовать себя в безопасности. Трава под ними была мягкой, ветер — тёплым, а звёзды над Храмом сияли особенно ярко, словно сама ночь благословляла этот момент. — Аанг, — тихо спросила она, не открывая глаз, — Ты помнишь свою семью?       Он помолчал, глядя на далёкие огни островов. Его пальцы мягко, почти неосознанно начали перебирать пряди её волос. — В храмах отдавали младенцев монахам, — сказал он наконец. — Я никогда не знал своих родителей. Не знаю, кто они были, как выглядели, почему отдали меня. Иногда я думал об этом, когда был маленьким. Но Гиацо — мой учитель — он стал моей семьёй. Он учил меня всему: дышать, летать, смеяться над глупыми шутками, прощать. Моё раннее детство было счастливым. Очень. Я помню игры с другими послушниками, помню, как мы гонялись друг за другом по храму, помню, как Гиацо показывал мне трюки с воздухом. Поэтому мне не за чем огорчаться. У меня была семья. Пусть не кровная, но настоящая.       Тэган слушала молча, не перебивая. — Мы все что-то теряем, — продолжил он, и его голос стал задумчивым, мягким, каким-то очень взрослым. — И, возможно, бывает трудно что-то или кого-то отпустить. Очень трудно. Но нужно учиться этому. Учиться помнить, но не держаться так, чтобы это причиняло боль. Учиться быть благодарным за то, что было, и открытым для того, что будет. Я не всегда это умел. Но теперь, кажется, начинаю понимать.       Тэган открыла глаза, повернула голову и посмотрела на него снизу вверх. В её взгляде было что-то новое — нежность, смешанная с лёгкой иронией. — Ты стал похож на Тагу, — сказала она. — С этой твоей философией. Ещё немного — и начнёшь говорить загадками, а потом удалишься в горы медитировать на пять тысяч лет.       Аанг моргнул, а затем расхохотался. — Я не уйду в горы! — воскликнул он. — У меня Совет, Республиканский город, почтовые станции Сокки, которые нужно контролировать... — И я, — добавила она тихо.       Он замолчал. Его смех стих, и он посмотрел на неё — на её лицо, освещённое лунным светом, на её глаза, в которых отражались звёзды. — И ты, — подтвердил он так же тихо. — В первую очередь — ты.       Её сердце после его последних слов застучало быстрее, чем прежде — так громко, что она была уверена: он слышит. Ладонь мягко поднялась к его щеке, и большой палец руки ласково провёл по тёплой коже, очерчивая линию скулы, касаясь краешка голубой стрелы. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую он видел так редко и которая каждый раз заставляла его мир останавливаться. — В первую очередь всегда будет мир и баланс, — сказала она, и её голос был мягким, понимающим, совсем не таким, каким он звучал на Совете или на тренировках. — Я это понимаю. Ты — Аватар. Ты не можешь забыть о своём долге. И я никогда не попрошу тебя об этом. Но, Аанг... — она чуть сжала пальцы, заставляя его посмотреть ей прямо в глаза. — ...пусть мир и баланс будут на втором месте. Иногда. Хотя бы иногда. Пусть на первом месте будешь ты сам. Твоё здоровье. Твой отдых. Твои чувства. Ты нужен этому миру, но мир не рухнет, если ты однажды выспишься. Или съешь лишнюю булочку. Или проведёшь целый день здесь, со мной, не думая о Совете.       Аанг смотрел на неё, и в его груди что-то сжималось и разжималось одновременно. Никто никогда не говорил ему такого. Ни Катара, которая всегда ждала от него ответственности, ни Сокка, который строил планы, ни Зуко, который полагался на него как на Аватара. Никто не говорил ему, что он сам — тоже важен. Что его чувства, его усталость, его желания имеют значение. — Ты... — начал он, но голос сорвался. Он сглотнул и попробовал снова: — Ты удивительная. Ты знаешь это? — Знаю, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Ты мне уже говорил. Но я не против послушать ещё.       Он рассмеялся — тихо, счастливо, — и накрыл её ладонь своей, прижимаясь щекой к её пальцам. И в этот момент, под звёздами Храма Сонам, он пообещал себе, что будет помнить её слова. Что научится иногда ставить себя на первое место. Потому что она просила его об этом. Потому что она верила в него. И потому что он любил её — так сильно, что это пугало и окрыляло одновременно.

***

      Они просидели так до самого рассвета. Тэган задремала, положив голову ему на колени, а он сидел, прислонившись спиной к стволу старого дерева, и смотрел, как над облаками поднимается солнце. Он не спал. Не хотел. Боялся пропустить хоть мгновение этого странного, хрупкого счастья.       Когда первые лучи коснулись её лица, она открыла глаза. Несколько мгновений просто смотрела на него, ещё не до конца проснувшись, а потом улыбнулась — сонно, мягко, совсем по-домашнему. — Ты так и не поспал, — заметила она. — Я не хотел, — ответил он. — Мне было хорошо просто сидеть здесь. С тобой.       Она села, потянулась, разминая затёкшие плечи, и огляделась. Храм просыпался. Где-то на соседнем острове уже слышались голоса детей — Мия, как всегда, кричала громче всех. С кухни тянуло дымом — наверное, Лина уже встала и пекла свежие лепёшки. Тага, скорее всего, медитировал в своей башне. Азула ещё спала, потому что Азула всегда спала до последнего. Тоф, возможно, исследовала новые участки земли где-нибудь на дальнем острове. — Мне пора, — сказал Аанг, и в его голосе прозвучала нотка сожаления. — Совет, Зуко, Сокка... Они ждут ответа по поводу Тоф. И мне нужно как-то объяснить им, почему я не собираюсь её возвращать. — Скажи им правду, — пожала плечами Тэган. — Скажи, что Тоф — совершеннолетняя и имеет право жить там, где хочет. Скажи, что она теперь под моей защитой. Скажи, что если у Лао Бэйфонга есть вопросы, он может прийти и задать их лично. Я с удовольствием отвечу. — Вот этого я как раз и боюсь, — усмехнулся Аанг. — Ты отвечаешь на вопросы очень... убедительно. Особенно когда закатываешь людей в камень. — Я не закатывала его в камень! Пока.       Они оба рассмеялись. Аанг поднялся, взял свой посох и в последний раз посмотрел на неё — на её растрёпанные после сна волосы, на браслет, мерцающий на запястье, на её глаза, в которых отражалось утреннее солнце. — Я вернусь, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — Я буду ждать.       Он запрыгнул на спину Аппы, и огромный зубр, взмахнув хвостом, взмыл в небо. Тэган стояла на краю острова и смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в облаках. Затем она повернулась и пошла на кухню, откуда уже доносился запах свежих лепёшек и голос Лины, которая звала всех к завтраку. У неё была семья. У неё был дом. И у неё был он. И этого было достаточно.

***

      Беззаботная Тэган — да, теперь это слово можно было применять к ней без кавычек — сидела на кухне с Линой и, размахивая руками, рассказывала о Республиканском городе. О широких улицах, о каналах, о Доме Совета с его стеклянным куполом, о статуе Аватара, что возвышалась на острове посреди залива. Лина слушала с широко раскрытыми глазами: она никогда не была дальше своей деревни и портового городка, куда ездила продавать овощи. Республиканский город казался ей чем-то из сказки. — Я хочу показать тебе его, — вдруг сказала Тэган, и её глаза загорелись тем самым энтузиазмом, который она теперь позволяла себе всё чаще. — Мы пройдёмся по улицам, по которым я уже давненько так не ходила. Покажу тебе всё: рынок, гавань, чайную дяди Айро, если она ещё работает. Купим тебе что-нибудь красивое. И просто погуляем. Ты и я. Без духов, без Совета, без тренировок. Просто прогулка.       Лина просияла. Азула, которая сидела в углу и точила свой нож, закатила глаза, но без обычной язвительности. — Я пас, — сказала она. — У меня тут тренировка с Тоф. Мы выясняем, кто из нас более проблемная. Пока ничья. — Я побеждаю! — донеслось с порога, где стояла Тоф, скрестив руки, и ухмылялась. — Ты не побеждаешь! — возразила Азула. — У меня больше поджогов! — У меня больше разрушенных камней! И я закатала тебя в землю трижды за вчерашний день! — Это была стратегия! Я поддавалась! — Ага, конечно!       Тага, который как раз проходил мимо с охапкой свитков, покачал головой с выражением «этот Храм когда-нибудь взорвётся, но я уже слишком стар, чтобы волноваться». Он был поглощён расшифровкой книг о кочевниках, которые притащил Аанг — древние фолианты, которые тот нашёл в разрушенном храме на востоке, — и никуда идти не собирался.       А вот Хотару, который как раз сидел в углу и что-то старательно записывал в свой дневник, поднял голову с таким выражением, будто ему только что вручили величайший подарок в жизни. — Я могу пойти? — спросил он, и его голос, обычно такой серьёзный, дрогнул от волнения.       Тэган переглянулась с Тагой. Тот едва заметно кивнул. Хотару был самым младшим из осколков, самым старательным, самым серьёзным. Он заслужил награду за все свои труды. — Конечно, — сказала она. — Собирайся. У нас сегодня прогулка.       Хотару просиял так, что его уши, казалось, засветились. Он захлопнул дневник и бросился собирать вещи — наверное, впервые в жизни забыв о порядке и аккуратности. Лина засмеялась, глядя на него. Тэган улыбнулась. Впереди их ждал Республиканский город. И, возможно, кто-то ещё.

***

      Лев-черепаха приземлился на окраине Республиканского города, в небольшой роще, которую Тэган помнила ещё с прошлого визита. Отсюда до центра было около получаса пешком — идеальное расстояние для того, чтобы Лина и Хотару могли постепенно впитывать атмосферу места, о котором они так много слышали, но никогда не видели.       И они впитывали. Лина шла по улицам, прижимая ладони к щекам и оглядываясь по сторонам с выражением абсолютного, детского восторга. Она никогда не видела таких высоких зданий, таких широких мостов, такого количества людей, говорящих на разных языках и одетых в одежды всех четырёх наций. Она ахала, глядя на каналы, по которым сновали лодки, на фонари, которые зажигались даже днём, на вывески лавок с диковинными товарами.       Хотару, который обычно был сама серьёзность, сейчас превратился в самого обычного мальчишку. Он с горящими глазами разглядывал всё вокруг, записывал что-то в свой дневник на ходу и задавал Тэган бесконечные вопросы: «А как называется этот мост?», «А этот канал искусственный или природный?», «А вон то здание — это школа?», «А можно мы зайдём в библиотеку? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!».       Тэган, которая сама когда-то смотрела на этот город глазами чужака, сейчас улыбалась, видя его таким счастливым. — Конечно, зайдём, — пообещала она. — Но сначала — рынок.       Рынок Республиканского города был ещё больше, чем в прошлый раз. Торговцы со всего мира привозили сюда свои товары: специи из Царства Земли, ткани из Нации Огня, рыбу и меха с обоих Полюсов, диковинные механизмы, изобретённые учёными нового поколения. Лина замерла у прилавка с тканями — такими яркими, каких она никогда не видела в своей деревне. Тэган, заметив её взгляд, молча купила ей отрез той самой, на которую она смотрела: глубокого синего цвета с серебряной нитью. Лина пыталась отказаться, но Тэган просто вложила ткань ей в руки. — Это подарок, — сказала она. — От семьи.       У прилавка со сладостями Хотару застрял надолго. Он смотрел на засахаренные фрукты, орехи в меду и горы разноцветных леденцов с таким выражением, будто перед ним были не сладости, а древние манускрипты, содержащие тайные знания магов воздуха. Тэган купила им обоим по кульку конфет, и Хотару, который обычно следил за манерами, сейчас шёл по улице с леденцом во рту и блаженной улыбкой на лице. А потом они просто гуляли. Тэган показывала им город — свой город, как она теперь думала о нём: место, где она стояла перед Советом и говорила то, что думает, не боясь последствий. Они прошли по набережной, где Лина впервые в жизни увидела море. Они стояли на мосту и смотрели, как солнце клонится к закату, окрашивая воду в золотой и розовый. — Это самый лучший день в моей жизни, — тихо сказал Хотару, когда они уже возвращались к роще, где их ждал лев-черепаха. — И в моей, — добавила Лина, прижимая к груди свёрток с тканью.       Тэган ничего не ответила. Она просто шла между ними и улыбалась.

***

      В какой-то момент наступил вечер. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и город зажигал свои огни — фонари вдоль набережной, окна домов, далёкие всполохи на стройке нового моста. Хотару держал за ручку Лину и деловито рассказывал ей об устройстве планера-глайдера, а девушка внимательно слушала и впитывала каждое слово, хотя в её деревне планеров никогда не видели и вряд ли когда-нибудь увидят. Тэган шла чуть позади, глупо улыбаясь, и жевала ягоды в карамели на палочке — те самые, что они купили на рынке. Она потеряла бдительность. Слишком расслабилась. Слишком поверила, что этот день — просто хороший день.       Прямо на глазах у прохожих с крыш ближайших зданий резко посыпалась группа людей. Немаги — она поняла это сразу, — в тёмных одеяниях и масках, с оружием в руках. Они двигались слаженно, явно подготовленные, и их было много — не меньше десятка. Тэган не успела среагировать вовремя. Они соскочили вниз, окружая её, и двое из них схватили Хотару и Лину, рывком притянув их к себе и приставив кинжалы к их горлам. — Тёмное отродье Вату! — выкрикнул лидер группы, высокий мужчина с холодными глазами, видимыми сквозь прорези маски. — На колени! Живо! Или они умрут!       Карамель громко хрустнула в зубах Тэган. Она медленно, очень медленно разжала челюсти, и палочка от сладости упала на асфальт. Её глаза метнулись к Хотару и Лине. Кинжалы плотно прижимались к их шеям, и Хотару, который всегда был таким серьёзным, таким храбрым, вдруг громко закричал — не от боли, а от страха, от неожиданности, от того, что он был ещё ребёнком, который никогда не видел настоящей опасности. У Тэган внутри всё оборвалось. Она хотела топнуть ногой — и закопать этих уродов по самые гланды, раздавить их землёй, разорвать воздухом, сжечь огнём, — но кинжалы были слишком близко. Слишком плотно. Она не успеет. Она знала это. Она присела на колени. Медленно. Смиренно. Как когда-то давно, в подземельях, перед теми, кто держал её на цепи.       Лидер группы, довольный, подошёл к ней, схватил за волосы и рывком запрокинул её голову назад. — Какая послушная, — процедил он с усмешкой. — А говорили, ты опасна. Говорили, ты уничтожила армаду Озая. Говорили, ты держала в страхе сам Совет. А на деле — обычная девка, которая встаёт на колени, когда ей угрожают.       Взгляд Тэган опустел. Не от страха. От ярости — той самой, которую она так долго контролировала, которую училась сдерживать годами. Сейчас она клокотала где-то глубоко, готовая вырваться наружу. Но она смотрела на Хотару. На Лину. И её кулаки сжались против воли. Лидеру это не понравилось. Он начал перечислять — громко, нараспев, словно читая проповедь, — грехи Тёмных Аватаров. О Ганe, который сжёг империю. О Коху, которая помогла Созину развязать войну. О ней самой — о том, как она убивала в катакомбах, как держала Совет в страхе, как похитила дочь Бэйфонгов. Каждое слово он выплёвывал с ненавистью, и с каждым словом его хватка на её волосах становилась сильнее, а затем он силой ткнул её носом в асфальт.       Земля под Тэган начала вибрировать. Лидер, испугавшись, отшатнулся и выкрикнул приказ: «Прикончить обоих!» Время для неё остановилось. Она могла спасти только одного. Она увидела это с ужасающей ясностью: расстояние, траектории, кинжалы, руки нападавших. Она могла успеть только к одному.       Тэган сорвалась. Взрыв магии разорвал воздух — земля вздыбилась, воздушные лезвия ударили во все стороны, ломая кости тех, кто стоял ближе, разрывая плоть, круша оружие. Она голыми руками, усиленными металлическими пластинами, которые вырвались из татуировок, разорвала первого попавшегося нападавшего, на лету подхватила Хотару и перекатилась с ним, закрывая его своим телом. Но в следующий миг за спиной раздался громкий предсмертный хрип Лины.       Тэган обернулась. Кинжал вошёл Лине в горло. Кровь хлынула на её новую синюю ткань, которую Тэган купила ей всего несколько часов назад. Глаза Лины — те самые, что были так похожи на её собственные, что принадлежали её семье, её крови, — встретились с глазами Тэган. И в них не было ни обвинения, ни страха. Только удивление. Только тихое, почти детское недоумение: «Почему?»       А потом они закрылись. Навсегда.

***

      Руки Тэган плотнее прижали живого ребёнка к себе. Хотару дрожал всем телом, вцепившись в её тунику мёртвой хваткой, и она чувствовала, как его сердце колотится где-то у её ключицы — быстро-быстро, как у пойманной птицы. Он не кричал. Не плакал. Он просто замер, парализованный ужасом, и она не знала, что хуже — его крик или это молчание.       Она встала. Крики горожан заглушали её собственное дыхание. Вокруг творился хаос: люди разбегались, опрокидывая прилавки, стража Республиканского города ещё не подоспела, а нападавшие уже перегруппировывались. Их было много, и они явно готовились к этому — не спонтанное нападение, а спланированная операция. Но она не могла думать об этом сейчас. С ребёнком на руках драться было практически невозможно — только убегать и защищаться.       Она в последний раз опустила пустой взгляд на Лину. Та лежала на асфальте, и её новая синяя ткань была уже не таковой. Глаза остекленели. Лицо — спокойное, почти умиротворённое, словно она просто уснула. Тэган не плакала. Не сейчас. Сейчас она была не Касуми, не правнучка своего брата, не девочка, которая только что нашла семью и потеряла её в тот же миг. Сейчас она была Тёмным Аватаром. Воином. Защитницей. Она топнула ногой. Камень разверзся, и за долю секунды земля поглотила тело Лины, унося его в глубину, в безопасность, в покой. Потом. Она оплачет её потом. А сейчас...       Она рванула вперёд. Воздух вокруг неё закружился, подхватывая и ускоряя. Она бежала по улицам Республиканского города, перепрыгивая через опрокинутые телеги, уворачиваясь от летящих в неё метательных ножей и стрел. Нападавшие преследовали её — по земле, по крышам, отовсюду. Одного она сбила каменным столбом, не замедляясь. Другого отшвырнула воздушной волной. Третьему металлический осколок, сорвавшийся с её татуировок, пробил ногу, и он рухнул с крыши. Но их было слишком много. И у неё на руках был ребёнок. Ей нужно было выбраться из города. Добраться до льва-черепахи. Вернуться в Храм. А потом... потом она вернётся. И найдёт каждого, кто посмел поднять руку на её семью. Каждого.       Увы, это было не так просто. Стрелы, ножи, какие-то металлические шары — всё это летело ей в спину. Несколько раз она чувствовала, как что-то вонзается в плечо, в бедро, в бок — не глубоко, но достаточно, чтобы кровь пропитала тунику и потекла по ногам. Она не замедлялась. Только прижимала Хотару ещё плотнее к груди, закрывая его собой, и уворачивалась, не разбирая дороги.       Здание Совета было недалеко. Она увидела его купол, возвышающийся над крышами, и в голове промелькнула единственная мысль: там есть охрана. Там есть люди, которые, возможно, не любят её, но не позволят убить ребёнка. Она сглотнула кровь, скопившуюся во рту, и из последних сил рванула туда. Земля дрогнула под ногами охраны, когда фигура девушки с ребёнком на руках — окровавленная, в изорванной одежде, с безумным взглядом — промчалась мимо них. Стражники не успели даже вскинуть оружие.       Тэган, оказавшись перед зданием Совета, призвала посох. Он выскользнул из татуировок, и она со всей силы — так, что сама пошатнулась, — стукнула им по земле. Огромная каменная стена — нет, целая скала, — вздыбилась из мостовой, перекрывая улицу и отделяя ратушу от преследователей. Грохот разнёсся по всему кварталу. Нападавшие остались по ту сторону. Она слышала их крики, удары о камень — они пытались пробиться, но стена держала. Пока держала.       Тэган продолжала прижимать к себе Хотару. Он всё ещё дрожал, но был жив, был цел — она чувствовала его дыхание, его сердцебиение. Она опустилась на одно колено, опираясь на посох, и позволила себе на мгновение закрыть глаза. Кровь капала с её подбородка на белый мрамор площади перед Советом. Стража наконец опомнилась и окружила её — кто-то кричал, кто-то звал целителя, кто-то требовал объяснений. Но она не слушала. Она смотрела на Хотару, на его бледное, заплаканное лицо, и чувствовала, как внутри что-то ломается.       Лины больше нет. Она не смогла спасти её. Не смогла защитить. Единственную кровную родственницу, которую она нашла спустя сто лет, убили прямо у неё на глазах. Из-за того, что она — Тёмный Аватар. Из-за того, что кто-то решил, что она — отродье, которое нужно уничтожить. Она не плакала. Не сейчас. Но где-то внутри, глубоко под слоями контроля и дисциплины, разгорался огонь. Холодный. Тёмный. Опасный. И когда она поднимет голову, весь мир узнает, что значит разбудить Тёмного Аватара.

***

      Когда один из стражников — молодой, неопытный, явно не понимающий, с кем имеет дело, — потянул руку к Хотару, чтобы забрать ребёнка у окровавленной незнакомки, Тэган ударила посохом по земле во второй раз. Мощный поток ветра сорвался с древка и отбросил всех, кто стоял вокруг, на несколько шагов назад. Стражники попадали, кто-то выронил оружие, кто-то вскрикнул. Пыль и мелкие камни взметнулись в воздух.       И в наступившей тишине прозвучал её голос. Не громкий. Не крик. Но стальной, холодный, пробирающий до костей — голос, который привык отдавать приказы там, где другие молят о пощаде. — Не смейте трогать наследие Храма Сонам, выродки.       Хотару, всё ещё дрожащий, вцепился в её тунику ещё крепче. Она прижала его к себе, закрывая собой, и медленно, опираясь на посох, поднялась с колена. Кровь всё ещё текла из её ран — плечо, бедро, бок, — но она, казалось, не замечала этого. Её глаза, оба чёрных, оба пустых, смотрели на стражников с выражением, которое заставило их замереть на месте. Из дверей Совета уже выбегали люди — советники, секретари, кто-то из охраны. Среди них Тэган заметила знакомую фигуру — Сокка, который, судя по всему, задержался допоздна, выскочил на площадь с бумерангом в одной руке и мечом в другой. Увидев её — раненую, в крови, с ребёнком на руках, — он замер на мгновение, а затем бросился к ней. — Тэган! Что, чёрт возьми, происходит?! Кто напал?! Ты ранена! Это ребёнок? Что за стена?! Откуда... — Потом, — оборвала она его, и он осёкся, услышав её голос. — Хотару нужно в безопасное место. Сейчас. Немедленно. Остальное — потом.       Сокка, который никогда не умел спорить с ней, когда она использовала этот тон, кивнул и быстро, но осторожно принял Хотару из её рук. Мальчик не хотел отпускать её, но Тэган мягко разжала его пальцы. — Иди с Соккой, — сказала она, и её голос на мгновение стал мягче. — Ты в безопасности. Я обещаю. Я скоро приду.       Хотару, всё ещё дрожащий, кивнул и позволил увести себя. А Тэган осталась стоять на площади перед Советом, опираясь на посох, и смотрела на каменную стену, за которой всё ещё слышались крики преследователей. Она ещё не знала, кто они. Но она узнает. И когда узнает... Вату внутри неё молчал. Не потому что ему было нечего сказать. А потому что даже он понимал: сейчас — не время для слов. Сейчас — время для действий.       Она уже сделала шаг — тяжёлый, нетвёрдый, оставляющий кровавый след на белом мраморе, — как Сокка окликнул её. Он стоял позади, всё ещё держа на руках Хотару, и его лицо, обычно такое беззаботное, сейчас было мрачным и напряжённым. — Тэган, это неразумно! — крикнул он. — Ты слышишь меня? Это целая организация против тебя! Мы не знаем, сколько их, где они базируются, кто их лидер! Ты ранена! У тебя кровь течёт из трёх мест, а может, и больше! Тебе нужна передышка, помощь целителя! А не бежать туда одной!       Она остановилась. Не обернулась. Её голос, когда она заговорила, был мёртвым — лишённым интонаций, лишённым эмоций, лишённым всего, что делало её Тэган. — Там была девушка, — произнесла она. — Её звали Лина. Она была правнучкой моего брата. Моей кровной родственницей. Единственной, кого я нашла за сто лет. Я привезла её сюда, чтобы показать город. Я купила ей ткань. Она смеялась. — пауза. — Эти мрази убили её у меня на глазах. Как я должна поступить?       Сокка замолчал. Он не знал, что ответить. Да и что тут можно было ответить? Тэган не стала дожидаться. Она просто пошла вперёд — туда, где за каменной стеной всё ещё слышались крики тех, кто посмел тронуть её семью.

***

      Она шла. Каждый шаг отдавался болью в израненном теле, но она не замедлялась. Кровь капала на белый мрамор, оставляя за ней алую дорожку: плечо, бедро, бок — раны всё ещё кровоточили, регенерация не справлялась с таким количеством повреждений сразу. Но ей было всё равно. Она подошла к каменной стене, которую сама же и возвела минутами ранее, и одним движением посоха заставила её рассыпаться в пыль. За стеной всё ещё стояли они. Нападавшие. Те, кто убил Лину. Те, кто угрожал Хотару. Те, кто смеялся, когда она стояла на коленях. Они не убежали. Они ждали. Были готовы к новой атаке. Но они не были готовы к тому, что сейчас произойдёт.       Тэган не кричала. Не угрожала. Она просто начала. Первый — тот самый лидер, который хватал её за волосы и тыкал носом в асфальт, — даже не успел понять, что случилось. Земля под ним разверзлась, и каменные колья, острые как бритва, пронзили его снизу доверху. Он захрипел, захлебнулся собственной кровью и рухнул, так и не успев произнести ни слова. Второй попытался бежать — воздушное лезвие перерезало ему сухожилия на ногах, и он упал с криком. Она подошла к нему, схватила за волосы — так же, как он хватал её, — и ударила лицом о мостовую. Раз. Другой. Третий. Пока он не перестал дышать.       Остальные атаковали одновременно — стрелы, ножи, какие-то металлические цепи. Она даже не уклонялась. Металл, повинуясь её воле, замирал в воздухе, разворачивался и летел обратно в тех, кто его послал. Земля под ногами нападавших превращалась в зыбучий песок, засасывая их по пояс и ломая кости. Воздух становился лезвиями. Огонь, который она так долго сдерживала, вырвался наружу — не синий, не контролируемый, а дикий, алый, пожирающий всё на своём пути.       Это была не битва. Это была казнь. Когда всё закончилось, на мостовой лежали тела. Ни один не ушёл. Тэган стояла посреди этого, тяжело дыша, и её посох, всё ещё светящийся алым, дрожал в руке. Вокруг собралась толпа — стражники, советники, простые горожане, привлечённые шумом. Они смотрели на неё с ужасом. С тем самым ужасом, который она видела в глазах людей сто лет назад. Тёмный Аватар. Чудовище. Разрушительница. Она опустила посох. Её плечи поникли. И только теперь, когда адреналин схлынул и тишина опустилась на площадь, она позволила себе заплакать.       Слёзы лились тихо. Она не всхлипывала, не рыдала — просто стояла посреди площади, окружённая телами и кровью, и беззвучно плакала. Её плечи опустились, посох в руке дрожал. Она не чувствовала торжества. Не чувствовала удовлетворения. Только пустоту. Только боль. Только Лину, которая больше никогда не засмеётся, не испечёт лепёшки, не наденет ту синюю ткань с серебряной нитью.       Она молча опустила стену — ту самую, что защищала здание Совета. Камень послушно ушёл обратно в землю, рассыпаясь в пыль. И она пошла. Медленно, прихрамывая на раненую ногу, опираясь на посох. Советники и стража расступались перед ней, как вода перед камнем. Они смотрели на неё с ужасом — тем самым, который она видела в глазах людей сто лет назад, когда была не Тэган, а просто Тёмным Аватаром, чудовищем, разрушительницей. Она прошла сквозь их молчание, как нож сквозь масло, и вошла в здание Совета.       Там, в одном из кабинетов, Сокка передал Хотару целителю — пожилой женщине из Южного Племени, которая как раз оказалась в городе. Мальчик был цел, только напуган и всё ещё дрожал. Увидев Тэган — окровавленную, бледную, с заплаканным лицом, — он вырвался из рук целителя и бросился к ней. Она опустилась на колени и обняла его — крепко, как самого родного человека в мире. — Ты жив, — прошептала она. — Ты жив. Это главное.       Он заплакал, уткнувшись лицом в её плечо, и она держала его так, пока его рыдания не стихли. А потом она поднялась, взяла его за руку и, не говоря ни слова никому из присутствующих, повела прочь из здания Совета. Пора было возвращаться в Храм. Пора было проститься с Линой. Пора было рассказать всем, что случилось. И пора было начать охоту.

***

      Она подняла мальчика на руки — бережно, но твёрдо, — и начала тихо успокаивать, шепча что-то бессвязное, но мягкое, словно колыбельную. Посох растворился в татуировках, оставив после себя лишь слабое алое свечение. Она шла вперёд, прихрамывая на раненую ногу, оставляя за собой кровавые следы на полу коридора Совета.       Сокка попытался её остановить. Он встал у неё на пути, всё ещё держа в руках бумеранг, который так и не пригодился, и в его голосе звучала искренняя тревога. — Тэган, подожди! Тебе нужно перевязать раны. Ты потеряла много крови. И Аанг... он уже летит сюда, я послал ему весточку с духом ветра. Он будет здесь через пару часов. Дождись его. Пожалуйста.       Хотару ещё крепче прижался к Тэган, пряча лицо у неё на плече. Тэган остановилась. Медленно повернулась к Сокке, и он отшатнулся. Не потому что она сделала что-то угрожающее. А потому что её глаза — те самые, которые он привык видеть спокойными или насмешливыми, — сейчас были пустыми. Бездонными. Как два чёрных колодца, в которых не отражалось ничего. — Почему? — спросил он тихо, и его голос дрогнул. — Почему ты спасла именно ребёнка? Ты могла спасти Лину. Ты была ближе к ней. Ты... почему?       Тэган долго молчала. Её лицо оставалось неподвижным, но пальцы, которыми она держала Хотару, чуть сжались. А потом она прошептала — так тихо, что Сокка едва услышал: — А ты бы кого спас, Сокка? Если бы выбор стоял между последним из целой нации и твоей сестрой?       Сокка замер. Его глаза расширились. Он открыл рот, но не нашёл, что ответить. Тэган не стала ждать. Она просто пошла дальше по коридору, унося Хотару прочь от этого места, прочь от крови и смерти. Завтра она вернётся. Завтра она найдёт тех, кто стоял за этим нападением. Но сегодня она должна была отвезти ребёнка домой.       Она шла по коридору Совета, прихрамывая, прижимая к себе Хотару, и её шаги отдавались эхом от мраморных стен. Советники и стражники расступались перед ней, отводили глаза. Никто не пытался её остановить. Никто не решался.       Сокка остался стоять в коридоре, глядя ей вслед. Вопрос, который она задала, всё ещё звенел у него в ушах. «А ты бы кого спас, если бы выбор стоял между последним из целой нации и твоей сестрой?» Он не знал ответа. Он надеялся, что никогда не узнает.       На площади, у выхода, их уже ждал лев-черепаха. Огромный дух возник из ниоткуда, повинуясь безмолвному зову Тэган, и приземлился прямо на мостовую, не обращая внимания на крики ужаса, раздавшиеся из толпы зевак. Тэган, не оглядываясь, забралась на его спину и помогла Хотару устроиться рядом. Мальчик всё ещё дрожал, но уже не плакал — он был слишком измучен для слёз.       Она подняла руку, и лев-черепаха взмыл в небо. Город остался внизу. Где-то там, на залитой кровью мостовой, осталась лежать Лина — вернее, то, что от неё осталось после того, как земля приняла её тело. Где-то там, в здании Совета, Сокка стоял с вопросом, на который у него не было ответа. Где-то там, на полпути между Храмом и Республиканским городом, летел Аанг, даже не подозревая о том, что случилось.       Тэган смотрела вперёд, на облака, и её лицо было пустым. Она не плакала больше. Слёзы кончились. Осталась только холодная, спокойная ярость — та самая, которую она училась контролировать месяцами, а теперь отпустила. Те, кто это сделал, ещё не знали, что такое разбудить Тёмного Аватара. Но они узнают.

***

      Лев-черепаха приземлился на главном острове Храма, когда луна уже стояла высоко в небе. Тэган спустилась первой, бережно передав спящего Хотару на руки подоспевшему Таге. Старый мастер воздуха ничего не спросил — он увидел её лицо, её раны, её пустые глаза, и понял всё без слов. Он просто кивнул и унёс мальчика в его комнату.       А потом началось. Азула, которая выскочила на шум, замерла, увидев Тэган — окровавленную, в изорванной одежде, с запёкшейся кровью на лице и руках. Тоф, стоявшая рядом, молча сжала кулаки. Она не видела, но чувствовала — по вибрациям, по тому, как дрожала земля под ногами Тэган, — что случилось что-то страшное. — Где Лина? — спросила Азула, и её голос, обычно полный сарказма, сейчас был напряжённым и тихим.       Тэган не ответила. Она просто покачала головой. Азула поняла. Тоф поняла. Даже дети, которые выглянули из своих комнат, поняли — и тихо исчезли обратно, не задавая вопросов. Тэган прошла в свою комнату, закрыла дверь и опустилась на пол. Впервые за сто лет она чувствовала себя по-настоящему разбитой. Не физически — хотя раны всё ещё кровоточили, — а душевно. Она нашла семью и потеряла её в тот же день. Она не смогла защитить ту, кого поклялась защищать. Она сделала выбор — и этот выбор будет преследовать её до конца жизни.       За стеной, в коридоре, Азула тихо сказала Тоф: — Она вернулась одна. Лины нет. Хотару спит. Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю, — мрачно ответила Тоф. — Кто-то напал на них. Кто-то убил Лину. И теперь Тэган... — она не закончила фразу. — Теперь Тэган будет охотиться, — закончила за неё Азула. — И мы должны ей помочь. Все мы. Даже если для этого придётся сжечь половину мира. Я, в конце концов, принцесса Нации Огня. У меня есть опыт.       Она засела в своей комнате. Прошло несколько дней — она не считала их, не следила за временем. Просто сидела на полу, привалившись спиной к стене, и смотрела в одну точку перед собой пустыми, невидящими глазами. Она не ела. Еда не имела вкуса. Она только помылась — один раз, на второй день, когда Тага молча поставил перед ней таз с тёплой водой и чистое полотенце. Она смыла с себя кровь Лины механическими, лишёнными всякого чувства движениями, и снова вернулась на своё место у стены.       Ей приносили еду. Азула оставляла подносы у двери и ругалась сквозь зубы, когда находила их нетронутыми. Тоф приходила и молча сидела рядом, чувствуя вибрации её дыхания, её сердцебиения — ровного, глухого, как похоронный барабан. Тага заходил и говорил что-то — она не слышала слов. Дети не заходили. Им сказали, что Учитель Тэган больна и ей нужен покой. Хотару был у них — живой, напуганный, но живой. Он спрашивал о ней каждый день. Она не могла его видеть. Пока не могла.       Тёмные всегда отпускали тех, к кому привязывались. Так было всегда. Так говорил Ган. Так говорила Коху. Так говорила даже Соджонг — с её спокойной, древней мудростью, которая не утешала, а просто констатировала факт. Скорбь Тёмных была иной — не светлой, не исцеляющей, не той, что со временем превращается в благодарность за прожитые годы. Их скорбь была опустошением. Бесконечным, холодным, как космос, пространством внутри, где когда-то горел огонь привязанности, а теперь не осталось ничего.       Она думала о Лине. О том, как Лина гладила её по волосам. Как рассказывала о Кайто. Как смеялась над лепёшками. Как смотрела на город с восторгом ребёнка. И ещё она думала о том, кто стоял за нападением. Кто организовал его. Кто натравил тех людей в масках. Это не было случайностью. Это было спланировано. Кто-то знал, что она будет в городе. Знал, что с ней будут Лина и Хотару. Знал, как её вынудить встать на колени.       И ещё — она думала о своём выборе. О том мгновении, когда время остановилось и она могла спасти только одного. Она выбрала Хотару. Ребёнка. Мага воздуха. Последнего из целой нации — не буквально, но всё же. Она выбрала его, потому что он был будущим. Потому что он был невинен. Потому что Лина, даже умирая, смотрела на неё без обвинения. Но это ничего не меняло. Она могла бы спасти Лину. Технически. Физически. Она была ближе к ней. Но тогда бы погиб Хотару. Невинный ребёнок. По её вине. Она прикусила губу, и кровь — тёплая, солёная — потекла по подбородку. Выбор, который она сделала, был правильным. Она знала это. Но от этого было не легче. Ни капли.

***

      На пятый день в дверь постучали. Тэган не ответила — она не отвечала ни на один стук с тех пор, как заперлась здесь. Но этот стук был другим. Не требовательным, как у Азулы, не осторожным, как у Таги. Он был настойчивым, но в то же время каким-то... робким. Затем дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Хотару. — Учитель Тэган? — тихо позвал он, и его голос дрожал. — Можно мне войти? Пожалуйста.       Она не ответила. Но и не прогнала. Он воспринял это как разрешение и проскользнул внутрь, тихо прикрыв за собой дверь. Мальчик был бледен, под глазами залегли тени, но он держался. Он подошёл к ней, сел рядом на пол — не слишком близко, но и не далеко, — и некоторое время просто молчал. — Я... — начал он, и его голос сорвался. — Я не знаю, что сказать. Тага говорит, что иногда слова не нужны. Но я должен был прийти. Вы спасли меня. Вы закрыли меня собой. Вы... — он всхлипнул, — ...вы выбрали меня. А Лина...       Он замолчал, не в силах продолжать. Тэган медленно, словно преодолевая сопротивление самого воздуха, повернула голову и посмотрела на него. Её глаза были красными, воспалёнными, но пустыми. Она смотрела на него и видела не Хотару — она видела Лину. И Кайто. И всё, что потеряла за эти дни. — Ты не виноват, — произнесла она. Её голос был хриплым, сломанным после нескольких дней молчания. — Ты ни в чём не виноват. Это был мой выбор. Я его сделала. Я буду с этим жить. — Но я жив, — прошептал Хотару. — А она — нет. Это несправедливо. Так не должно быть. Вы должны были спасти её! Она была вашей семьёй! А я... я просто... — Ты — будущее, — перебила его Тэган. — Ты — маг воздуха. Ты — один из тех, ради кого я возродила Храм. Ты — наследие Сонам, наследие Таги, наследие всего народа, который пытались уничтожить. Если бы ты погиб, часть этого будущего умерла бы вместе с тобой. Лина... — её голос дрогнул, но она продолжила, — Лина была моим прошлым. А ты — будущее. Мое будущее, ты тоже моя семья. Я не могла спасти обоих. Я выбрала будущее, выбрала тебя. Это не делает выбор лёгким. Но я его сделала.       Хотару смотрел на неё заплаканными глазами. Затем, не говоря ни слова, он подвинулся ближе и просто обнял её. Она замерла на мгновение, а затем её руки — худые, дрожащие, — обвили его в ответ. Они сидели так на полу, учитель и ученик, и плакали вместе. О Лине. О выборе. О том, что никто не должен делать такой выбор. А когда слёзы кончились, Тэган подняла голову и посмотрела на Хотару. В её глазах всё ещё была боль. Но теперь там было и кое-что ещё. Решимость. Огонь. Холодный, тёмный, опасный. — Я найду тех, кто это сделал, — сказала она. — Я найду каждого. И они ответят за всё. Клянусь тебе. Клянусь Лине. Клянусь Кайто, который ждал меня сто лет и не дождался. Они ответят.